В этот раз я сунул ключ в замочную скважину, когда электронные цифры мобильника, показывающие время, издевательски сменились на 00.15. Предвкушая десятибалльный шторм совместно с цунами и дрейфующими муссонами (на что-то меньшее от реакции матери рассчитывать не приходилось), я осторожно приоткрыл дверь. Узкая полоска света, пробивающаяся из материной спальни и служившая единственным источником освещения темного коридора, свидетельствовала о все же предсказуемом, но нежеланном разговоре с родительницей. Заранее заготовив несколько аргументов («Вспомни себя в мое время», «Я уже достаточно взрослый», «А на что ты рассчитывала, зная, что у меня появилась девушка, которую я люблю?») и заранее приняв виноватый вид, я прошел в спальню. Но на мое удивление, мать относительно спокойно прореагировала на такое позднее пришествие блудного сына. Поговорив с ней с полчаса, я прошел в свою комнату, надел наушники и окунулся в мир Бутусова и Любэ. Но даже звуки печальной музыки не могли заставить меня вгрустнуть. Сегодняшний вечер проплывал в глазах, оставляя лишь приятные воспоминания, изгоняя из сознания постулат, повествующий о расплате за все… Не было сил даже вылезти в Инет, настолько я чувствовал себя в невесомом состоянии. Казалось бы, привычный ко всему, сейчас я радовался, как ребенок, которому родители купили смешную и долгожданную игрушку. Отрывки дня проносились мгновениями, изживающими себя все новыми подробностями. Сейчас нереально записать все, произошедшее тогда, но и кое-чего будет достаточно прежде всего для меня самого…

В этот день Лара пришла в пять часов вечера. Взгляда на прошлую запись будет достаточно, чтобы понять, чем мы обычно занимаемся и что день грядущий нам готовил. Но в этот день все пошло изначально не так, а намного лучше. Лучше для меня, для моих чувств, для моего сердца.

Пройдя в комнату, Лариса легла на диван, имитируя усталость от подъема на 10-ый этаж. Ни на секунду в это не поверив, я уселся на пол, по-турецки поджав под себя ноги. Минуты три мы молчали, я любовался ее профилем, она же ждала от меня какой-то ей одной известной реакции. Я втянул носом воздух: в нем плавал аромат ее волос, всегда приводивший меня в исступление. Протянув руку вперед и почувствовав кожей ладони тугой шелк «шапки» на ее макушке, я не удержался, чтобы не провести конечностью вдоль всей длины. Автоматически моя ладонь съехала на спину, заставив Лару вздрогнуть. Я осторожно убрал руку, переместив ее обратно на волосы, наклонившись к ним и втягивая их удивительный запах. Мои губы прикоснулись к волосам, разжавшись для поцелуя. Лара тут же перевернулась на спину и, шутя, оттолкнула меня. Словно извиняясь за что-то, она произнесла: «Я сегодня смогу быть у тебя до десяти! И еще! Я голодная!» - «Очень?» - Да!» - хищно сверкнули ее глаза. Ее рука оказалась в моих, я по одному перебирал ее пальчики, игнорируя просьбу отпустить. Лара попыталась высвободиться, но вялые попытки я не принимал в расчет. Вдоволь наигравшись с ее волосами и рукой, я устроился на диване, даже не собираясь идти на кухню. Ощутимый толчок в бок вывел меня из состояния нирваны. Я с улыбкой посмотрел на Ларису, которая, подобравшись, полулежала в позе Данаи и лукаво щурила глазки. Тогда, взгромоздившись всей своей медвежьей тушкой на диван в такую же позу, я приблизил свои глаза к ее и сказал абсолютно нейтральную фразу. Что-то про то, что не обладаю способностью понять по глазам, что чувствует человек. В ответ на это я услышал: «Я иногда это понимаю….» Ухватившись за такую постановку факта, я тут же спросил: «Что ты видишь в моих глазах?» - «Те самые три заветных слова!» - «Правильно! Потому что я это чувствую, я живу тобой на протяжении полутора месяцев. Я тебя лю…» - «Я знаю, не стоит этого говорить… Я тебе рассказывала почему…» - «Да, я это помню, но все же сказать мне легче, чем оставить в себе!» - «Я понимаю. Но ты тоже меня пой ми…» - она тряхнула головой, подняв облако волос. «Хорошо», - сказал я, приподнимаясь и снова беря ее руку в свою. – «Как пожелаешь, принцесса!»

Во время последующего ужина мы перебрасывались шутками, обсуждали преподавателей, смеялись… Наевшись первым, я помыл за собой тарелку, игнорируя посуду, оставшуюся после обеда и завтрака. Лари не могла это оставить без внимания. Она решительно сгребла все в раковину и начала перемывать, невзирая на мои протесты. Я приблизился к ее уху и прошептал: «Я тебя обожаю!» - «Я же просила… Я знаю это! Тем не менее…» - «Я сейчас кое-что тебе скажу!» - уже дурачась, сказал я, отходя на безопасное расстояние. – «Я!»

