Клуб водного туризма «Круиз» стал на первую половину августа самым посещаемым мной местом. Учитывая, что находится он в Капотне, недалеко от нефтеперерабатывающего завода, я изрядно понервничал – ездить часто приходилось днём, дорога до этого района очень сложная даже по летней полупустой Москве и потратить на поездку три часа в рабочий день мне было каждый раз всё труднее и труднее.
В клубе до последнего никто не верил, что мы сумеем и справимся, а посудина наша, памятником пять лет простоявшая на кильблоках, как на постаменте – окажется на плаву. Когда мы приехали на генеральную приборку, еще весной, в мае, к нам подскочили этакие подкаченные красавчики – владельцы выстроившихся вдоль причала белых теплоходов. Смысл их пренебрежительно сказанных слов заключался в том, что мы должны быть счастливы, если они нам взамен за корабль выдадут денег, которых хватит на погашение долга за несколько лет стоянки на берегу…
Но мы погасили долг, который был если не огромным, то весьма внушительным. И оплатили слипование, которое равнялось половине суммы долга. И потом в течение всего лета что-то докупали, докупали, докупали, кому-то платили за какие-то работы, услуги, потуги…
[700x525]
Надо, кстати, признать, что деньги на оплату необходимых расходов взялись просто ниоткуда. Вернее откуда – понятно. Не понятно – почему именно в таком количестве. В тот день, в 15-00, мне объявили из «Круиза» по телефону сумму «на круг». Помню, я тогда ещё в нашей рабочей столовой обедал и после разговора с председателем клуба застыл на долгие несколько секунд с вилкой в руке. Потом с трудом продолжил есть. И вот, когда я было собрался уже нести поднос с посудой в «грязный шкаф», телефон блямкнул смс-кой – оказалось, что на счет поступила некая, видимо, премия, я до сих пор признаться не разобрался. И хватало этой премии аккурат на то, чтобы решить возникшие проблемы. Даже десяточка оставалась ещё.
Ещё одним необычным фактом было то, что в отношении наших хлопот неожиданно начал проявлять активность человек-хохол по имени Вася, которого я впервые в этом году увидел в клубе весной и который что-то там делал – не то ремонтировал некий теплоход, не то охранял его… Он всегда довольно равнодушно околачивался рядом с нами, отпуская смешные шутки со своим мягоньким украинским говорком, который сразу хотелось скопировать, однако активности какой-то или участия особого никогда не проявлял. Но когда до выхода осталось три недели и стало понятно, что со всеми нашими иными хлопотами типа поработать или забрать/встретить семьи с моря, мы ни черта не успеваем – Вася преобразился и стал походить на могучего светлоглазого ангела, для которого воистину не было неразрешимых проблем. Спасибо ему.
Так, помаленьку, дожили мы до 15 августа – дня накануне планируемого выхода. И я и друг мой – совладелец корабля, Лёха, волновались невероятно. Не удалось нанять капитана-механика, на чем настаивал Лёха. Видно было, что он в чем-то не уверен, хотя ходил он и по этим шлюзам нашим местечковым и по морю Средиземному аж до самого сирийского порта в Тартусе, ныне поминаемого в новостях чуть ли не ежедневно.
Я, если честно, волновался потому, что волнуется Лёха. Наверное потому, что изначально отвел себе роль матроса, а в Лёхе, как в капитане, был уверен на 100 проц. А тут вдруг – капитан волнуется, вот тебе на! Как матросу сохранить покой в таком случае?
Отработали на работах своих, встретились. Заехали в супермаркет, купили снеди, коньяка и пива. Хозтоваров каких-то купили. На полке с инструментами я выбрал недорогой напильник трехгранного сечения – не было у нас на корабле напильника и я как-то особенно ясно это осознал в тот момент. Лёха поржал надо мной. Предложил заодно приобрести штангенциркуль, кажется. Потом поехали ко мне, забрали вещи. Взяли курс на клуб. Встряли в невероятную пробку на МКАДе. Только в полночь были на месте.
Когда мы планировали время, Лёха говорил, что поспать перед выходом нужно будет обязательно, хоть два часа, хоть три. Я соглашался, но знал, что этого не случится. Ну и видать молчаливо напророчил – всю ночь мы прособирались. Выгружали вещи, собирали и надували лодку, чтобы положить её на бак в качестве спасательного или разъездного плавсредства. Часа полтора я выводил кисточкой на бортах цифры и буквы – без бортового номера в рейс было бы не выйти. Лёха с Васей держали фонари и катер, который уплывал под давлением кисти мастера. Подхохатывали надо мной, попивая пиво. Лёху попустило вроде как. Начало светать…
Как-то внезапно наступило утро. Лёха озабоченно сказал, что на 10-м шлюзе нас ждут к семи и снова, как мне показалось, напрягся. Попили чаю на посудине, охраняемой Васей, попрощались.
На утреннюю летнюю тишину обрушился грохот нашего тракторного дизеля. Вася отдал концы и корабль заскользил по дымящемуся зеркалу Москвы-реки.
Лёха сделал первую запись в судовом журнале: «6:00 запуск двигателя, выход из квт «Круиз»
Это очень сильное и странное чувство – ощущение победы, трудной и буквально вырванной из трясины жизненных обстоятельств и тревога, ожидание того, что долгожданная победа ускользнет из рук в одно мгновенье. Любой технарь, инженер, механик, прочитавший сейчас то, что я напишу, содрогнётся, совершит крестное знамение и пробормочет «чур-меня-чур». Собранный с нуля теплоход наш мы не протестировали толком ни разу. Кроме того, что он поработал на холостых два с половиной часа у причала, пока мы проделывали второй акт приборки. Но это не в счет – работа под нагрузкой совсем другое дело и множество проблем могло вылезти именно в таком режиме. Но – что было, то было. Мы живем на севере, Капотня на юге. Работаем мы в офисах, режим у нас суровый. По выходным же жены-дети, которым надо, надо, надо…
По берегам ладно выстроились братеевские многоэтажки. Лёха стоял у штурвала. Я же как мартышка носился с кормы в рубку, слушал, смотрел, открывал трюма, светил фонариком, набивал масленки и снова слушал, слушал, слушал. Мне не верилось, что собранная из каких-то подручных железяк, сваренная громоздким аппаратом, и по-быстрому настроенная славным мужичонкой Виталием система работает без сбоев. Виталий, отличный дядька, в молодые годы ходил судовым механиком и по рекам и по морям, но это было давно. Сейчас он работает на автосервисе, а у нас - подхалтуривал. Ну и побаивался я, что он как раз-таки и это…халтурил, халтурил и схалтурил в результате.
