Вот уже вторую ночь бродил Адриан Сутиль по свалке ржавых запчастей, ища где принести жертву Портеру Риксу.
В голове звучали Ratty и Rough Silk, с пересохших губ непроизвольно срывались проклятья по адресу индусов, голландцев, датчан и русских, руки были исцарапаны колючей проволокой, ботинки покрылись сыпучей ржавой пылью.
Вдали кто-то заухал. Наверно, поезд шёл через Sunset Station. Ветер донёс нецензурную брань машиниста. Машинист был явно неадекватен, путал Уго Чавеса с Уве Весселем и угрожал кому-то именем Ди Си Купера. "Монтойя", - догадался Сутиль.
Высоко в небе запел Виндрайдер. Шум его сердца напомнил какой-то проигрыш из Мэйденов. "Да што они, сговорились што ли все?" - подумал Сутиль, вспомнив недавнюю пластинку Gamma Ray.
Свалка была огромна и казалась безкрайней. Ориентиром для жертвоприношения был назначен сгоревший кран, но сколько было тех кранов...
Молодой клавишник не знал, што это была особенная ночь.
Где-то позади крикнула сова. Ей отозвалась ещё одна, совсем рядом. Затихающая вдали песня Виндрайдера мелодично вплелась в их разговор.
В кабине заржавленного троллейбуса вспыхнул свет. Адриан увидел, как две совы безшумно поднялись в ночное небо.
- Тваюмать, - проворчал кто-то, - шляютцо всякие по ночам, не простит тебе Хопхпхманн стыда!
Из кабины вылез Ричи Самбора, на ходу напяливая майку. Из кармана камуфляжных штанов торчала бутылка.
- Пойду-ка и я жертвоприносить... а? а то одному пить нехорошо, Портер Рикс не простит стыда, ибо сказано: соучаснега найди...
Снова где-то поблизости послышался крик совы.
- Чего орут, твари, - продолжал ворчать Самбора, ища по карманам зажигалку, - чи мы их трогаем?..
- Да пусть орут, мешают штоли? - Откуда-то из темноты появился незнакомый мужик в светлой форме неизвестного департамента. - Давайте сюда...
Сутиль поднял глаза и увидел обгорелые останки некогда величественного, как Роберт Плант, подЪЁмного крана. Мужик разливал настойку по стаканам, бормоча што-то про отсутствие каких-то трёх топоров.
- Вот, здесь два топора, - Самбора полез копаться в куче хлама, - правда, без топорищ...
- Иди в пень, - отмахнулся мужик, - к сапогам труЪиндастриал, при мне такого бардака... а впрочем может и был, чубайса ли я лысого помню-то? всё самогон ваш да настойка вот иногда...
Бутылка довольно быстро подошла к концу. Нежданный соучаснег нёс какую-то чушь.
- ...а вот помню, позвала меня Мария и говорит: какого мол ты хрена сцуко, на наших оксюморонских стенах жыдоффские свои криптограммы рисуешь?.. и огрёб я тогда гвоздей отъ нея... знатныхъ... вотъ... Как, уже всё? Народ, ну одна на троих это несерьёзно... Андрейко, тебе-то воопще што, за тебя ван дер Гарде вкалывать будет... А ты, Ричи, плюнь воопще на всех, в Оксюморонии так и делали, и хорошо жили... - Мужик поднялся, отряхнул брюки от ржавчины и шагнул в темноту. Сутиль и Самбора ждали с полчаса, но так и не дождались, недоумевая, куда он мог деться.
- Пойду его поищу, - Сутиль хотел встать, но Самбора удержал его:
- Не ходи, его там нет.
- Откуда ты знаешь?
- Это был сам Портер Рикс. Он вернулся в Оксюморонию, по ту сторону священного озера. И ты иди домой, скоро светать начнёт... - Самбора взял пустую бутылку и полез обратно в кабину ржавого троллейбуса.
"А ведь и вправду... не может он знать ван дер Гарде, его и в нашем-то ПРУ-2 ни одна собака не знает!" - думал Сутиль, бросая прощальный взгляд на обгоревший кран. В голове звучали "So Fine" и "Звон монет"...