На этот раз - более юмористическая глава, нежели все остальные.

Но понять её гораздо сложнее...
Место действия - квартира Деда. Время - после драки Деда с Тихоном.
Я закрыл глаза, постаравшись максимально сосредоточиться на сложившейся ситуации. Что делать? Почему все проходят мимо, не оставляя мне даже следов? Легко сказать, что надо спасать несчастных, но трудно сделать. Где теперь искать этих несчастных? Дед тоже стал относиться ко мне заметно хуже, как, впрочем, и я к нему, но мне надо у него пожить. Бегать мне уже надоело. Не к Вике же идти ночевать, в конце концов! Узнать бы, которое сегодня число, и заранее условиться со стариком, до каких пор я буду жить у него и чем за это проживание заплачу. Я человек честный, и уйти просто так не могу, да пока и некуда уходить. Допустим, прибрать весь дом и провести генеральную уборку – это полезно. Но понравится ли это старичку? Засиживаться на одном месте тоже негоже, ведь вышел я к людям не для того, чтоб жить у незнакомых стариков. Полнедели прошло – а я так ничего и не понял. Понятно лишь то, что я какими-то неизвестными силами отталкиваю всех. Готов побиться об заклад, что если я не сделаю этому деду полезное дело – он будет рад и сам поскорее от моего присутствия избавиться.
Вдруг что-то мокрое и холодное шлёпнуло меня по лицу. Я подскочил, решив, что это крыса, но это оказалась всего лишь остывшая грелка. Посмотрев на деда, я убедился, что он мирно посапывает и именно во сне уронил «лекарство». Пришлось отбросить холодную грелку в сторону и вновь попытаться уйти в свои мысли, но это было не так просто.
И вот мой план действий на ближайшие дни. Такое чувство, что этот Тихон представляет из себя нечто интересное. Он, хотя и любит выпить, но не пропил свой оригинальный ум. Мой дедок отметил, что Тихон начитался рыцарских романов. Весьма сомнительно – какие в наше время рыцари – но чувство собственного достоинства у него есть. Итак, в самом ближайшем времени наведаюсь к нему в дворницкую. Это – во-первых. В разговоре с Тихоном я узнаю ещё и о том, где здесь живёт богач и где стоит коттедж. Скорее всего, об этом я узнаю скоро – если не от дворника, то от какого-нибудь горожанина. В гости к бедному бандиту пока не пойду, даже если узнаю адрес – я уже понял, что конкретно сделать. Гениально! Гению нужна любовь, он разуверился в собственных силах – надо спасти гения. Желательно познакомить его с такой же девушкой, как он, и заставить влюбиться. Спорю, что почувствовав страсть, он перестанет тосковать о своём «чрезвычайном» уме, и забудет грабёж. И я уже знаю, кто предназначен для этого человека! К сожалению, мы расстались с той, которой нужен именно этот гений и больше никто, как-то смазанно и глупо, даже не попрощавшись, и где она теперь, я не знаю. Но в этом ли беда? И беды-то никакой нет. Я знаю о Ней всё: её зовут Ирина…
Ирина. И всё, на самом-то деле. Оказывается, далеко не всё: даже фамилия её мне неизвестна. Располагаю сведениями только о примерном местожительстве, это где-то в районе той больницы. Они должны встретиться! Берёзкина… нет, она говорила, что давно не носит эту фамилию. Может, она уже замужем?!
Я стал вспоминать её руки и пришёл к выводу, что обручального кольца на них не было. Была замужем и развелась? В двадцать лет? Сейчас, конечно, всё может быть, но верить в это не хотелось. Любовь – чувство, рушащее все мосты и ломающее все преграды, затекающее глубже всех предрассудков и страхов. Они должны быть вместе! Безымянный гений и Ира. Ира и безымянный гений. Почему я так решил – никто уже не объяснит, и сам я этого не знаю, но я ощутил от обоих этих людей подобные флюиды. И я их осчастливлю, свяжу верёвочку, которая была разорвана много лет назад! Чего бы мне это не стоило.
Лёжа в пыли, я стал замечать неуловимое преображение комнаты. Куда-то исчезала грязь и мерзкие насекомые, из немытых окон начал поступать свет в огромном количестве. Я щипнул себя, и всё это вновь пропало и грязная комнатушка с дедом явилась на место. Я понял, что уже засыпаю, и перестал мешать себе. Вскоре сон действительно вернулся вновь, но это был совсем не красивый сон.
