Некий господин в темном пальто выскользнул из подъезда старого кирпичного дома по Брусничному переулку и скрылся в утреннем тумане, едва не задев сонный трамвай, сбившийся со своего маршрута. Правая рука господина в пальто была занята белым свертком, перевязанным фиолетовой лентой. В левой руке покоился зонт-трость.
Уныло посигналив таинственному незнакомцу, вагоновожатая направила трамвай вдоль каштановой аллеи, пытаясь изо всех сил разглядеть город, сокрытый пеленой облаков. В столь ранний час в трамвае был лишь один пассажир, а вернее, пассажирка.
Это была девушка двадцати трех лет. Черные волосы аккуратно ложились на ее плечи. Слушая ведомую одной лишь ей музыку, она прислонила голову к стеклу, собиравшему капли начинающегося дождя, и уснула.
Трамвай медленно катил по парку, а навстречу ему спешила осень.
- Снова ты? – произнес старый чешский Трамвай.
- Снова я, - ответила Осень, и, не придумав ничего более оригинального, спросила:
- Как дела?
«Это моя последняя Осень» - подумал про себя старый Трамвай и в многозначительной тишине продолжил свой несуществующий путь.
…в эту же минуту она проснулась.
В окно, обрамленное белыми шторами, за ней подглядывала молодая луна.
Я сидел на полу, стены дома обнимали меня, давя всей тягостностью бытия. Выпачканными краской пальцами я рисовал все это на большом холсте, загрунтованном еще в прошлом столетии.