Тиха была бодомская ночь. Да и кому там было шуметь? Разве только сова ухнет в кроне дерева, или внезапно прилетит молоток.
В землянке при свете огрызка свечи и налобного фонарика писал письмо Мика Хаккинен. Писал женским почерком, левой рукой, справа налево и вверх ногами.
"Ребе Эрзац!
Вот уже в который раз я снова и снова восхищаюсь Вашим искусством. Когда-то Вы сказали: "Убивать - моё дело, и дело сие хорошо", и ведь в самом деле делаете его хорошо! Ваша б-жественная Эфтоназея проникает в самые отдалённые уголки человеческого разума и захватывает его целиком..."
Мирно ржавел в капище Хопхпхманна маленький трактор. Некому было прийти и оплакать его отлетающую душу. Но он уже привык и лишь иногда вздыхал.
Где-то рядом бродили Ковалайнен и Невалайнен, пели матерные частушки про Юрки Ярвилехто и про то, как он продался жыдобабруйскому правительству во время оккупации Никарагуа.
"...Была бы весьма признательна Вам, если Вы дадите координаты Вашего ассистента (или заместителя, к сожалению, не в курсе, какую именно должность занимает сей достойный человек), многоуважаемого доктора Давида Гордеевича Эфельсона. Никогда не забуду его добрейший взгляд, эту светлую улыбку. А ведь зачастую это последнее, что видит поцыент в своей жизни. И Давид Гордеевич, зная это, дарит себя всего, со всей душой, без остатка. Ему не жалко..."
За несколько километров друг от друга, отделявших колхоз от Верхней Прошмандовки, Слэш и Бамблфут одновременно разглядывали проволочных человечков. Рон Тал разговаривал со своим, а Слэш думал, куда бы повесить своего - на шею, на браслет или на потолок.
Где-то переходил вброд речку Дженсон Баттон. Ему там было по шею, поэтому очень немногие могли назвать это место бродом, но какой-никакой...
"...Он ворвался в моё сердце с первого взгляда и остался там навсегда. Уже которую ночь напролёт я не могу спокойно заснуть. А когда наконец засыпаю, вижу во сне только его. От него исходит неземной свет. Его глаза уводят меня в параллельные миры. С ним так хорошо, как не может быть ни с одним земным человеком. Может быть, он - замаскировавшийся ангел?..
Умоляю Вас, ребе Эрзац, не лишайте меня шанса! Вы - моя единственная надежда. Я писала в ИСТУКАН ТЗРА, но ответ так и не пришёл; поднимала архивы СОБАК и РППН, но его имени в списках не было. К кому ещё обратиться за помощью, решила я, как не к его непосредственному начальнику? Я слышала, что Вы - человек жестокий, жнёте там, где не сеяли, и собираете то, что не рассыпали, но смею хранить святую веру в Ваше милосердие и сострадание ко мне, бедной девушке из глухой финской деревушки..."
Глухая финская деревушка давно спала. Евреи спят крепко, даже если бы Кит Эмерсон прогнал через Йолкки-Палкки табун роялей. Сейчас он как раз пошёл искать заблудившийся рояль и наткнулся в кустах на спящего Самосвата. Приглядевшись, он увидел, что это Тони Биренковен с бензопилой.
"...Остаюсь всегда Ваша любящая поцыентка Сара Керхер.".
Хаккинен ещё раз перечитал письмо, ухмыльнулся и приписал в конце:
"P.S. берегите Давида Гордеевича, без него Мегадэт - унылое говно". Подумал: "Палюсь...", но вычёркивать не стал.
В дверь постучали.
- Войдите, - сказал Мика. Вошёл Шон Дровер.
- Зиновий Ароныч, ты прости, что я в такое время, ДятлЪ из дупла выгнал...
Мика незаметно сунул письмо в конверт, запечатал и отдал Шону.
- Отнеси это шефу. Меня попросила передать одна хорошая девушка. Обещала поцеловать.
- Вот же ты гад, Зяма, - обиженно каркнул Дровер, взял письмо и вышел. Спустя мгновение снаружи захлопали могучие крылья.