Подсознанием я перенёсся в незнакомое место. Там было ещё грязнее, чем в дедовой коморке, в углу стояла наряженная ёлка. Я не видел себя, где именно я был там, но вскоре сообразил, что смотрю в незнакомую комнатку из окна. На стене напротив меня висели часы, подобные тем, что были у хиппи, только эти шли. На них горели две цифры – «22.23». вот в комнату вошёл маленький человечек. Как я не напрягался, лица его не разглядел, а человечек подошёл к ёлке, из ниоткуда вытащил гирлянду и начал обкручивать ей деревце. Обмотав ель всей гирляндой, он отошёл на приличное расстояние и, полюбовавшись результатами своей работы, зажёг огоньки. Ёлка вспыхнула – сначала электрическим огнём, потом и по-настоящему. Человечек, объятый ужасом, умчался куда-то и через несколько секунд вернулся с одеялом и накрыл горящее дерево. Вопреки всем физическим законам, одеяло тоже охватилось пламенем. Однако, пламень не перекидывался на другие вещи в комнате, ёлка горела, как Неопалимая Купина. Человечек стоял с широко открытыми глазами и не шевелился. – А-а-а! – вдруг завопил он.
- А-а-а! – раздалось у меня над ухом. Оказывается, дедушка сверху смотрел на меня и таким своеобразным образом будил.
- Вставай, соня! Дрыхнешь без задних ног, кричишь – «Оставь меня!». Интересно, кто это тебя достаёт во сне?
Я протёр глаза и понял, что уже настало утро. Треволнения настолько утомили меня со дня выхода из своего мира, что я мог спать и дальше, но здраво чувствовал – и так продрых тринадцать часов. Дед до сих пор не мог подняться, но был куда бодрее вчерашнего. Он начал брюзжать, специально капая на мозги мне:
- Хоть бы один товарищ наведался! Во дворе наверняка произошло что-нибудь, а я, как кукла, валяюсь. Но ничего. Потрите мне ещё синячок, молодой человек, да погладьте бока, и к вечеру я выйду. Как вам спалось, кстати, уважаемый? Да вижу, вижу, что не спокойно. Мучает вас что-то. Влюбились, поди что, в кого? Я-то отлюбил своё, но так, ради уважения к вам, спрашиваю. Ну ничего, развейтесь, у меня в матрасе деньги с паспортом зашиты. Вон он, на полатях.
Я покосился на полати и заранее поморщился – матрас более походил на пыльный мешок. Дедушка продолжал:
- Разорвите его, так и быть. Сперва сходите в сбербанк за моей пенсией, там небось много набежало за год. Затем идите и купите, чего хотите, ну, и поесть чего-нибудь. В холодильнике пусто, как после мамаева набега. Ну, и возвращайтесь.
Когда я подошёл к матрасу, сразу же во все стороны разлетелась моль.
- И эти тоже! Все уходят бесследно! – с горечью подумал я, взял матрас. Он моментально порвался, так как был насквозь изъеден. Дедушка тревожно наблюдал за моими манипуляциями:
- Не дай Бог, эти твари мои сбережения съели!
Я засунул руку в глубины матраса и через секунду выудил дохлую мышь. Вслед за мышью подцепился мешочек. В том мешочке лежали документы дедушки и немалое количество денег. С мешочком я проследовал к окну и увидел, что за ночь всё замело.
- Какой же сейчас месяц? – удивлёно спросил я у старика.
- Чёрт его знает, откликнулся дед. – Иди скоре за пенсией и покупками!
- Конечно! Что я одену? В вашем ватнике меня засмеют и забросают снежками!
Дедушка задумался.
- Ну, поройся в шкафчике, может, что и найдёшь!
В шкафчике, наверняка полном всякой нечисти, копаться мне не хотелось нисколько, пришлось одеться как вчера – ватник и под него безрукавку. Я уже подходил к двери, как вдруг дед одёрнул меня:
-Эй! Подождите. А вдруг вы больше не придёте? Оставьте-ка ваш паспорт или ещё чего-нибудь ценное, как залог!
Я усмехнулся.
- Ничего у меня нет. Давайте будем верить друг другу, мне нужен кров, своего дома у меня нет. Куда я отправлюсь зимой? Прямая дорога – в тюрьму!
Дедушке мои доводы показались достаточно убедительными, и он позволил мне уйти. Мне пришлось закрывать за собой дверь, имея в виду немощность деда, и я спрятал огромный ключ от его дома в карман широченных штанов. Теперь полностью готов. Куда сначала? Я подумал и решил, что зайду для начала к Тихону – если он и пьян с вечера, то уже наверняка опохмелился.
Я понял, почему вчера мы с дедом пошли на четвёртый этаж пешком – на лифте висела табличка «Временно не работает». Наверное, дед помнил об этом, и даже не стал проверять. Пройдя два оставшихся этажа, я с улыбкой убеждался, что подобная табличка висит на каждом.
