В колонках играет - Дрим Тхеатыр - рука-убийца

U пришёл Сорум к Дикинсону, и вопрошал его: "Где ты берёшь топливо?" И ответил ему Дикинсон: "У тебя". Сорум же весьма дивился, говоря: "Как так? я тебе ничего, кроме самогона, не продаю; не на нём же ты летаешь". Дикинсон же отвечал ему: "Истинно так, брат Матвей, ибо надысь приходил Мика Хаккинен и так апгрейдил мой самолёт, что он теперь летает на чём угодно". Услышав такое, Сорум весьма офигел и пошёл к Хаккинену, и по такому случаю прихватил с собой ящик самогона. И пришед к Хаккинену нашёл его копающимся в своём вертолёте, и спросил: "А ты можешь апгрейдить мой вертолёт, как апгрейдил самолёт Брюса?" И воскликнул Хаккинен, высовываясь из-под вертолёта: "Твою мать, Сорум, если бы я знал, КАК мне это удалось; вот пытаюсь так же апгрейдить свой вертолёт, и задери меня Шумахер, если я хоть что-нибудь здесь понимаю". И понял Сорум, что у Хаккинена был приступ, а ещё - что настало время открыть первую бутылку... "Хорошо пошла! - сказал Хаккинен. - Надо позвать третьего". И поскольку Стив Морс пил только морс, они позвали Дикинсона и пошли в ангар Сорума... Наутро, будучи под тяжкой пятой бодуна, Сорум продрал зенки и обнаружил, что спит в кабине собственного вертолёта; и вывел вертолёт из ангара, и только взлетел, как обнаружил, что баки пусты. Абсолютно. А вертолёт летит себе! И убоялся тогда Сорум, и посадил вертолёт, и пошёл к Хаккинену, и взяв за шкирку стал бить ему морду, и сказал: "Твою мать, Мика, хрен ли ты вчера сделал с моим вертолётом, что он летает с пустыми баками?!" И сел Хаккинен на пол посреди ангара, схватился за голову и завыл, ибо мучил его бодун и рукоприкладство, которое учинил ему Сорум, и выл до тех пор, пока не разбудил Дикинсона; Дикинсон же выполз из-под вертолёта, где спал, и спросил: "Что здесь происходит?" И рассказал ему Сорум, что сделал Хаккинен с его вертолётом; и стали все трое вспоминать, что было вчера, и никто не мог вспомнить нифига. И вывели из ангара вертолёт Хаккинена, и хотели взлететь, а он вдруг начал прыгать аки кузнечик. И убоялись все, и пошли по домам.