Частокол пришвартованным клубных судов скрылся в дымке за поворотом, не стало видно курящего на корме одного из кораблей Васю, мне как-то взгрустнулось на секунду – возникло ощущение, что всё, единственный помощник наш остался там, а мы теперь предоставлены самим себе, толком ничего не понимающие в машинах и вряд ли способные восстановиться «на коленке», случись чего.
Однако времени предаваться тоске не было, я снова забегал туда-сюда. Прошли Коломенское, храмы которого повторяли цвет оранжевого восходящего солнца. Я немного поснимал на камеру и не заметил даже, как неподалеку от нас, впереди, появились очертания десятого шлюза.
...«эр 6921 эмэс вызывает десятый». Кстати, название мы на корабле не написали. Там тринадцать букв и я сразу сказал, что даже начинать не буду. Поэтому позывной свой ограничивали только номером. Я потом уже понял, что это даже хорошо, что так получилось, так как шлюзование, в целом, и шлюзовые диспетчеры, в частности, это такой мир без шуток, серьезный, как и сами эти масштабные и могучие гидросооружения. А наше это: «Полуспокойный» - это фарс всё-таки какой-то… Надо менять название, да простит меня покойный Илюха, изо всех сил желавший, чтобы пароход назвался именно так.
«Десятый» нас ждал. Вполне приветливый для 7 утра женский голос сказал, что ворота открывает, что наша стенка правая, а - рым пятый, и чтобы мы заходили под зеленый. Встали на рейд.
Глушиться было страшно, в аккумуляторе уверенности не было, ибо буквально за пару дней до выхода мы забыли скинуть массу и он разрядился за ночь. Вася его зарядил, конечно, но кто его знает… Однако, по-моему, мы всё-таки заглушились. И завелись почти немедленно, потому, что ворота к этому моменту уже почти открылись. Двинулись и через пару минут вошли в холодный каменный коридор.
Заняв место на правом борту и сжимая в руках швартовый я нервничал так, что даже не знаю, с чем сравнить. Десятый шлюз – не активно используется, судоходства в этой части почти нет. Поэтому его не стали переоборудовать под поплавковые рымы. Швартовка в «десятом» осуществляется так: где-то, на высоте минимум третьего этажа, маячит голова в мятой капитанской фуражке. После короткого «Готов? Бросаю!» сверху летит резиновая бобышка, к которой привязан длинный конец. К бобышке нужно закрепиться и она уползёт обратно, наверх. Я ни разу не "матросил" в таких шлюзах. Я вообще "матросил" только однажды. Потому и нервничал изрядно.
Нервничал, но стоял максимально красиво, пытаясь изобразить непринужденность и бывалость. Капитанская фуражка рядом с цифрой «5», глядела вниз, держала бобышку и неумолимо приближалась. Неровная стенка шлюза неслась с чудовищной скоростью. Мне хотелось давать Лёхе какие-то указания, но я понимал, что субординация «матрос-капитан» не предполагает такой формат, да и тормозов у пароходов не бывает. Фуражка поравнялась с нами. Удар о стенку. Фуражка, едва слышно матерясь, смотрит нам вслед. Обороты вниз. Слышится переключение на полный назад. Тишина. Удар об стенку. Стартер крутит и никак не заводит движок. Ещё раз. Ещё. Ещё. «Лёха, хватит!!!». Тишина. Чуть слышное касание стенки у цифры «7» или «8», если там была такая…
Запись в журнале: «8:20. 10 шлюз. Заглох двигатель».
Всё, что происходило с нами в течение трёх дней, которые занял перегон, я помнил досконально довольно долго. Потом почувствовал, что факты начинают растворяться и даже попросил Лёху скинуть мне скан судового журнала, которого сейчас и придерживаюсь. Однако неточностей, скорее всего, не избежать. Так, например, из описания предыдущего эпизода следует, что задний ход был дан капитаном после того, как мы минули отметку пятого рыма. Поправлю себя сам – этого, безусловно, не могло быть. Капитан предпринял все действия заранее. Но есть одно обстоятельство – подобный маневр выполнялся им на данном корабле впервые. Я уже указывал, что ходовые испытания судна проведены не были, а значит не было возможности понять его инерцию, потренироваться в маневрировании, причаливании. Выйдя же из клуба утром 16-го числа мы как могли спешили к шлюзу, и без того опаздывая к расчетному времени. Так что, выражусь киноцитатой, «…не мы такие – жизнь такая…».
Не было никакой паники. Пожалуй, положительным обстоятельством явилось отсутствие в шлюзе в этот момент каких-либо иных плавсредств. Единственно, что напрягало – порядочные толпы прохожих, собравшиеся по обе стороны канала – ворота шлюза в закрытом положении служили для них пешеходным мостом, а сейчас ворота были разведены и прохожим нечего не оставалось делать, как наблюдать бесплатное представление.
Нас потихоньку разворачивало перпендикулярно стенке. Вероятнее всего, в регламенте шлюзования это обозначено как чрезвычайное происшествие. Лодка не заводилась, крутить аккумулятор хотелось снова и снова, однако каждая попытка разряжала его безвозвратно. Мы схватили вёсла и позабавили зевак – несмотря на наши лихорадочные потуги положение пятнадцатитонного судна не изменилось.
Фуражка на стенке, оказавшаяся при внимательном рассмотрении надетой на голову пожилого мужичка в тельняшке, интересовалась, что мы планируем делать. Мы сдержанно крикнули, что будем выходить из шлюза, и попытались двигаться отталкиваясь от стенки багром, тоже, кстати, не сильно эффективно.