- Вот, вместо того, чтобы готовить бумагу, писать и развешивать, не проще было б починить лифт? Нет, я решительно не понимал обывательские замашки. В моём мире до такого бы и не додумались – потратить столько времени непонятно на что. На каждый этаж у расклейщика вышло бы около пяти минут – намазать двери лифта клеем, пришлёпнуть табличку, спуститься ниже… Так говорили заключенные – «не могу понять этих глупых судебников! Засадили нас за украденную булку хлеба, а теперь ежедневно дают по буханке бесплатно!». Но размышления ещё никого никогда до добра не доводили, вспомнил я, поэтому резко, одним волевым усилием перервал все мысли. Передо мною показалась площадка перед дворницкой. Я спустился по каменным ступеням и постучался. – Войдите! – прозвучал из-за двери знакомый голос. Когда я вошёл, увиденная картина повергла меня в полнейший шок – дворник Тихон сидел на полу в изысканной индийской позе лотоса! На голове его была намотана чалма.
- Здравствуйте, молодой человек! Я вас помню – вы вчера были с этим разбойником! А я тут, знаете, йогой балуюсь! Не пугайтесь моего вида!
Тон Тихона был совсем не таким грубым, как вчера, и даже слегка приторным.
- Здравствуйте, Тихон! – кое-как выдавил я из себя. – Я к вам по делу!
Вчера дворник показался мне староватым, сегодня он выглядел как тридцатилетний красавчик. Перед ним стоял бурлящий самогонный аппарат и в распахнутом виде лежала книжка Кастанеды.
- Не желаете ли испить просветлённого самогончику? У всех, кто его выпивает, открываются глаза на мир! Сварен по древнекитайскому рецепту!
Я помотал головой.
- Не готов пока к Знанию великому. Где здесь можно присесть? Я вам не противен?
Тихон разошёлся в улыбке, руки его свились в кольцо над головой.
- Ом мани пенд хум, молодой человек! Садитесь в благословенный Лотос, и да пребудет с нами сила!
Последние слова дворника явно не относились к сказанному ранее, но я сделал вид, будто не заметил, и сел. Идеальный лотос у меня не вышел, и я прекратил попытки и устроился обычно, на корточки.
- Вы вчера были с соседом моим сверху? Передайте, пожалуйста, ему – вера победит любого! Я постарался дать метёлкой ему туда, где сходятся все пути, но не попал. Впрочем, он никогда не просветлеет – что от этой серости ожидать? По вам видно – вы меня оскорблять не будете, и воин – это не тот, кто убивает, а тот, кто побеждает без боя!
Тихон повторил сказанное мною три дня назад. Я сразу почувствовал в дворнике родственную душу, и прав был старик, сказавши, будто Тихон живёт в собственном мирке. Дворник же рад был поговорить, и разглагольствовал вовсю:
- Мой святейший Бог дёрнул вчерашнего дни своего раба на пренеприятный поступок. Я через божественные уста непозволительно грязно обругал тёмного человека, чем положил грех на свою и так нечистую душу. И вчера бог позволил мне отведать обычной, несвятой водки. Ну и, каюсь, каюсь, перебрал – полторы бутылки душенька не приняла. Кальян ещё у меня опустел просветительный, пришлось эту гадость дымучую, этот дьявольский «Беломорканал» смолить! Ну, и вдарила вся эта темнота по мозгам моим, злым стал я. Но это – ненадолго, да, да, ненадолго. Сегодня я – Буддхи Тидххи, или, как вы знаете, дворник Тихон, полностью оправился от вчерашних кошмаров и готов внимать вашему делу!
- Вы сказали, что йогой балуетесь, а сами приплели и конфуцианство, и читаете Кастанеду! Не противоречите ли вы сам себе?
- О, нет, нет, мой юный друг! – Тихон возвышенно положил руки на грудь. – Я во многих религиях ищу смысл жизни, ибо все они похожи. Вы поглядите-ка – у меня есть и Библия, и Коран, и другие религиозные книги. В последнее время я особенно углубился в индуизм, а конкретно – в бхатхи, и нашёл там интереснейшую, наилюбопытнейшую вещь – Сиддхатртхи говорит, что всё едино, Шива утверждает то же самое. Посмотрите ко мне на потолок – видите знак ? Сам нарисовал, моей почившей в бозе метёлкой. Он обозначает всё на свете – в том числе и колесо сансары, и круг кармы.
- Кстати, вы в курсе, что жестоко побитый вашей метёлкой и вашим Богом старичок сейчас лежит и не может пошевелиться из-за побитого бока и мятых рёбер?
