В понедельник сдала последний экзамен. Честно говоря, не верила в то, что после всего пройду ещё и этот квест и не вылечу из универа. В итоге, всё, кроме одного предмета, которым плотно занималась весь семестр, сдала на отлично. То, что знала лучше всего, на экзамене не смогла вспомнить и получила "хорошо", да и то в виде аванса. Выводы очевидны - слишком большой объём знаний мешает сдавать экзамены. Когда информации много, её нужно обобщить и систематизировать, выделить главное из огромного массива и запомнить какими терминами принято выражать суть.
Если изначально задаться целью знать только то, что придется отвечать на экзамене, задача значительно упрощается. Но в этом случае о применении знаний на практике можно забыть.

Если когда нибудь мне придется что либо преподавать, первое, что я сделаю - переструктурирую учебную программу так, чтобы узнавание нового строилось не на запоминании, а на интеллектуальной переработке, соотнесении и сравнении информации, а экзамен буду проводить либо в форме теста, ответы на вопросы которого подразумевают понимание предмета, либо в форме дискуссии.

В последнюю неделю экзаменов набрала порядка пяти килограмм, и чувствую себя отвратительно. На то, чтобы начать активно двигаться пока нет сил, но обязательно займусь этим вопросом, как только немного приду в себя.

Сессия сдана, и хочется забыть, отчеркнуть чертой и забыть весь этот кошмар, который продолжался с августа по конец января. Не знаю, как бы я продержалась, если бы не универ. Это было липкое, вязкое тяжелое время, даже оглядываться страшно, и тем не менее я очень много всего узнала, многое прожила насквозь, и много чему научилась.

Если говорить о чувственном образе, который впечатался в память как символ этого тяжелого периода - это ночное время в полусне-полузабытьи, когда в начале сентября я жила на даче. Это очень странно, поскольку на сознательном уровне мне там было хорошо и уютно. Я вполне обеспечивала себя всем необходимым, ничего не хотела сверх того, что имела и была вполне довольна и тем, что делаю, и тем как живу. Правда, я жила совсем одна, без интернета, не включая телевизор и не разговаривая с людьми, разве что изредка по телефону, но это меня совсем не тяготило. И то, что было пасмурно и холодно не тяготило, и ледяная вода, и спартанские условия, и отсутствие возможности помыться тоже было всего лишь досадной мелочью. Работа на участке доставляла удовольствие.Тяжело было то, что всё здесь напоминало об отце и его семье, о том, что никому не интересно как ты, да и вообще, можешь ли ты выжить в тех условиях, в которые тебя поставили близкие родственники. Я жила посреди кладбища когда то хороших, качественных вещей, половина которых пришла в негодность только потому, что их забыли на улице или испортили дурным обращением. Все хозяйственные постройки сделаны из того, что подобрано на помойке, и даже дом, хотя и довольно приличный сам по себе, забит старым хламом. У них всё так - хорошее и качественное обесценивается, хламу придается вес и значение. И в отношениях всё то же самое. Ты перманентно должен потому что семья, особенно если не умеешь или не хочешь мытьем и катаньем, нытьем или силой добиться того, что тебя и твои потребности хотя бы заметят. Просить ничего нельзя, пусть сами догадаются. Ну а если ты чего то попросил, то это повод намотать твои кишки на кулак. И ни в коем случае нельзя дать близкому того, о чем он попросил. Если уж совсем деваться некуда, то сгодится либо некачественный суррогат, либо совсем негодные крошки. Если вдруг что то случается - тебя ставят перед фактом и в последний момент. И ты должен бросить свою жизнь и начать решать их проблемы сейчас, а они будут активно мешать, и требовать, чтобы ты делал не как лучше и удобнее тебе и им, а как они хотят. А хотят они, чтобы тебе и им было максимально неудобно, потому что иначе нещитово. Иначе всё легко и просто и не доказывает их ценность и влияние. Всё что я видела, каждая вещь, каждая ложка, каждый стул, каждая дверная ручка - все было об этом.

По ночам, где то на границе сознания приходил потусторонний страх, который вроде как не совсем и страх. Скорее чувство опасности. Я спала с незапертой дверью, потому что нет замка, он уже тыщу лет как сломан и дом, и хозблок запираются только снаружи. У нас там нет дороги, по которой можно идти мимо, но иногда мимо проходили какие то мужчины, явно не местные, а скорее ищущие работы либо легкой добычи. Трижды за десять дней проезжали мимо незнакомые люди, с интересом заглядывая на пустые участки. У соседей никто не живет, да и улица наша в последние годы опустела. Наверно, если бы дом был в лесу, я бы не беспокоилась, но жизнь на опустевшей окраине дачного поселка куда опаснее жизни посреди дикого леса. Засыпая, я думала о женщине из соседнего дома, которую десять лет назад убили и бросили в колодец. Я не страшилась, просто меня не оставляло чувство, что смерть совсем рядом. Это и правда было так, я ведь приехала сделать на участке то, что поручила сделать умирающая Крёстная. Если что, я была готова себя защищать - ложась спать клала в изголовье кровати пистолет, заряженный перечным баллончиком, и железный прут - ну и спала, соответственно, неспокойно. И потом, уже в городе, в самые тяжелые моменты последних месяцев, когда приходило понимание, насколько я нуждаюсь в помощи, и что нет на свете такого человека, с который мог бы облегчить мою ношу, я вспоминала ночь в полусне в дачном домике, тьму и вязкое чувство опасности. Я вспоминала полустрах-полусон, которого на самом деле не было. Ночь сознания. Опасность. Время мертвых. Ожидание рассвета. Не реальное воспоминание, а только образ, тень страха, который лучше не вспоминать.