При этом, швартовый наш был уже наверху, ибо свою судовую роль я выполнил исправно, поймав бобышку и вернув её назад с намотанным концом. Однако на наше беспомощное положение это никаким образом не влияло. До поры.
Через какое-то время (а оно, как известно, в стрессовых ситуациях имеет тенденцию искажаться, так что не возьмусь сказать, сколько мы прокрутились на месте между двух бетонных стенок) канат наш вытянулся струной. Судно переориентировалось носом к тем воротам, в которые мы вошли и начало медленно ускоряться. При внимательном рассмотрении верхушки стены было заметно, что нас буксирует какой-то могучий человек. Мне показалось, что черные его волосы были собраны на переходящем в шею затылке в недлинный хвост отчего он походил на какого-то борца сумо. Представил я также и этакого доброго Стивена Сигала, проходившего мимо и решившего немедленно помочь горе-речникам.
Буквально минута – мы стоим упершись в берег неподалеку от входных шлюзовых ворот, которые медленно закрываются. Внимательно осмотрев машину и не найдя причин для её остановки, набрали Васе. Вася проснулся, ничего не понял поначалу, а потом, узнав меня, нашел в себе силы разве что посочувствовать. Следующий звонок, несмотря на ранний час, я сделал механику Виталию. И, о чудо!, Виталий не просто ответил, но и помог в два счета обнаружить причину неисправности – выяснилось, что от резких манипуляций слетел тросик, открывающий топливную заслонку. Уставшего аккумулятора хватает и мотор заводится.
Ворота тем временем закрылись, торопливо прошли пешеходы по их верхней кромке. Солнце поднялось и начало припекать. Великолепная погода и стремительное устранение поломки приподняли наше настроение. Лёха взял рацию и бодро, даже немного игриво, доложился перед диспетчером о ремонте, упомянув в своей тираде даже пресловутый тросик. Попросил открыть ворота. Отжав кнопку на рации, принялся ожидать реакцию. Тишина.
Возникла, признаюсь, у меня мысль в этот момент, что вправе суровый управляющий стратегическим гидросооружением не просто определять очередность и порядок шлюзования судов, но решать, допускать ли до шлюзования клоунов, устраивающих на воде не пойми что.
Минута, две, пять, наверное… Тишина. Даже ещё обиднее стало, чем в момент, когда неисправность не была устранена. Одно дело – прервать путь по неким объективным причинам. Проявить же собственную негодность к плаванию –весомый удар капитанскому честолюбию (а ведь даже наматывая на кнехты канат я в глубине души осознавал себя капитаном тоже, просто находящимся на другой службе в эти дни).
Беру рацию в руку. «эр 6921 эмэс десятому. Приносим извинение за происшествие неисправность полностью устранена судно готово к шлюзованию запрашиваем вход». Без интонаций, без пауз. Не до сантиментов, «чп» спровоцировали, бьем челом сурово, по-мужски.
Секунд десять диспетчер всё-таки испытывала наше терпение. «Открываю ворота. Пятый рым.» Второй раз был волнительным особо, ибо выступив в том же духе «на бис» я лично, если бы судно осталось на ходу, вернулся бы обратно в «Круиз». Но всё хорошо. Лёха подошёл к стенке без происшествий, я передал швартовый и как положено проконтролировал его. После заполнения камеры водой перед нами предстал обладатель мятой фуражки, который шурясь, рассказал, что вытащил нас его сменщик и пожелал спокойного рейса.
Записи в журнале: «8:40. Шлюзование. 8:50 Выход из шлюза. 9:25 Нагатинский мост».
Тогда, утром 16 августа, я лишь умом понимал что происходит событие, которого я очень ждал, о котором думал и которое всеми силами пытался воплотить в жизнь. Погода стояла прекрасная, пиво было прохладное и вкусное, я попеременно находился то в рубке, то на палубе, слушал машину, глазел по сторонам... Но на душе по-прежнему лежала тень некой тревоги за матчасть, что, возможно не давало в полной мере восторгаться происходящим.
Прошли Дом Музыки. Взглянув на часы, понял, что рабочий день уже почти час, как начался. Некоторые из подчиненных и даже один начальник, посвященные в детали перегона, просили набрать им минут за десять до прохождения судна под окнами Башни "Федерация", где расположен наш офис. Схватив телефон я написал смс-сообщение "прошли дом музыки, сити - не за горами"... Забегая вперед скажу, что квартал "Москва-Сити" мы прошли только через два с половиной часа. Дело в том, что река Москва в одноименном городе делает пару необычайных изгибов, из-за которых прохождение через центральную часть вызывает странные ощущения - вот где-то совсем недалеко виден некий заметный ориентир и есть полная уверенность, что в следующие пять минут он вырастет прямо на набережной по правому или левому борту. Но нет - поворот и приметная высотка резко исчезла из вида, чтобы появиться на набережной через пару часов хода...
По мере приближения к центру Лёха посвятил меня в некоторые тонкости - в связи с оживленным движением в черте города и весьма узким фарватером в некоторых местах, желательно сообщать в эфир о своём месте нахождения. Желательно, наверное, потому, что для маломерных судов это требование - не обязательное, по-крайней мере на лекциях, предшествующих получению капитанских прав, ничего об этом вроде не говорили. Однако я с удовольствием, находясь в непосредственной близости от каждого минуемого моста брал рацию и с небрежностью уставшего от всей этой канители речника чуть неразборчиво ворчал: "маломерное эр 6921 эмэс прошло новоспасский мост вверх". Почему "вверх"? Это очень простой вопрос и одновременно не очень понятный для обывателя. Постараюсь объяснить. Гидросистема "река Москва - канал имени Москвы" существует за счет системы шлюзов, которые поддерживают необходимый уровень воды.. Если я не ошибаюсь (а я скорее всего ошибаюсь в каких-то деталях) и если предположить катастрофическую ситуацию, при которой все десять шлюзов одновременно откроют все свои ворота, то последствия, конечно, будут, чудовищные, так как огромные потоки воды хлынут под естественный уклон. Однако, всё устроено так, что город Москва расположен как бы на вершине условной возвышенности, по склонам которой эти потоки и устремятся, по направлению от центра столицы. Именно поэтому, следуя водным маршрутом, ты какое-то время идешь "вверх", а потом - начинаешь спускаться "вниз". Всё это легко определить по знакам, по тем же бакенам. Но, как сказал в эфире капитан какого-то судна, с которым мы пересеклись на подходе к одному из шлюзов: "у нас полстраны "верх" и "низ" путает"...)))