- Такова, видно, его карма! Я уже говорил, что для Боженьки я в первую очередь – раб, Буддхи Тидххи, и он вершит правосудие моими руками. Когда-нибудь и ваш дедушка попадёт на приём к богу!
- Очень любопытно, а в какого конкретно Бога вы веруете? Знак «Ом» - индуистский, вы упомянули в разговоре Шиву, а Сиддхартхи, по-моему – ни кто иной, как Будда. В то же время вы называете Господа Боженькой, на что способен лишь истинный христианин?
- Выражусь словами мудрейшего из мудрых Кришны, или всех мировых богов, вместе взятых: нет Бога, который был бы не для тебя, и все Боги способны на одно и то же. На небесах нет места даже двум вершителям людских судеб – следовательно, Бог один и у всех. Каждый находится под ним. Как говорится, все мы под Богом ходим! Но ничто не вечно под Луною, и скоро мне придётся свидеться со Вседержителем. И он переселит мою бессмертную душу в тело того, на кого я был больше всего похож – и вновь вернёт на Землю.
- Послушайте! По-вашему, Бог – это какой-то хирург, операциями незаконными с душами занимается! Чушь какая-то!
Я отсидел ноги, поэтому заметно погрубел. Но стоило мне вновь принять удобную позу, как дерзить Тихону расхотелось. Тихон заохал:
- Ох, богохульник! Разве можно его сравнивать с жалким врачиком! Не «операции», а тайный ритуал! Вы, молодой человек, не подумайте, что я верю неискренне – просто моя вера не дозволяет посягательств на неё. А, собственно, а вы-то за каким дельцем пожаловали?
- Дело моё заключается вот в чём. Вы, как местный дворник, должны знать жителей этого дома досконально.
Тихон с чувством гордости кивнул.
- Да, я такой! Я здесь один дворник на целый квартал! Кроме религиозных делишек, я детально изучил жителей десяти домов в округе. Прямо скажу: они все милейшие люди! Только меня не понимают, но ничего – я никого не принуждаю! А что?
- Мы недавно с вашим побитым знакомым встретились с богатым гением. Работает в банке – где здесь банк? Где хоть какой-нибудь коттедж?
Тихон улыбнулся с понимающим видом, будучи уверенным в своей необходимости.
- Знаю, знаю! Известный кадр. В Бога верит, в Христа. Жаловался мне на жизнь – мне эти нытики в своё время все мозги проели. Но красив! Могу показать, где он живёт, прямо сейчас! Пойдёмте!
- Нет, нет, сейчас не надо. Покажете при первом удобном для меня случае.
- Очень жаль, молодой человек, очень, очень жаль! Вы уйдёте? А я опять останусь в одиночестве. У бога сейчас не приёмное время, придётся молчать аж до Нового Года. Останьтесь, пожалуйста, а то я придумал такую теорию! То есть, это Ангел Господень спустился с небес и через мои уста поведал миру новость. Но вот ведь беда – слушать её никто не желает, вы выглядите разумно, хоть и богохульничаете. И вообще вы стремитесь к высшему знанию, за которым следует Нирвана! Кстати, мой проект посвящен этому пресвятому состоянию!
- Хорошо, хорошо, послушаю. Хотя я и послан за продуктами отлупленным вами (то есть, простите… хм, вашим богом) дедушкой, но останусь ещё ненадолго. Быть может, вы поможете открыть мне ту проблему, над которой я бьюсь уже давненько.
Дворник проявил живейший интерес к моим словам:
- Проблему, говорите? Она связана с высшим знанием? Я обожаю решать проблемы, только если это не математика. Где есть математика, нет места тонким астральным телам. Точные науки никогда не познают сущность мироздания, как бы они не тщились! Кстати, вы сказали, что идёте за товарами? Будьте так милы, сейчас возьмите у меня деньги, прямо сейчас бегите в магазинчик «Табачный Лорд» за углом, подзовите этакого бородатенького светлейшего человека, скажите – от Тиддхи. Он вам продаст в миг наполнитель кальяна, и мы сможем погрузиться в чудотворительную атмосферу чарующей пелены.
Я категорично мотнул головой.
- Нет, нет, у меня аллергия на табак! Я, конечно, куплю вам курева, но потом. Расскажите так.
- Что вы, что вы! Разве я позволю себе снова дымить таким зелием, как вчерашний «Беломор»? Это и не табак вовсе, нечто похожее на мескалит. Только для постижения Видений, как у дедушки Карлоса, и ни-ни иного! Хотя ладно. Расскажите, в чём смысл вашей проблемы?!