В меня полетело несколько брызг…

- Тебя!..

Брызги уже перевалили за десятки, насчитывая в своем числе еще и мыльную пену.

- ЛЮБЛЮ!

Плюх! Блямс!
На мои очки прилетело облако пены из-под широко разрекламированного «АОС», мою толстовку покрыло снежными хлопьями, а сама она стала тяжелой от впитавшейся в нее влаги.

- Все равно люблю!!! – прокричал я.

Бэмс. В опасной близости от меня пролетела ложка, ударившись о кухонный шкаф и брякнувшись на пол. Я видел ее лицо в этот момент. Она улыбалась! Она что-то задумала!.. Хорошо, посмотрим, что именно…

- Все равно люблю!

В ее руках оказалась тарелка.

- Да хоть ты тут всю посуду перебей, я все равно тебя буду любить!

Лара поставила тарелку обратно в раковину, взяла губку, выжала ее себе в ладонь и, размахнувшись, кинула в меня, заранее улыбнувшись. Я мог бы увернуться, но не стал, приняв на свою голову еще немного густой субстанции. Лариса расхохоталась, согнувшись пополам и уткнувшись лицом в ладони, рассыпав по плечам свои длинные волосы. Я, наигранно взревев, снял очки, положил их на стол и пошел медленным шагом к ней. Она, по-прежнему хохоча, зажалась в самый угол. Я подошел, что-то говоря, взял ее за руки, подтянул, чтобы она встала в полный рост, и зажав ее между своих рук, уперев те в стенку, навис над ней. Лара смотрела на меня веселыми глазами, по-прежнему не в силах сдержать смех. Я соскреб с головы пену и начал размазывать ее по Лариным волосам, спине, животу. Она сопротивлялась, но я был в азарте, опьяненный от ее близости, одурманенный запахом ее волос. Закончив растирание, я сказал уже другим тоном: «Я люблю тебя!..» Она посмотрела смеющимися глазами, в которых я читал ответ, но не был уверен в его правоте. Продолжая стоять, зажимая Лару между рук, я ощутил чувство, которое нельзя передать словами. Это было намного выше, нежели любовь, восхищение, желание… Наверное, каждый испытывал или испытает нечто подобное и также не сможет описать это словами… Вот тогда я понял, что без Лары не смогу существовать так, как прежде. Я слишком долго, полтора года, не хотел вмешиваться в ее жизнь. Но это случилось, обратного хода нет. Я отнял руки от стенки, размыкая объятия. Три слова… Три заветных слова, которые мы очень редко говорим искренне… За последний месяц я сказал их раз 20… Мало это или много – решать не мне. Я счастлив, что есть такой человек, которому я могу их говорить! Глядя в ее глаза…

Вернувшись в комнату, мы продолжали беседы, слушали музыку, играли в комп… Пока у Лары не зазвонил телефон, стоявший все это время на подзарядке. Отвечая на вызов подруги, она уселась прямо на пол, подогнув под себя ноги. Зная, что это, как минимум, минут на десять, я, как всегда, принялся изучать ее одежду на предмет области проникновения. В этот раз этим предметом стали ее носки. Я принялся их снимать, невзирая на ее крики. Она попыталась перевернуться, но оказалась полностью в моих руках. Тогда она попыталась встать, но не позволял провод от зарядника, отключить который было нельзя. Смирившись с ситуацией и бросив мне возмущенным тоном: «Только не наглей!», Лари продолжила беседу. Я же стал дергать ее за волосы, посекундно зарываясь в них носом, щекотать ей пятки, пытался поднять штанины джинс. Словом, вел себя как маньяк. Когда Лара закончила разговаривать и повернулась ко мне, взгляд ее не предвещал ничего хорошего. Я откинулся и улегся спиной на полу, с интересом ожидая дальнейших событий. Сначала мне слегка дали по уху, затем вообще встали и наступили мне ногой на грудь, потом еще и перенесли всю тяжесть тела на эту ногу… Я сковырнул ее и под крики: «Синяки будут!!» - развернул ее ногу на энное количество градусов, заставив плюхнуться рядом с собой… Потом мы принялись барахтаться на полу, пытаясь помешать друг другу встать. Когда ей удалось подняться, я снова одними ногами, обхватив ее, заставил принять исходное положение…

Много чего еще было… Уехали мы около 22.20… Очень долго потом стояли у общаги, никак не могли наговориться. После традиционно закрывшейся двери я пошел на остановку, но все автобусы уже ушли. Доехав до Депо-2 на восьмерке, я пошел вниз по склону горы до своего дома. Набрал номер своей любимой и, услыша ответ, процитировал Гумилева:

Я шел один, в ночи беззвездной,
Шагал с уступа на уступ…
И увидал над мрачной бездной
Как мрамор белый женский труп…

Поговорив еще с десяток минут, пока я шел домой, мы распрощались до воскресения. Она уезжает на Хор, я же остаюсь здесь… Напоследок я прошептал:…

Я люблю тебя, Лара!