Дальше - немного фоток. Надо отметить, что большой Nikon в рейс я не брал, полагая, что отсутствие времени не позволит возиться с ним, да и влажность на пользу технике вряд ли пойдет. По завершении похода стало ясно, как я был прав - камера могла серьезно пострадать во время поистине чудовищной качки в канале имени Москвы, начавшейся в результате прохождения навстречу большой яхты на полном ходу. Наш кораблик несколько раз перехлестнуло волной от носа до кормы, при этом соответствующий дифферент менялся под очень большими углами. В итоге сумку, лежащую в каюте на полу, кидало так, что серьезно пострадал лежащий в ней любимый мной ретро-телефон Nokia 5140i в противоударном (!) корпусе.
Так что фотки я делал с видеокамеры, имеющей функцию фотоаппарата.
Запись в журнале: "10:20 Новоспасский мост"
Запись в журнале:"11:35 Лужнецкий метромост"
Прошли Дом Правительства...
Я засуетился, понимая, что корабль наш находится в зоне видимости моих коллег. Начал натурально метаться, то за штурвал встану, но передам его Лёхе. В руках и рация и телефон, набираю смс и слушаю эфир одновременно. Сообщил начальнику, что можно смотреть в окно. Вышел на палубу, начал выискивать свой этаж на стеклянной стене огромной башни. Чувствую, как раздражается в связи со всем этим спектаклем капитан. Или не в связи со спектаклем...? Крик из рубки: "Обороты падают!"
Прокрутив не спеша вал пару последних раз двигатель замолчал.
Запись в журнале: "12:20 гостиница Украина, заглох мотор..."
Река в этом месте делает поворот и, вероятно, течение в связи с данным обстоятельством под одним из берегов ускоряется. Нас начало разворачивать поперек фарватера и одновременно сносить в сторону флотилии Radisson - пришвартованных рядом с гостиницей Украина роскошных застекленных банкетно-прогулочных лайнеров. Смс-сообщение от подчиненной "Вы что, причалить решили?" развеяли сомнения касательно того, стало ли происшествие достоянием общественности. "Так надо, расходитесь", - быстро набираю я ответ и тут же начинаю звонить нашему механику. Лёха тем временем уже в трюме, всё проверил - тросик, ставший ранее причиной неприятностей, - на месте, горелым не пахнет, ремни стоят, где должны. На этом наши познания по части диагностики заканчиваются...
Запись в журнале: "12:25 подкачали бензонасос - завелись".
Действовали согласно инструкциям по телефону. Виталий снова выручил дистанционно. Оказалось, что имеет место неточность показаний одного из приборов - датчик уровня топлива, предназначенный для автомобиля ВАЗ 2106, соединенный с топливным баком от какого-то другого автомобиля, нещадно врал - показывал половину в то время, как расходный бак был абсолютно пуст. Это не было проблемой, так как данный 50-литровый бак соединяется топливопроводом с огромными многосотлитровыми резервуарами, из которых, одним нажатием кнопки, дизель можно перекачать для последующей подачи на мотор. Что мы и сделали.
Однако, парадного прохождения не получилось. Сотрудница, правда, показала мне потом фотку с телефона - вот, мол, - это вы. На фотографии было изображено очень похожее на наше судно, но не оно. В частности, нижняя часть корпуса была выкрашена в черный цвет, как мы и планируем. Но в тот день наш корабль был полностью белым. Более того, никаких посудин, подобных той, что была на мобильном снимке, в акватории в это время не было... Летучий Голландец, не иначе.
"Глазливый там у тебя кто-то, видать..." - сказал Лёха, когда стеклянные высотки остались за кормой.
Запись в журнале: "12:30 Москва-сити"
Прошли Мневники, миновали Строгинский мост с неполучившимся яйцеподобным подвесным рестораном.
Вошли в очень уютную Строгинскую пойму. По правому борту, на берегу, я увидел ставшее печально известным пару лет назад дачное товарищество "Речник", которое приобрело славу за счет незаконно возведенных особняков. По телевизору тогда в течение пары недель показывали экскаваторы, ломающие персиковые стены трехэтажных мини-дворцов с гипсовыми белыми балясинами.
Сейчас среди прибрежной растительности и правда виднелись следы разрушений - два-три больших коттеджа точно были стерты с лица земли. Однако, буквально по соседству с ними, точно такие же дома стояли совершенно невредимыми, около небольших причалов - пришвартованы яхты стоимостью порядка миллиона долларов за каждую. Видимо это - настоящие дачники, которые построились на территории дачного кооператива совершенно законно, в отличии от своих обнаглевших соседей-неудачников.
Впереди красовался жилой комплекс "Алые паруса", один из первых громких индивидуальных проектов жилищного строительства в Москве.
Издалека эти дома всегда воспринимались мной вполне положительно. Однако, при ближайшем рассмотрении, всё показалось каким-то слишком уж пестрым и по-новорусски кичливым
Любоваться этой красотой нам пришлось почти до вечера - 8-й шлюз отказался пропускать нас в одиночку и велел ждать. Пришвартовавшись аккурат напротив упомянутого жилого комплекса мы, устроившись под жарким ещё августовским солнышком, принялись поглощать чипсы и какие-то колбаски, запивая их пивом. Потом немного поглазели на пёстрые высотки, обсудили быт бедолаг-жильцов, которым приходится стеклить балконы, используя экзотический профиль цвета морской волны. Снова захотели есть - расправились с какими-то рыбными консервами, под пиво естественно...
К тому моменту, как из-за поворота появились баржа и эфир наполнился переговорами о грядущем шлюзовании - мы были полностью расслаблены...