Я не знал, стоит ли рассказывать «Буддхе» - Тишке о подозрениях насчет крушения верхнего мира, но потом решил, что стоит, и рассказал. Тихон ахнул:
- Вас послал ко мне сам архангел Гавриил! Вы думаете так же, как я! Только у вас все эти догадки – бессознательны, а я свои вырабатывал годами, в этой каморочке. Вы - истинный человек Сердца, позвольте пожать вашу руку!
Я принял его руку и заметил, что пальцы Тихона корявы и коротки, на одном из них красуется шрам.
- Будьте добры, покажите вашу линию жизни! – схитрил я, чтобы увидеть, женат ли уездный философ и эзотерик. Тихон с радостью протянул мне левую руку, и я убедился, что обручальное колечко там, где и должно ему быть.
- О, я смотрю, вы женаты! – как бы невзначай заметил я. – У вас длинная линия сердца!
- Женат, женат. Мы жили здесь с моей женой, а где она сейчас – я понятия не имею. Ушла как-то утром на работу и не вернулась. По-моему, у неё были какие-то вещи, а может, и нет, но сейчас ничего о ней не напоминает. Впрочем, я не жалею нисколько. С чего вы взяли, что то, на что вы смотрите – именно линия Сердца? Это – самая тайная линия, отвечающая за широту души. Вы первый, кто это замечает, но я не удивлён. Вы уже напоминаете избранного ученика, преемника всех моих знаний и продолжателя моего великого дела после отправления моего бренного тела в землю и освежения души! И если вы не возражаете, давайте начнём ученичество прямо сейчас. У обывателей есть кривая поговорка – «век живи, век учись – дураком помрёшь». Тьфу! Но просветления при жизни достигли немногие – из известных только Сиддхартхи Гаутама, получивший впоследствии имя Будды, да Иисус Христос, сын божий. Ну, ещё Карлитос Кастанеда и несуществующие, скорее всего, дон Хуан и дон Хенаро. Все эти Ленины–Марксы – разве они окрасили свои чёла истым познанием света? Они философы, но философы-материалисты, а я вообще не философ. Я ученик мира, и горжусь этим званием!
Я поражался. Откуда столько слепых приверженцев придуманной ими же веры? Этот дворник – уже второй за последние дни. Они, во что бы ни верили, неуловимо похожи друг на друга слепым взглядом и подчинением тому, что придумали. Познакомить бы того дедка вертельщика карусели с Тихоном – они поймут друг друга с полуслова. Сейчас дворник что-нибудь расскажет. Что же, послушаем! Быть может, хотя бы он вменяем.
«Буддхи Тиддхи» продолжал:
- Но закончим водолейство. Мой проект гласит, что непонятые нами вещи, такие, как Жизнь и Смерть, не являются крайними точками вселенных. Есть точки выше жизни и ниже смерти, в христианстве второе называется «Рай и Ад», в поверьях Данте Алигьери – семь кругов Ада, геенны огненной. Но ни одна из религий не даёт ответа, что с душой человеческой делается до жизни? Вот не родился человечек – и где летает его бессмертный дух? Не может же он, в самом деле, взяться из ниоткуда! Точно так же дела обстоят и с планетой Земля – если верит христианству, то вначале было слово. Затем Бог взял всё в свои руки и за семь лет сотворил мир. Человека он сотворил в седьмой день – мне это понятно. Неясно одно – а кто же создал самого Бога?
Я позволил себе перебить разошедшегося мужика:
- Позвольте: священники не советуют копаться в науке и тайнах настоящего происхождения Земли. Вера должна идти от Сердца, а иначе даже в храм не пустят. Грех думать над верой, нужно иметь крупицу веры хотя бы с горчичное зернышко – и перевернёшь горы!
