Молчание продолжалось долго, и нарушено оно было странным поведением
приведенного к Пилату. Он изменился в лице, шатнулся и, если бы не ухватился
грязной рукой за край стола, упал бы.
-- Что с тобой? -- спросил его Пилат.
-- Ничего, -- ответил Левий Матвей и сделал такое движение, как будто
что-то проглотил. Тощая, голая, грязная шея его взбухла и опять опала.
-- Что с тобою, отвечай, -- повторил Пилат.
-- Я устал, -- ответил Левий и мрачно поглядел в пол.
-- Сядь, -- молвил Пилат и указал на кресло.
Левий недоверчиво поглядел на прокуратора, двинулся к креслу, испуганно
покосился на золотые ручки и сел не в кресло, а рядом с ним, на пол.
-- Объясни, почему не сел в кресло? -- спросил Пилат.
-- Я грязный, я его запачкаю, -- сказал Левий, глядя в землю.
-- Сейчас тебе дадут поесть.
-- Я не хочу есть, -- ответил Левий.
-- Зачем же лгать? -- спросил тихо Пилат, -- ты ведь не ел целый день,
а может быть, и больше. Ну, хорошо, не ешь. Я призвал тебя, чтобы ты показал
мне нож, который был у тебя.
-- Солдаты отняли его у меня, когда вводили сюда, -- сказал Левий и
добавил мрачно: -- Вы мне его верните, мне его надо отдать хозяину, я его
украл.
-- Зачем?
-- Чтобы веревки перерезать, -- ответил Левий.
-- Марк! -- крикнул прокуратор, и кентурион вступил под колонны. -- Нож
его мне дайте.
Кентурион вынул из одного из двух чехлов на поясе грязный хлебный нож и
подал его прокуратору, а сам удалился.
-- А у кого взял нож?
-- В хлебной лавке у Хевронских ворот, как войдешь в город, сейчас же
налево.
Пилат поглядел на широкое лезвие, попробовал пальцем остер ли нож
зачем-то и сказал:
-- Насчет ножа не беспокойся, нож вернут в лавку. А теперь мне нужно
второе: покажи хартию, которую ты носишь с собой и где записаны слова Иешуа.
Левий с ненавистью поглядел на Пилата и улыбнулся столь недоброй
улыбкой, что лицо его обезобразилось совершенно.
-- Все хотите отнять? И последнее, что имею? -- спросил он.
-- Я не сказал тебе -- отдай, -- ответил Пилат, -- я сказал -- покажи.
Левий порылся за пазухой и вынул свиток пергамента. Пилат взял его,
развернул, расстелил между огнями и, щурясь, стал изучать малоразборчивые
чернильные знаки. Трудно было понять эти корявые строчки, и Пилат морщился и
склонялся к самому пергаменту, водил пальцем по строчкам. Ему удалось
все-таки разобрать, что записанное представляет собой несвязную цепь
каких-то изречений, каких-то дат, хозяйственных заметок и поэтических
отрывков. Кое-что Пилат прочел: "Смерти нет... Вчера мы ели сладкие весенние
баккуроты..."
Гримасничая от напряжения, Пилат щурился, читал: "Мы увидим чистую реку
воды жизни... Человечество будет смотреть на солнце сквозь прозрачный
кристалл..."
Тут Пилат вздрогнул. В последних строчках пергамента он разобрал слова:
"...большего порока... трусость".
Пилат свернул пергамент и резким движением подал его Левию.
-- Возьми, -- сказал он и, помолчав, прибавил: -- Ты, как я вижу,
книжный человек, и незачем тебе, одинокому, ходить в нищей одежде без
пристанища. У меня в Кесарии есть большая библиотека, я очень богат и хочу
взять тебя на службу. Ты будешь разбирать и хранить папирусы, будешь сыт и
одет.
Левий встал и ответил:
-- Нет, я не хочу.
-- Почему? -- темнея лицом, спросил прокуратор, -- я тебе неприятен, ты
меня боишься?
Та же плохая улыбка исказила лицо Левия, и он сказал:
-- Нет, потому что ты будешь меня бояться. Тебе не очень-то легко будет
смотреть мне в лицо после того, как ты его убил.