Запись в журнале "17:12 дали добро на шлюзование в 8-м шлюзе, далее сразу 7-й"
Хм... странно. Куда-то запропастился 9-й шлюз. Записей о нем нет в судовом журнале, да и сам я никаких больше шлюзований между злосчастным 10-м и находящимся у "Алых парусов" 8-м не припомню. Ну да ладно.
8-й и 7-й шлюзы - двойные, состоят из двух камер каждый. В этом месте канал пересекается с несколькими транспортными артериями - под шлюзом проходит участок Волоколамского шоссе, над шлюзом - железнодорожная ветка. Железнодорожный мост, кстати, в этом месте, эффектно выглядит при входе в первую камеру 8-го шлюза - он, будучи весьма изящным, висит где-то под облаками и в совокупности с махинами гидросооружений словно формирует иллюстрацию к какому-нибудь роману-утопии позапрошлого века, в котором поезда скользили по ажурным виадукам, едва не касаясь пузатых тел дирижаблей, а внизу, на земле, черными махинами заводов и фабрик дымила индустрия, отливающая из металла эти самые виадуки и надувающая горячим дымом те самые дирижабли...
Описываемые двойные шлюзы, по наблюдениям, контролируют, пожалуй, самый значительный перепад высоты московской аквасистемы - в последней камере 7-го шлюза ты мало того, что практически равняешься с упомянутым железнодорожным мостом, так ещё и понимаешь, что находишься где-то на уровне середины самой высокой башни жилого комплекса "Алые паруса", у набережной которого мы дожидались разрешения на шлюзование. Очень, очень впечатляющий масштаб, который виден только изнутри и в процессе.
Записи в журнале: "19-30 Вышли из 7-го шлюза. 19-40 Речной вокзал"
Ну да. Всё согласно записям - Северный речной порт во всей красе, залит золотом заходящего солнца. Пятница, ближе к восьми вечера - время отправления круизов выходного дня. Пароходы у причала ничем не выдают готовность к выходу, но из динамиков то и дело слышны соответствующие объявления.
Когда пассажирский порт остаётся позади и у правого борта возникают длинноногие краны порта промышленного, теплоходы начинают один за другим отчаливать, словно прицеливаясь нам в корму. Хочется дать какой-то самый полный, ведь впереди километры узкого канала с бетонными берегами, но мы, По-сути, всё ещё в режиме обкатки, дальше середины ручку ходовой машинки не наклоняем.
Запись в журнале: "20:40 левый берег, в гостях Серега с Никитой - дошли вместе с нами до Водников"
Серега - человек, который в своё время нашёл корпус того корабля, плавание которого сейчас мной описывается. И он, безусловно, был бы на его борту и, скорее всего, имел бы капитанский статус, если бы не вышел из проекта на пару с другим нашим компаньоном, вероятно, устав от одних только мыслей про ржавеющий корпус с не до конца собранной машиной, не говоря уж про соответствующее финансовое бремя. Никита - его сын. Встречаем пассажиров рукопожатиями, Серега говорит, что мы - никакие. Я сразу как-то начинаю замечать, что уже сильно сгустились сумерки, осознаю, что мы с Лёхой без сна больше полутора суток и действительно впервые за весь день чувствую сильную усталость. Гость встаёт за штурвал и доводит судно до района Водников, что-то хвалит, то ли управляемость, то ли ещё что-то... Я с Никитой болтаю на палубе, его мало волнует кораблестроение и мы обсуждаем какие-то гаджеты, которые, признаться, мало волнуют меня.
У Водников Серега с Никитой спрыгивают на берег. Мы впервые оказываемся на мели. Я злюсь невероятно - покатали парней в белых штанах, а самим теперь колупаться тут в темноте! Однако парни упираются как могут ногами в нос корабля, Лёха дает полный назад и мы на удивление быстро покидаем ловушку. Через пять минут входим в Клязьминское водохранилище.
Запись в журнале: "/без времени/ яхт-клуб "МРП" заправка. клязьминское водохранилище"
Не знаю, что за "МРП", может "Московское речное пароходство", однако раньше это был "Хлебниковский судоремонтный завод". С годами, видимо, ремонтировать стало нечего (те же красавицы "Ракеты", к примеру, сняли с маршрута и порезали-распродали) и великолепную бухту превратили в очередное местечко премиум-класса. По классности и дороговизне флота эта марина, возможно, уступает монакской самую малость. Однако там - Средиземное море, а здесь - ограниченная 7-м и 6-м шлюзами акватория размером с детскую ванночку, учитывая мощность двигателей пришвартованных судов. Хотя для нас - только польза. Во времена судоремонтного завода заправиться на воде можно было только от борта топливозаправщика, если повезет, а чаще - с обычного речного буксира. Одна такая заправка лишила жизни принадлежащую Лёхе с Серегой посудину "Шквал", на которой мы славно куролесили в совсем молодые годы - количество воды в солярке, легко перевариваемое огромным судовым дизелем, оказалось для небольшого катера смертельным.
Теперь же - плавучая заправка "Татнефть". Цена, правда, чуть ли не на 4 рубля за литр дороже, чем на придорожной АЗС, однако яхтинг - увлечение богачей, ага.
Заправили литров 50, на всякий случай, так как эпизод у Москва-Сити показал, что уровень топлива мы контролируем не точно.
Вышли из клуба "МРП" в полной темноте. Акватория водохранилища была совершенно пустынна, отражения многочисленных прибрежных огней рисовали на водной глади причудливые картины. Мы по-очереди "медитировали" на баке с баночкой пива, как бы поймав момент невероятного затишья...
В продолжение русла канала им. Москвы заходил я. В кромешной тьме идти по нему было очень неуютно - выложенные под углом на берегу бетонные плиты не обещали ничего хорошего при столкновении с ними, при этом русло канала действительно очень узкое, так что идти одновременно в стороне от фарватера, как полагается маломерным судам, и в отдалении от этих плит - очень непросто. Пообвыкшись в условиях ограниченной видимости я выбрал, как мне показалось оптимальное положение лодки и вёл её довольно долго до тех пор, пока растущие на правом берегу деревья не стали озаряться светом непонятного происхождения. Голова соображала плохо, однако, через какие-то секунды я догадался, что сзади нас освещает мощный прожектор. И, возможно, не один. Инстинктивно принял правее. Почти одновременно с этим в рубку ворвался Лёха, прокричав "Правее!!! Сзади!!!". Я довернул штурвал ещё на пол-оборота.
