На самом деле Толстой всплыл еще до Мандерлея - когда я был "занят" футуризмом. Просто пришло в голову, что при всей толстовской классичности и академичности он был таким же хулиганом, как и Маяковский. В смысле эпатажа. Только у Маяковского была желтая кофта, а у Толстого - борода и лапти. Вот и вся разница.
Сегодня, когда смотрел "Мандерлей", снова вспомнил о Толстом. Они с Триером очень похожи. Своим морализаторством, учительством, нравственными аллегориями. А главное - позицией этического мессианства: смотрите, учитесь и только тогда спасетесь.
Правда, в отличие от фон Триера Толстой более скучен - он делает так, чтобы всем все было понятно, чтобы не оставалось недомолвок.
А в отличие от Толстого фон Триер более интересен - он делает все слишком неоднозначным, чтобы потом нужно было идти из кинотеатра домой и ломать голову. Как говорит Гудзонов залив, фон Триер задает много-много вопросов, на большинство из которых не дает никакого ответа.
В этом смысле Толстой честнее фон Триера. Он втягивает зрителя в эту игру "учитель-ученик" и доводит ее до конца, дает рецепт. Даже не просто дает, а несколько навязчиво всовывает его в руку.
А фон Триер похож на школьного библиотекаря, который намеренно дает ученику задачник с оторванными в конце страницами - теми самыми, где написаны ответы. И при этом библиотекарь этак многозначительно щурится, мол, помучайся-помучайся, я-то знаю, что это тебе полезно.
И вот этим прищуром, на который накладывается все его морализатрство и "мессианство", фон Триер и отталкивает многих от себя.
Он ставит человека в позицию первоклашки, тычет носом в незнание самых основ жизни - что такое хорошо и что такое плохо. А кому это понравится.
Видимо, только парочке моральных мазохистов типа ГЗ и меня)
Эта самая ГЗ употребляет очень интересный термин по отношению к фильмам фон Триера - "изнасилование". Изнасилование нравственных чувств зрителя, который сопереживает некоему герою, а потом дивится чудовищности поступков этого героя и искренности своих переживаний по поводу этих поступков: "Ух ты, как же я мог и вот такому безобразию радоваться, и этим уродом восхищаться, и вот даже такому зверству улюлюкать. Как же меня, такого белого и пушистого, до такого состояния довели?"
Кстати, похожее ощущение возникает, когда читаешь "Заводной апельсин" Берджесса. Автор заставляет тебя то ненавидеть героя, то сочувствовать ему, то презирать и любить одновременно.
Попробовал выяснить, как это делается. То есть, препарировать это "изнасилование" и понять, на чем оно строится.
При ближайшем рассмотрении это нехитрая игра - манипуляция с конфликтом.
Когда человек воспринимает произведение искусства, он обязательно должен сориентироваться, кто из героев "наш", за кого нужно переживать, а кто "плохой парень", кого нужно "не любить". Когда пошла волна отечественного "криминального" кино, психологи стали вопить: "Куда мир катится? Главный герой - бандит!" И они были правы. Каким бы откровенным негодяем не был главный герой, сам принцип слежения за ним, за его судьбой приводит к сопереживанию, а в конечном счете и к оправданию. Нарушается древний, идущий от мифов и сказок механизм: в центре повестовования "хороший", и борется он с "плохими".
Так вот. Фон Триер легко отказывается от этого принципа. Более того, он постоянно дезориентирует зрителя. То стороны конфликта поменяются местами, то не пройдут испытания (в том числе и классического испытания любовью), то автор их парочку раз дискредитирует, то сама ситуация перевернется и окрасит всё в новом свете. И зритель каждый раз пытается "перестроиться", переориентироваться, заново понять, кто же "добрый", а кто "злой". Только разберется, а тут его ба-бах по башке - всё опять перевернулось. И снова определяйся.
В итоге к финалу, когда происходит последний "слом" истории, у каждой из сторон накапливается столько плюсов и минусов, что они еле умещаются в копилочку, которую зритель бережно наполняет во время просмотра.
А автор остается в стороне, "над схваткой", не дает простого, понятного и однозначного ответа на вопрос, а кто же наш-то.
И ошарашенный зритель вынужден сам разбивать эту копилочку, извлекать заново эти плюсы и минусы и раскладывать их по стопочкам.
То есть, тот же Толстой к последней странице всё растолкует читателю, а у фон Триера наоборот - самое интересное начинается уже после просмотра фильма.
И вот за это-то ему большое человеческое спасибо.

З.Ы. Из формальных фишек "Мандерлея" понравились "небрежные" уходы в расфокус, заведомо "неправильные" скачкообразные склейки с крупного на крупный и "бракованные" перепады по свету на этих склейках.
[530x370]