Кабачок "У Ржавого Лейтенанта" готовился к очередному акту ТрэшЪа и Угара.
Пока Тони Биренковен приходил в себя после освобождения с Подводной Лодки, онсампль "ТрэшЪ Твою Мать" решил отыграть пробный концерт без него и с новым басистом. Долгожданный альбом "Не дунешь - не взлетишь" наконец вышел, и к его-то седлецкой презентации и шла подготовка.
Штефан Кауфманн настраивал гитару. На корпусе виднелись следы зубов. Легко можно было догадаться, чьих, ибо гитара принадлежала Биренковену.
- Что вы с ним сделали?
Хаккинен, к которому был обращён вопрос, сделал вид, что ему надо срочно выйти, и исчез за дверью. Звукач Таисий Сельчук стоял перед зеркалом и отдирал эльфийские уши. "Бардак, как в Веспа Крабро", - подумал Кауфманн, и на душе стало тепло от воспоминаний.
- Никогда не отмечай День Влюблённых у старой дуры Ариды Соломоновны, - Таисий наконец отодрал оба уха и озлобленно зашвырнул в угол, - до сих пор, бть, сидеть не могу. Со старой еврейкой ещё ничего, а вот когда штурмовики в окно полезли...
Из-под дивана донеслось сдавленное хихиканье.
- Геринг! - прикрикнул Сельчук. - А ну вылазь, пойдём настраиваться, хорош пыль собирать!
- Я Китинг! - обиделся новый басист, вылезая из-под дивана. - Сколько можно путать? Я что - похож на рейхсфюрера?
- На лепрекона ты похож, - сказал Кауфманн. - Зачем ты под диваном сидел? Под Макса Люльку штоле косил?
- Подслушивал он, - проворчал Сельчук. - Хорошо, что ты вернулся, Штефан. Совсем распустились они без тебя, чуть беднягу Тони не угробили...

В пустынной серверной стоял Йорктаун и пропускал коноплю через шредер.
Коты жались по углам. В углу, где сидел Томкэт, было мокро и пахло керосином.
- Йорки, может хватит, а?.. - взмолился B-29. - Прислушайся хоть раз к Вашингтону: наркотики - это плохо!
- Русские говорят: много дури не бывает! - возразил Йорки. - Или это они про вотку... не помнишь?
- С чего это я должен помнить? То, что русские меня клонировали, ещё ни о чём не говорит!
- Да ну?.. - авианосец зевнул, поправил кепку, сползшую на глаза, и принюхался: - Кстати, откуда запах? Том!
Из угла донеслось виноватое мяуканье. Из другого угла - тихий смешок. Из третьего - невменяемый ржач.
Из серверного шкафа вылез здоровенный мужик в тулупе, обросший рыжей щетиной. В руке он держал не менее здоровенную бомбу.
- Кажись, окном ошибся, - пробурчал он и хотел залезть обратно, но кто-то из Котов удивлённо взмяукнул:
- Дядя Дуглас? Что с тобой сделали эти красные?..
Мужик бросил строгий взгляд в угол.
- Какой я тебе Дуглас, чудище ты хвостатое? Русский я, советский, Ли-2 прозываюсь. А вас не знаю и знать не хочу, - мужик сплюнул, не без труда упихнулся обратно в шкаф и исчез. Бомба, впрочем, осталась.
- Не трогай, идиот! - прикрикнул Йорки на B-29, уже протянувшего к ней загребущие лапы. - Я сам...

Стены кабачка сотряс взрыв, из-под пола повалил чёрный дым. Привычные ко всему седлецкие металхэды поняли, что это знак к началу концерта.
Помимо песен с нового альбома, ТрэшЪ Твою Мать решили в честь возвращения Кауфманна сыграть что-нибудь из Accept и UDO. Поскольку Яри Маэнпаа опять валялся пьяный, обязанности по вокалу взял на себя Хаккинен и мастеркьюторски изображал из себя генерала Диркшнайдера, пока ему в голову не пришла нехорошая мысль сыграть "Shout It Out" с удовского альбома "Holy" 1999 года - всё-таки год для него был знаковый, да и альбом - один из лучших. Вообще-то в сет-листе она не планировалась, но за отсутствием Биренковена и невозможностью исполнения "Horny High" можно было попробовать. Как бы то ни было, именно на этой песне Зиновий Аронович передал обязанности вокалиста Кауфманну, и тот, сменив погрызенную биренковенскую гитару на пока ещё целую свою, торжественно выплыл из глубины сцены и встал к микрофону.
- Какая прелесть... - прошептала Сирфа, не отрывая от него взгляда. Макс Люлька треснул её по затылку и зашипел:
- Блядь, надо было тебя дома оставить! Ещё в гримёрку к нему пойди! Коза ебучая...
Словесный понос лесного тролля был перекрыт зверскими риффами в две гитары.
Где-то в районе второго припева Хаккинен осознал, что подпевает на верхомирском. "Закрой Чумадан!" - послал он мысленный сигнал Мельнику, но тот то ли не услышал, то ли не отреагировал, то ли дело было вовсе не в Чумадане. А потом пришло осознание, что Кауфманн, сука такая, поёт не на английском, а... правильно, на герна, и в руках у него не гитара, а аккордеон. А из-за кулис выходит Нетта Ског с бояном.
"Нет!... Не допустить очередного провала, ещё неизвестно, кого оттуда вызовем..." - и Бодомский Маньяк зарядил охренительное гитарное соло. Пока он выкладывался на полную катушку, Нетта невозмутимо рисовала на лице Штефана красные и чёрные полосы.
В конце концов Хаккинен выдохся. Зал неистовствовал. Нейр, отложив палочки, тихонько потряхивал бубном. Ронан Китинг забился под сцену, бормоча: "Драл я с ними в одной группе играть... драл... Бойзон от Пойзон недалеко падает..." Выдержав паузу, Штефан поклонился публике и... заиграл "Подмосковные вечера", медленно, но верно переходящие в финскую польку.
В тот вечер в Седлецке произошло небольшое замлетрясение, так как плясало полгорода. Магазинчик Гели Коптер едва не разнесли. Тони Биренковен, лёжа в постели, смотрел трансляцию концерта по интернету и страстно мечтал отобрать у Кауфманна аккордеон, у Мельника Чумадан, а Нетту Ског сослать куда подальше и уехать вместе с ней.