Мягкий, но сильный удар по днищу, шелест от трения корпуса по земле. Долгий шелест. Дольше, чем при высадке пассажиров в Водниках...
Запись в журнале: "/без времени/ мель (кромка канала)"
Разница между нештатными ситуациями, безусловно, есть. Одно дело, когда судно обездвижено, но машина рокочет в трюме и есть понимание, что, возможно, придется, просто спускаться за борт, делать что-то стоя по грудь в воде. Помниться, упомянутый ранее "Шквал", намотал на винт рыболовную сеть и она облепила его так, словно расплавленным пластиком плеснули на металл. Тогда ножами обрезали винт, пожалуй, несколько часов. Под водой, естественно. Совсем другое - когда замирает сердце корабля и запустить его вновь никак не получается. На этом рейсе такое случалось уже дважды и каждый раз, в момент осознания произошедшего, тело содрогалось от быстрого озноба, а в голове проносился сценарий грустных хлопот - буксир, швартовка непонятно где, оставление судна без охраны... И дальше вообще непонятно что - вряд ли у той же гостиницы "Украина" в центре Москвы разрешили бы стоять длительное время.
Так что в тот момент, когда мы въехали днищем в кромку канала, ощущения катастрофы у меня не было. Неприятно было - да. Немного жутко даже, когда в десятках метров словно десятиэтажный дом, наряженный к новогодним праздникам, проехал по воде, - это был, скорее всего, сфотографированный мной у причала Северного порта "Александр Радищев", набравший ход и идущий в круизном режиме со всей иллюминацией, включая дискотеку в кормовой части одной из палуб. По высоте он, конечно, уступал десятиэтажному дому, но, появившись вплотную к нам из кромешной тьмы и полной тишины впечатление производил именно такое.
С мели корабль наш сошёл очень легко. Впоследствии мы ещё дважды оказывались в подобной ситуации и также легко решали проблему. Наверное потому, что в каждом случае дно было песчаное, а не глинистое, и, слегка раскачивая корпус вправо-влево, мы позволяли винту вымыть грунт из-под днища.
Дальше какое-то время судно вел Лёха. Я же, стоя на палубе и сжимая в руке мощный натовский фонарик, изначально привезенный мне братом из Афганистана (история у фонарика долгая и непростая, расскажу как-нибудь), освещал правый берег. Потом, видимо к штурвалу снова встал я, потому, что следующая запись в журнале гласит:
"/без времени/ пяловское водохранилище (аксаково). мель (при уходе направо)."
Спать уже хотелось не на шутку. Спасало, как ни странно, пиво, дающее кратковременный тонизирующий эффект. Забегая вперед скажу, что за эти вечерние и почти уже ночные несколько часов мы почти полностью допили блок из двадцати четырех банок. Учитывая усталость, ничего удивительного, что выйдя на сравнительно большую воду водохранилища и увидев справа огни деревень я решил незамедлительно попытаться найти место для ночевки. Не получилось. Отработав назад, Лёха повел корабль дальше в канал, аргументировав это близостью Пестовского водохранилища и известного своими пригодными для ночевки берегами местечка под названием "Хвойный бор".
Остаток канала до Пестово прошли без происшествий. Водохранилище пересекали уже на полном автопилоте. Приняли подсвеченный огнями дебаркадер причала за корму круизного теплохода, взяли сильно правее от него и уткнулись в дно метрах в двадцати от берега. Пришвартовались. В воду прыгал Лёха, давая понять, что, будучи капитаном недоволен таким функционалом. Я не понимал, что происходит и тупо смотрел на его действия. Не спали мы к тому моменту почти сорок часов.
Недолго посидели в рубке, выпили коньяку, закусили чем-то. Закончился этот длинный день. Сейчас несколько раз набирал какие-то прилагательные после слова "длинный" - "трудный", "интересный", ещё что-то вертелось в голове. Однако, если оценивать этот день сейчас, то можно без лишнего пафоса наречь его Днем Победы, так как именно переход через город был самым непонятным и волнительным этапом перегона. Именно в городе могло произойти что-то, влекущее непрогнозируемые последствия, а ведь более всего пугает именно неизвестность, по крайней мере, лично меня. А теперь мы были на знакомых акваториях и фарватерах, по которым ходили не единожды и о которых что-то более-менее известно. Впереди был остаток системы шлюзов, большая её часть. Это тоже непросто, это работа и для капитана и для матроса, но это уже знакомо и совсем не так страшно. Только выспаться надо как следует.
Записи в журнале: "01:00 хвойный бор. 01:30 спать. "
"7:00 Пробуждение"
Утро было каким-то беспокойным. Если бы не крайняя степень усталости, я бы, скорее всего, не выспался, так как спать на полу в рубке было ужасно неудобно. Но поскольку спал я очень крепко да к тому же в каком-то одном положении, у меня всё болело и ныло.
Проснувшись от естественных внутренних сигналов и выпрыгнув в смешном обтягивающем термобелье на улицу, я долго метался по палубе, испытывая неизвестно откуда возникший прямо-таки кошачий страх перед необходимостью прыгать в воду. При этом прыгать было нужно объективно, ибо подручными способами всё более остро стоявший вопрос решать не хотелось ещё больше, чем прыгать, и решение было уже почти принято, но... В это мгновенье на берегу, из-за кустарника, появилась целая процессия людей с какими-то складными стульями, баулами, сумками, тубусами с удилищами и прочим скарбом. Позднее выяснилось, что это - целая семья, прибывшая на рыбалку: дед, сын, несколько внуков плюс внукова мамаша, если можно так сказать.