Это было тяжелое время, но то, как угасает крестная было только половиной или даже четвертью того, что действительно страшно. Страшно было то, как о ней заботился мой отец. Страшно было то, что он требовал от окружающих. Страшно на что она тратит последние месяцы своей жизни. Страшно было то, что он и его мать использовали всё это как повод, дающий им власть над всеми, в том числе и над ней. Страшно, что все они, и крестная тоже, продолжали играть в ту же самую игру даже на пороге её смерти. Нет ничего страшнее, чем любовь и забота людей, которые никогда и ни за что не дадут тебе того, что тебе нужно. да и сами они никогда не получат того, к чему стремятся. Их основная цель - избежать желаемого любой ценой. Страдание - вот высшая награда и единственная ценность, которой они дорожат, и ради которой готовы на всё.

За неделю до того, как крёстная умерла, я уже была на грани. Отец совсем себя загнал, и выглядел так, что я начала сомневаться кто из них умрет первым. Я уже совсем не могла на это смотреть, и надеялась, что отец согласится лечь в больницу. Ему и правда было тяжело, ведь он выжимал из ситуации максимум проблем, уворачиваясь от необходимого и делая ненужное. Я была готова уйти из универа и заботиться о крёстной, пока он будет в больнице, даже несмотря на то, что не смогла бы спать в их квартире. Мне было бы проще быть сиделкой, готовить ей еду, полностью взять ситуацию в свои руки, чем на всё это смотреть и всё это слушать. Но он не согласился, да и она не захотела. Она надеялась, что он ляжет в больницу, если она поедет к сестре, и её туда перевезли за три дня до смерти. Я приготовилась ездить кормить и гулять его Пирата, но отец и не собирался ни в какую больницу. Потому что "вы ведь заморите собаку голодом и не будете с ним гулять". Причем, уехать и бросить собаку никого не предупредив и оставив на столе пустой квартиры записку, которую не факт что кто то вообще найдет - как он сделал спустя два месяца - это в порядке вещей. Потому что главное не собака, главное рассказать знакомым о том, что мы о ней не заботимся и собрать с них бонусы сочувствия.

Кстати, на днях мне звонила подруга отца, сказала что он в командировке ( он вообще то не работает, насколько я знаю) и спрашивала жива ли собака. Я даже и не знала, что он куда то уехал. Я несказанно рада, что у отца уже есть подруга, а может и не одна. Это значит, меня оставят в покое. Почти сразу после похорон он говорил, что если я не уйду из универа и не буду о нем заботиться, он заведет себе женщину и пугал, что она отнимет у него квартиру и дачу. Что сказать? Уйти из универа для меня всё равно что умереть, а квартира и дача и так не мои. Поэтому я очень рада, что отец занят кем то другим. :)

По итогам, очень хочется надеяться, что самое трудное позади, и сессия была последним испытанием. Сейчас меня беспокоит лишь то, что сын похудел в два раза, но он не готов со мной что либо обсуждать. Я очередной раз побилась об стенку того, что он назвал "самодостаточность", но в этот раз, прорыдавшись после обрушившегося на мою голову потока немотивированной агрессии, начала защищаться. Я ничем не заслужила такого обращения и больше не намерена это терпеть. И ломиться в запертую дверь тоже не буду. Да, я очень сильно просчиталась, когда думала, что следует защищать моего сына только от моей матери. В последние годы стало понятно, что защищать его следовало прежде всего от любви крёстной и моего отца. Теперь уже поздно. Как это ни печально, я признаю, что не смогла получить тот результат, на который надеялась, и мой самый главный в жизни проект последние восемь лет не приносит мне ничего, кроме тревоги и страданий. Это максимальная ценность в семье моего отца, которого мой сын выбрал в качестве образца мужского поведения. Я проиграла эту войну. У меня не было шансов выиграть её в одиночку. Я принимаю своё поражение, и собираюсь жить дальше.

Я обрела другие цели и другие ценности, и можно было бы сказать, что я счастлива, если бы всё, что связано с моей семьёй не причиняло бы столько боли. Пусть все они будут счастливы, здоровы и благополучны. Я хочу только одного - знать, что у них всё в порядке, и чтобы они забыли о моём существовании. И тогда у меня будет всё хорошо.

Завтра будет новый день и он будет интересным.