"Дочь фараона" ошеломила, покорила, раздавила, смела неудержимым потоком адажио, вариаций, балабилей, па д'аксьонов, гран па, страстных пантомимных сцен и захватывающих дух спецэффектов. Танец добрел и лез во все стороны, как каша из волшебного горшочка, - далеко за полночь балетоманы готовы были уже простонать "Горшочек, не вари!", но не в силах были прервать муку. Наконец, занавес падал. Обессилевшей, но счастливой приме передавали через оркестровую яму букеты и бриллианты. У служебного подъезда уже закипала толпа поклонников. Вот что такое была "Дочь фараона".
А что в Большом? А ничего. Звук спектакля - это скрежет ложки по дну кастрюли.
Обесточена захватывающая феерическая стихия легендарного спектакля. Спецэффекты "Дочери" Большого описываются анекдотической фразой: "Бедненько, но чистенько". Ну, лошадь вывезла колесницу фараона. Ну, пошевелилась среди цветов в вазе тряпичная кобра. А где, спрашивается, грандиозная пыльная буря, устроенная Петипа в начале балета над головой благополучного лорда Вильсона? Ее изображает жалкая световая проекция на занавесе. Где знаменитый лев, из лап которого спасает дочь фараона отважный лорд? Лев, которому история балета обязана, быть может, самой славной своей байкой про статиста-дебютанта, побоявшего валиться "подстреленным" со скалы на маты, но под режиссерское шипение из-за кулис вставшего на скале во весь рост, перекрестившегося и сиганувшего вниз со словами "Господи спаси". Где лев? Нет его. Есть картонная львиная голова, покачивающаяся среди невысокого каменного гребешка.
Жалка музыкальная подкладка. Основным нотным источником явились старинные скрипичные репетиторы: "Дочь" пришлось оркестровать заново. Перерезать пуповину старинных репетиторов никто не сумел: упор в оркестре сделан на струнную группу. В итоге все критики, как один, жаловались на однообразного "тоскливого Пуни", в скуке никак не повинного.
Хореографию Лакотт сочинял сам. Экономно распределяя по поверхности трехактного спектакля то немногое, что отпущено ему, Лакотту, природой. Заполняя пустоты вялой пантомимной мазней и пустопорожними танцами, имитирующими дискретную живость французского школьного экзерсиса.