Собравшись в плотную группу прибывшие поинтересовались, не ловим ли мы на данном месте рыбу? Я сказал, что, мол, нет, не ловим и вообще скоро покидаем сей милый уголок. Постоял ещё немного на палубе, попытался исполнить гостеприимного хозяина. Однако от нужды у меня уже сводило зубы, поэтому я, наскоро откланявшись, ретировался и, озираясь, взгромоздился в кормовой части на используемое для помывки корабля металлическое ведро.
Глядя на розовое рассветное небо, подумал только об одном: "Капитан увидит - убьет...".
Капитан же, однако, моих безобразий не заметил. Он проснулся немного позднее, поднялся из каюты, был спокоен и серьезен - прохаживаясь по рубке и палубе говорил то ли о необходимости умыться, то ли о необходимости позавтракать.
Я же, решив одну наболевшую проблему, целиком был охвачен новой интригой: мне не давал покоя вопрос - заведется ли наш двигатель после длительной ночной остановки? Незамедлительно сообщил от этом Лёхе, отметив, что ничего ровным счетом я не могу делать до тех пор, пока ясность в указанном вопросе не будет достигнута. Так и сказал: "Ни умываться, ни тем более завтрак готовить - не могу, давай заведем!"
Глядя на мою суету, Лёха невесело ухмыльнулся и сказал, что мы перед сном не "скинули" массу с аккумулятора и пытаться заводить двигатель нужно тогда, когда уже соберемся выходить, чтобы больше не глушить. После этого, поразмышляв немного, умываться ему в трусах или без, он прыгнул за борт, решив при этом не обнажаться перед хлопотавшей неподалёку свитой готовящегося к рыбалке деда.
Пока капитан барахтался и пыхтел, стоя в воде неподалёку от носовой части корабля, я ушёл на корму, облокотился на леер и уставился в парившую дымком поверхность водохранилища. Озвученное Лёхой обстоятельство почти со стопроцентной вероятностью означало, что двигатель не заведется. На долю вертевшегося в голове "почти" приходилось разве что некое чудо, способное вопреки законам физике удержать ночью в аккумуляторе заряд в количестве, достаточном для запуска.
Зашёл в рубку, взял из сумки молитвослов, вернулся на корму. Прочел что-то, на чем открылась маленькая книжечка, то ли молитву Пресвятой Богородице, то ли - Ангелу Хранителю, перекрестился.
К этому моменту Лёха уже завершил утренний туалет, убрал полотенце и мыло. Выглянул из рубки, посмеиваясь, спросил что-то типа: "Ну что? Пробуем?". Пожалел, значит, нетерпеливого. А может и сам уже держался с трудом. Я с предвкушением неприятных холодных мурашек встал рядом с ним к штурвалу.
Поворот ключа.
"Щёлк. Щёлк"
Тишина.
Запись в журнале: "/без времени/ запуск двигателя невозможен, аккумулятор "0" (ночью не отключили массу). Поиск возможности запуска/зарядки аккумулятора."
Собираясь покидать московский причал, прямо в ночи я настоял на сборке лодки с целью наличия на борту, с одной стороны, спасательного средства, в которое можно будет, в случае какой-то катастрофы, связанной с затоплением судна, и самим перебраться и скарб покидать. С другой же стороны, 10-сильный мотор позволил бы в нештатной ситуации, предполагающей наличие времени для решения задачи, например, добраться по воде до ближайшего населенного пункта либо обследовать акваторию в целях поиска буксира.
Лодка тогда, ночью, в свете автомобильных фар была собрана, помещена на палубу и этим утром мы могли использовать её для решения проблемы, связанной с разрядкой аккумулятора.
Лёха, которому также стало не до завтрака, охотно взялся рассуждать, что делать дальше. Было очевидно, что неприятность постигла нас не в самом глухом месте Подмосковья - поблизости были какие-то деревни, это мы знали по опыту прошлых приключений, а вдоль противоположного берега водохранилища вообще шла федеральная трасса, непонятно, только, на каком удалении от воды. Для начала задали вопрос о наличии близлежащего магазина автопринадлежностей рыбачившему неподалеку семейству. Дядьки оживились и сказали, что там, где федеральная трасса поворачивает на город Дмитров, на каком-то пригорке у железнодорожного моста, есть магазин запчастей. Мы воодушевились, однако после недолгой проработки маршрута поняли, что и мост и соответствующий пригорок расположены за 6-м шлюзом, в связи с чем подобраться к ним на надувной лодке невозможно - шлюзование любых надувных судов запрещено.
Далее дядьки указали на то, что слева по нашему берегу, примерно в километре-полутора, есть деревня, к ней ведет дорога, на которой, вроде тоже есть какая-то нужная торговля. Но по берегу до этой деревни можно добраться разве что на тракторе, так как местами дорога сильно разбита и размыта. Пешком можно, да, но с камазовским аккумулятором, который вдвоем-то нужно нести с передышками, этот путь займет очень много времени. На этом имеющаяся у рыбаков полезная информация была исчерпана, они занялись своими делами, а мы присели думать.
Задействовать лодку решили преждевременным. Да, она бы позволила добраться по воде до деревни за считанные минуты, но что дальше? Оставить её без присмотра - нельзя, решать вопрос с приобретением аккумулятора в одиночку - тоже, хотя бы опять же из-за его веса. Вместе с тем, расположенный в сотне-другой метров от нас дебаркадер, который мы ночью приняли за корму круизного судна, был очевидно обитаемым. Ещё левее виднелась пристань "Хвойный бор", на которой несколько человек ловили рыбу. Все эти люди каким-то образом должны были добираться до своих мест, при этом лодок видно не было. Решили провести пешую разведку и друг за другом попрыгали с борта в воду.
Не буду описывать цепь коммуникаций, которые нам пришлось осуществить, скажу только, что в итоге стало понятно, что к часу дня на "Хвойный бор" придет круизное судно, а к 11-00 из той самой близлежащей деревни на тракторе к пристани должны быть доставлены аниматоры с оборудованием, для того, чтобы развлекать пассажиров парохода. Задействованный в этих мероприятиях тракторист поинтересовался по телефону, что у нас за аккумулятор и как к нему крепятся клеммы. Емкость аккумулятора я знал, а про клеммы сказал, мол, клеммы как клеммы, накидные - я в тот момент был уверен, что так оно и есть. Тракторист сказал, что привезет нам аккумулятор, от которого мы сможем "прикурить", чтобы двинуться дальше, заряжая свой аккумулятор от генератора двигателя. Нас такой вариант вполне устраивал и мы вернулись к нашему кораблю, чтобы воспользоваться появившимся двухчасовым интервалом и приготовить себе на костре горячий завтрак.