Тихон вскипел:
- Я же не отрицаю существование Бога! Тем более, убеждён, что верую поболе других! Только было же время, когда и вседержителя не было на небесах. Так что я веду беседу о Под-Боге, построившем нашего единого Господа. Много выдвигалось теорий, но учёные слишком зациклены на науках, чтобы проникнуть в самую суть. И я вот до чего дошёл: Бог есть, но он никогда и никем не рождался. Он – астральное тело, такое, которыми наполнена вся вселенная. Они – единственное, что делается само собой. Посмотрите, ученик, перед собой – что это? Что здесь такое прозрачное? Это же воздух! Единственное, астральное? Да! А душа – вот как: она настолько тонка, что даже воздуху не под силу! Даже воздуху, так-то! Под-Бог – это астральное тело (могущее появиться из абсолютной пустоты), но толще, чем пустота. И никого никогда он не создавал – он был, просто был. Затем он запачкался слегка, как пачкается всё во вселенной, и пыль полетела с него. Вы, ученик, видели – мушки-дрозофилы появляются в мусорках, даже закрытых, сами собой! Точно так же и пыль – толстое астральное тело притягивает к себе весь груз. Я даже могу согласиться с тем, что нечто, называемое мною Под-Богом, затем преобразилось во вселенский разум – не более тоненький. Земля тоже разумна, да-да! Поглядите, как было всё по моему обширному трактату: вначале было вовсе не слово, а Под-Бог. Он притянул к себе грязь собственного «разума», если так вообще можно выразиться, но, поскольку астрален, не задержал её на себе, а стряхнул в пространство. По известным все нам физическим законам подобное притянулось подобным, и отбросы высшего тела собрались в некоторую субстанцию. На ней, безусловно, стали проходить реакции по тем же физическим законам, и вскоре из миллионов миллиардов молекул сложилось кое-что жизнеспособное. Оно было одноклеточное, и теперешнего человека напоминало лишь отдалённо. В это время астральный Под-Бог почувствовал жизнь, и вновь подобное привлекло подобное. Поскольку Под-Бог – ни жив, ни мёртв, а наполовину, то он присоединился к отходам собственным (они источали Его тепло) таким образом, чтобы не сильно приникать, но и подпитывать кусок материи «чародейской аурой». Аура убыстряла развитие той, пока единственной бактерии, и вскоре появились первейшие насекомые. Блошки-мошки и прочее. Естественно, они души не имели, и ауру свою Под-Бог расходовал впустую. И, соответственно своим инстинктам, астральный верховник повёл живность по пути эволюции – его и описал старик Дарвин. Первые Недо-Люди жили безо всякой религии, вместе с обезьяноподобными существами, лишь позже они стали язычниками. Но время шло, человечкам надоело мычать и уподобляться коровам, душа Под-Бога обязывала к разумности. И возник первейший, примитивнейший язык! Явлений в мире становилось больше и больше, простым «э» или «бэ» назвать ни гром, ни молнию невозможно. Религия возникла тогда, когда появился некий мудрейший из мудрых, и люди тогда уже разделились на нации. Этот мудрый относился к евреем, он проповедовал добро и запрещал творить зло. Он понял впервые, как правильно считать ворон, и за это его почли главным. Древние люди выбрали еврея царём, но он сказал, будто не по нему корона, и лучше он будет помогать людям снизу. Вот от этого человека и пошла религия! Некоторые поче Всё было так – но лишь человек не происходил от обезьяны. Почему, думаете, обезьяны так похожи на людей? Потому, что верховному богу стало скучно. Обезьяны и прочие приматы – шуты, а шуты похожи на короля. Но не думайте, что Под-Бог – король. О, нет! Он всего лишь властитель душ, не похожий ни на что. Его мы увидим лишь когда будем переселяться в новое тело, ибо невидимое имеет обыкновение видеть невидимое. А король – это каждый из нас, ибо каждый – един, но только все вместе мы складываемся в одно целое. Каждый новый человек на земле, рождаясь, летит своим маленьким мирочком к Вселенскому Разуму (Под-Богу), чтобы забрать у него душеньку. Сейчас уже достаточно существ на планете, чтобы Под-Бог не отдавал часть своей ауры вновь родившимся. А первейшим людишкам достались самые чистые, самые светлые куски бога, можно сказать, что наши предки были полубогами. Обезьяны – они вообще дело рук дьявола, сатаны! И он есть, но тоже не в том виде, в котором вы его представляете! Понимаете? Вы вообще что-нибудь поняли или мой рассказ утомил вашу ангельскую натуру?
Тихон развёл такую демагогию, что я уже с трудом соображал. Но поняв, что дворник взял перерыв, быстро вернулся в норму.
- По-моему, вы противоречите себе. Вначале говорили, что Бога в материях нет, а потом заявили – обезьяны это шуты. Кого же смешить, позвольте узнать? Астрального Под-Бога? Вначале утверждали – наукой Бога не постичь! А затем – сказав, что обезьяны не люди – соглашаетесь с Дарвином! Вы вообще откуда взяли такую теорию?
- Э, подождите! Я ещё не всё закончил! Ещё добрая половина осталась позади!
Тихон забурлил какой-то жидкостью в самогонном аппарате и из-под прогнившей половицы вытащил тазик.
