Это цитата сообщения Гей-удолбаный-в-хлам Оригинальное сообщение

Moskau.

А ещё... не то что бы снится, но давно уже преследует образ:

Москва, 1900-е годы. Большой Харитоньевский переулок, зима, деревянный одноэтажный дом с двором и садом -- салатового или светло-синего цвета, с белыми наличниками, с наивными деревянными пилястрами по фасаду, а над ними тесный мезонин; дом старый, построенный сразу после наполеоновского пожара, скрипучий, домашний, пропахший воском и пирогами и маслом из лампад; ясный хрусткий полдень, солнце путается в кружевных занавесках, за окнами со скрипом проезжают извощики на санях; немолодая мебель тёмного дерева на изысканных гнутых ножках; тихо и спокойно. Печки только начали топить, и в комнатах ещё мёрзло. Отец уже на службе, а мать поехала в Петровский пассаж выбирать новую шляпку; издалека доносятся сварливые голоса кухарок. Тебе одиннадцать лет, и ты достаёшь из ящика комода -- резные панели, ярко натёртые латунные ручки -- свою секретную шкатулку, и, свернувшись калачиком на огромном александровском диване, укутавшись покрывалом, подложив под спину подушки, поджав ноги, достаёшь письма -- солидные негнущиеся конверты с пёстрыми марками, смазанными отпечатками штемпелей, чернильными, нарочно небрежным почерком выведенными адресами: Москва, Большой Харитоньевскiй переулокъ, владенie... За окном звякает колокольчик тройки; вздрагиваешь, прислушиваешься. И начинаешь читать, бережно сжимая за края гербовую почтовую бумагу цвета застиранного хлопка. "Мой милый другъ, спешу сообщить, что..." -- Шелестит бумага, летят слова, скрипят под окном валенковые шаги разносчиков и дворников, и, кажется, впереди такой огромный, длинный, хрустальный день в этом уютном, привычном, само-собой-разумеющемся мире, где всегда натёрт воском паркет, и привычно смотрят старики в камзолах с портретов на стенах, и так вкусно пахнет яблочным пирогом и свежевыпеченной кулебякой.

* * *

Хочется надеяться, что теперь этот образ от меня отстанет... Но я так ясно вижу оконные рамы, занавески, и весь этот дом в Харитоньевском -- почему-то именно там -- и мебель, и кружевные салфетки, и диван -- и яркий зимний морозный полдень, и пробирающуюся под одежду прохладу ненатопленных комнат, и смутное ощущение надежды пополам с неубывающей радостью.

Странно это, господа.