Купаты за почти двое суток немного "подгуляли". Однако ситуацию сперва значительно исправил кетчуп, а затем баночка пива вообще позволила оценить вкус продукта, как весьма натуральный. Солнце начинало припекать, небо было почти безоблачным и день, судя по всему, предстоял отличный. Несмотря на то, что пришвартованное в паре десятков метров от берега судно было всё ещё обездвиженным, жизнь начала казаться, если не совершенно прекрасной, то хотя бы не лишенной добрых перспектив.
Сейчас непросто вспомнить всю последовательность событий. Чай мы, по-моему, точно не допили. Было уже больше, чем 11-00, когда раздался звонок телефона и наш посредник сообщил, что тракторист прибыл. Вскочили, побежали в сторону причала. На поляне, предназначенной для приема пассажиров теплохода, стоял аккуратный тракторок-беларусь, в его кабине сидел симпатичный молодой бородач, а в ногах у бородача стоял новенький на вид 150-амперный аккумулятор - точь-в-точь как наш. Лёха запрыгнул на подножку и взялся показывать и без того очевидную дорогу. Я же поплёлся следом, опасливо глядя в сторону дебаркадера, где, как выяснилось в процессе разведки, обитала здоровенная кавказская овчарка.
Немного отвлекусь и чуть подробнее опишу прибывшего на помощь человека. При словосочетании "тракторист из деревни" моё сознание рисует персонажа в замызганной одежке не первой свежести, с такой же свежести лицом и характерным алкогольным ароматом, то ли оставшимся со вчерашнего дня, то ли свидетельствующим, что человек, согласно известной поговорке, весь день будет свободен. Техника у такого механизатора, как правило, сочится жидкостями из-под всех соединений и прокладок, двигатель и другие узлы покрыты толстым слоем загустевшего от пыли масла, "родная" краска на кузове капитулирует перед ничем не сдерживаемой всепоглощающей коррозией, а какая-нибудь передача обязательно включается через крепкое словцо, с переносом тяжести всего тела на рычаг переключения. К нам же приехал улыбчивый парень, черные кучерявые волосы и окладистая бородка которого делали его похожим на фермера, содержащего хозяйство скорее где-нибудь под Эйлатом, нежели под Дмитровом. Одет он был в чистые вещи из линейки какой-то зарубежной фирмы, производящей шмотки для вооруженных сил западных стран - штаны защитного цвета и лёгкий черный свитер. Армейские берцы или короткие кожаные сапоги, не запомнил точно, были чистыми и ухоженными. Кроме этого, Лёха обратил внимание на то, что трактор его хоть и был собран из разных по цвету кузовных деталей - все они были целыми и незаржавевшими, а мотор производил впечатление сошедшего с конвейера.
Бодро подхватив с двух сторон аккумулятор мы с Лёхой поскакали в воду. Я ещё всё время думал о том, что будет, если мы его уроним? Ощутимым ли будет замыкание? Рыбёшка всплывет? Тракторист стоял на берегу и внимательно следил за нами. Очевидно, перспектива утопления акккумулятора занимала и его тоже. Закинув тяжелую ношу на борт мы забрались туда сами и через пару секунд уже были в трюме.
Ещё через секунду стало понятно, что наши клеммы на проводах были не накидными, а крепились к "пенькам" аккумулятора через проушины винтом и гайкой...
Безрадостно выбравшись на борт мы сообщили о новой проблеме бородачу. На удивление, скорбная, по нашему мнению, информация, не вызвала у него уныния. "Только ничего не делайте сами! Провода нужно очень хорошо прижать к аккумулятору! Лучше ногами! Иначе при запуске можно расплавить аккумулятор! Я всё сделаю!" - быстро прокричал нам тракторист и тут же окликнул ничего не подозревавшего деда, проверяющего на резиновой лодке метрах в тридцати от берега закинутые донки: "Эй! Подбрось до катера! Да-да, ты, на лодке!"
Можно было только подивиться энергичности и убедительности этого человека. Рыбачивший дед, как под гипнозом, подплыл к берегу и посадил к себе внезапного пассажира. Еще минута - и тот, согнувшись и растопырив ноги, уже сидел на нашем реверс-редукторе и умелыми движениями прихватывал раздвижными пассатижами провода, дополнительно прижимая их подошвами своей обуви. В какой-то момент передал Лёхе провод, оголенный край которого предварительно обмотал тканью - чтобы на корпус случайно не замкнуло. Всё не по-деревенски четко.
"- Заводи!". Лёха повернул ключ и долгожданный грохот снова наполнил жизнью нашу посудину.
Выбравшись из трюма, хозяин аккумулятора также бесцеремонно потребовал комфортной доставки на берег. Мы с Лёхой даже решили, что все эти люди из одной деревни, иначе объяснить такую требовательность тракториста по отношению к рыбакам было трудно. Пока дед махал веслами, мы дотащили аккумулятор обратно. Денег наш спаситель попросил "сколько не жалко", пожал нам руки, сказал, что услышав от меня по телефону про накидные клеммы, снял с аккумулятора переходники, которые позволили бы присоединить его без всяких хлопот. Улыбался и смотрел добрыми и веселыми глазами. Необычный человек, жаль не запомнил его имени. Второй Ангел, после Васи, который из клуба Круиз.
Быстро собрали мангал, загрузились. Стоя в воде, покачали вправо-влево корабль, ощутили как он сошёл с песка. Забрались, дали полный назад, развернулись и взяли курс на 6-й шлюз. Не было ничего лучше, чем снова ощущать дующий в лицо встречный ветер и перекрикиваться с Лёхой сквозь шум вновь ожившего двигателя.
Запись в журнале: "12:15 выход из хвойного бора"