- Сейчас сготовится древнекитайский самогон! Им не брезговал сам Конфуций, и не пей тот его, не было б конфуцианства. Конечно же, и мне он помог разработать этот трактат. Я рассказываю вам его по памяти, так как верю – настоящий учитель не должен читать с листа. У меня есть рукопись трактата, занявшая одну тысячу пятьдесят три листа. Она разделяется на подпункты: про Под-Бога, про Диавола, про Иисуса, про Будду (Сиддхатрхи) и на множество других тем. В последнее время я купил книгу, посвящённую Джа и словарь, ибо прочитать её так затруднительно. Растафарианство! И в нём тоже прячется смысл жизни, я попытаюсь проникнуть в него с головой. Растаманы – мне, правда, не очень нравится это слово – твердят миру, что зла нет на планете. Что все люди добрые. Их цвета – зелёный (символизирует траву), жёлтый (обозначает солнце) и красный (огонь). Ну, правда, чудеса в решете!
- Где же вы берёте деньги на дорогущие эзотерические и философские книженции, ведь дворникам платят всего ничего? Кот наплакал!
- И не говорите, ученик милый! Чуток обожди, самогон разолью – и выпьем. Просветитесь тогда!
- Нет уж. От самогона «китайского» - избави боже. Язвенник я, - пришлось соврать.
- А ты меня уважаешь, как говорят мужички?! Ты хочешь приобщиться к высшему знанию, паренёк? Без моего свежезаваренного, с пылу – с жару самогончика ты не поймёшь ни про рождение Христа, ни про отождествление его с Буддой, Кришной, Шивой и Рамой в трёх его воплощениях, да и подустанешь. Это же святой напиток, ему наплевать, язвенник ты или трезвенник!
- Я лучше естественным путём отдохну. Отдохновения для меня несколько в другом, подумайте, Тихон – у вас мало денег. Сварив бухла на двоих, вы изрядно потратитесь, вы не напьётесь как следует и будете злым.
- Не скажите, молодой человек! У меня деньжат на сотенку таких, как ты, хватит. Были времена, когда у меня был дедушка – богомольный старик. Он бил лоб у икон Богоматери и святых, каждый день горланил молитвы, утреню и вечерню праздновал в церкви. И жили мы с ним в четырёхкомнатной квартирке – так он всё свободное место заставил иконками и молитвенниками. Я злился на него, потому что он был не совсем искренним – в храмы-то ходил, мне на любое действие говорил: «Да поможет ему бог!», да бог ни черта не помогал. И понял я, что боголюбство деда – ни что иное, как лицемерие. Тем более в конце концов старичок вернулся домой из храма с одного из двунадесятых праздников – Благовещения – в дребезги пьяным. От него несло кагором за версту, вот так он веровал. И с тех пор я понял истину – церковники ничего не знают о том, чему служат. Церковь должна быть бесплатной, и бедняки тоже должны иметь своего Бога – а то даже за свечку слупливают три шкуры. Никакой там святости! Дедушка тем временем стал таскать «причастие» домой, причащался сам и пытался меня напоить этой красной горькой дрянью.
Я смотрел, что Тихон время от времени прикладывался к «конфуцианскому» свежесваренному самогону, и от этого распалялся всё сильнее. Он старался хлебнуть так, чтобы я не заметил, но в результате облился зельем и стал резво отряхивать уже впитавшуюся в его скудные одежды жидкость. Я усердно делал вид, будто ничего не заметил, и дворник поверил моему притворству.
- Ну и вот, стало быть. Спился старикашка, окончательно спился христовой кровушкой. С одним попиком дружбу завёл, стали ходить они к нам в гости. Поп приносил чару с кагором, мужчины пили и закусывали просвирами, а потом пели совсем не церковные песенки. Мне остохренело пьянство и лживая вера, и я стал убегать из дома. Было мне тогда лет двадцать. Я понял, что церковь не носит правды в своём тщедушном тельце, и святоши на самом деле только набивают карманы. Всерьёз задумавшись об основании новой религии, не требующей бессловесного поклонения божеству и жертвоприношения, я побрёл невесть куда. Но идти было некуда, и каждый вечер я возвращался к боголюбцу-пьянчуге. Однажды я стащил у него деньги и купил первую в своей жизни книгу – это была «Библия в пересказе для малышей» с рисунками Доре. На те времена это было одно из самых дорогих печатных изданий, и честно скажу – оно того совсем не стоило. Там пересказчики подлизывали задницу Христу, Богу-отцу и воспевали непорочное зачатие. И я понял, что всё это брехня. Христос, наверняка, существовал, но не в том виде, что воспевали «апостолы». Книгу эту я почитывал под лестницей, скрывая её от ограбленного мною деда, и плевал на места, где наблюдал особенное подлизывание. Вот, ученик мой, смотри – вот та Библейка! Её до сих пор в руки взять противно!
