В кабачке "У ржавого лейтенанта" в этот вечер играли легендарные Gogol Bordello.
В тёмном углу за столиком сидела пёстрая компания и обсуждала мировые новости.
- Слыхали, народ, Сорума-то посадили таки, - сказал Марко Хиетала, заплетая бороду в косички. - Не пить нам теперь колхозного самогону.
- Плохо, - вздохнул Маргаритис. - Я слышал, только успели они с Маккаганом производство текилы наладить - и на тебе...
- Плохо! - поддержал Сутиль. - И Мойшу нашего жалко, с женой развёлся, на стриптизёршу её променял, теперь как давеча по крышам с топором будет бегать...
- Андрюх, ты не кури, ты лучше водку пей, - капитан Тони Биренковен пододвинул Сутилю стакан и сок из смайликов для запивки. Сутиль покосился на пендоса, взял стакан, пробормотал "Слава Портеру!" и выпил. Почему-то вспомнилась ему красавица Эмма Кимиляйнен с младшего курса ПРУ-2, и Сутиль мысленно поклялся, что в один прекрасный день сыграет с ней "November Rain" в четыре руки.

Пока Гудзь и компания творили безпредел на сцене, ничуть не меньший безпредел происходил в сортире. В этот вечер произошло непоправимое: сразу два воплощения Портера Рикса одновременно материализовались в одном и том же месте и теперь безобразили вовсю. Разумеется, в лучших традициях того, чьими воплощениями они являлись.
Хайнц-Харальд Френтцен не был художником. Он даже подписи подделывать не умел. Но тем не менее старательно рисовал маркером на кафельной плитке портрет Троцкого вверх ногами.
Дафф Маккаган внимательно наблюдал за его работой, попивая безалкогольное пиво. В его кофре помимо басухи присутствовали сдутая резиновая женщина и пять баллончиков с краской.
"Сцуко нелепо-то как с Генпроектом вышло", - думал Френтцен. Не так давно он заходил к Грапову и узрел картину разрухи и загнивания, ибо Террана убежал налево, Эккерт - на другое лево, Макенрот был занят на гастролях с онсамплем "Боян В Жопе", а сам Грапов искал под столом очередную бутылку, то и дело натыкаясь на лысину ДиМео.
Маккаган был в подавленном состоянии. Вчера Мэтта Сорума на его глазах вывели из хаты компетентные органы, посадили на Белую Лошать и увезли вместе с самогонным аппаратом в неизвестном направлении. Дальнейшая судьба барабанщика была неизвестна. "Ничего, - с надеждой думал Дафф, - выкрутится батько..."
Из унитаза вдруг высунулась омерзительная зелёная башка, шевеля тентаклями и источая неимоверное амбре.
- Имейте совесть, Сергей Владиленович, не мешайте творческому процессу! - Френтцен достал откуда-то весло и треснул по башке. Ктулху исчез в унитазе. Френтцен плюнул ему вслед, спустил воду и проворчал: - Что за страна! Никакой экологии.
Дафф посмотрел на стену и поперхнулся пивом. Изображённый Френтценом персонаж очень сильно напоминал Ройне Столта. Вплоть до трубки с цветочками.
- Я что-то не так сделал? - удивился Ха-Ха. Дафф отнял у него маркер и начал рисовать на стене напротив портрет мифического Павла Решёткина, зная, что в итоге всё равно получится Дикинсон с ведром авиационной стружки.

...Эксл Роуз пил остывший чай, думал о светлом будущем всего прогрессивного человечества и вспоминал прелестную операционистку с красивым и редким именем Аэлита...