Тихон, уже изрядно охмелевший, протянул мне толстенный фолиант, весьма грязный. Я вежливо отказался смотреть Библию.
- Ну, как хочешь. Знай – с этого началась история моего трактата! Тогда я там же, у мусоросборника, начертал первую главу – «кем была Дева Мария и младенец». Она заняла у меня около четырёх общих тетрадок мелким-мелким шрифтом. Как-то я вернулся домой, радостный от того, что наконец-то нашёл нить своего повествования, и обалдел. Дедушка валялся в сильнейшей белой горячке, кричал на бесов и нехристей и трепыхался просто ужасно. Организм его не выдержал перепой кагором, дед откинул копыта в ту же ночь. Я всю ночь просидел у трупа старика, пытаясь разглядеть, куда отправилась его пропащая душа. На пятом часу рассмотрения я понял, что глаза у деда открыты, причём в них – даже в мёртвых – читался невиданный ужас. Зрачки его, хотя и сузились, но казалось, словно они следят за чем-то невидимым. Я попытался скосить глаза в ту сторону, куда смотрел мертвец, и повезло – передо мной предстала душа. Душа «богомольца» выглядела настолько истерзанной, что повергла меня в трепет. Она порывалась упорхнуть из тесной комнатёнки, но глаза – открытые глаза – не пускали её. Душа тряслась, подобно недавно кончившемуся, и я очень скоро вернул взор на место. Теперь я был уверен, о чём писать. Посидев целую ночь у трупа, к утру я самовольно сунул тело в мешок, взял лопату, вышел в сад, вырыл ямищу и похоронил дедушку. Дом давно был записан на мне, поэтому о «нелегально» живущем старике никто из соседей не вспомнил. Меня, зарывающего труп, никто не увидал, а денег на гроб у меня не было. После смерти, в коей была виновна только церковь, я долго приводил квартиру в порядок. На следующий день заявился поп, я отшил его, сказав, что старик отдал богу душу. С этим попом мы едва не подрались, когда я заявил, что не отдал церкви капиталу за «погребение», «упокой души» и за прочие ритуалы, но разошлись с миром. Поп разобиделся, ворча, что засадит меня в тюрьму, но ничего не сделал. Я некоторое время пожил в квартире, одна девушка влюбилась в меня. Я согласился на её предложение руки и сердца, и мы поженились. Как её звали – теперь не помню, но вскоре после женитьбы я высказал идею продать квартиру. Жена была против, моя идея же стала делом. За четырёхкомнатное жильё мне отдали много денег, и я понял, что устраиваться на хорошооплачиваемую работу теперь для меня – совсем лишнее. Покупатель нашёлся быстро, меняться с ним я был не намерен, он, узнав о моих планах, одновременно раскошелился на дедов телевизор, холодильник и прочие вещички. Женушка вцепилась мне в рукав в момент продажи, но я был крепок, как скала. Потом она стала шептать на ухо, мол, всё уладится, у меня в кармане лежали бешеные тысячи. В тот же день я поднялся в администрацию бывшего дома, зная, что дворника здесь нет, и предложил свои услуги. Естественно, ЖЭКовцы согласились. Спутница жизни моя чуть меня не убила, когда я показал ей новое местожительство – эту дворницкую. Она треснула по моей бедовой голове чем-то ужасно тяжёлым, но я оставался непоколебим. Будучи уверенным, что много места, телевизоры-радио-видеомагнитофоны только отвлекают от истинных забот. ЖЭКовцы ежемесячно стали выплачивать мне по полтысячи, жена стонала у меня под ухом, когда возвращалась с работы. Я же только и занимался, что разрабатывал свой гениальный трактат! Программа-минимум появилась такая: во-первых, показать всему миру и старушечкам, бьющим поклоны Христу и ходящими на каждое отпевание и крещение, что поклоняются они, условно говоря, истукану. Во-вторых, понять и объяснить другим, перед кем же они благоговеют. И в-третьих – пункт необязательный, но желательный – создать абсолютно новую религию. Такую, в которой не было бы денег и попов, каждый чтоб был сам себе поп. В один прекрасный день жена ушла на работу, и, кажется, больше не вернулась. Вы, ученик, напомнили мне об этом, а также ещё об одной вещи. Мне на сей день пятьдесят семь лет, сорок лет назад я заныкал в тайник одну повесть. Буквально на днях, порывшись в философских книгах, я нашёл её. Смотрите.
С этими словами «дворник» оторвал ещё одну половицу и отбросил её в гору книг. Из-под этой половицы мгновенно показалось нечто, похожее на древний пергамент.