Я провожу рукой по её спине, и она выгибается кошкой и говорит, что у неё от меня мурашки по всему телу. У неё губы уголками вверх, нежные ямочки, а грудь высока, нежна и упруга, волосы её пшенично-пушистые, и на вкус она – танжерин. 

 

У неё с десяток разных причёсок, глаза сияют и меняют цвет, бёдра мягки, а плечи прямы, шея её – столп храмовый. Мир крутится внутри кольца её рук: залезая в него, я успокаиваюсь – я дома, я под защитой. 

 

Когда она говорит, вокруг её губ складываются морщинки и ямочки, обрамляя каждое слово её, она пахнет лисой и мускусом, пальцы её вдвое тоньше моих. Когда мёд её языка течёт в моё горло, я кусаю её губы, когда её грудь касается моей – я слепо протягиваю руки окрест, ища опоры, боясь упасть. Когда она пинает меня одной из своих стройных ножек, я бесконечно счаслив.

 

Приди ко мне, возлюбленная моя, я расчешу твои волосы, намурчу нежностей в ухо твоё, утру твои слёзы. Миррой и ладаном я умащу тебя, расскажу, развлеку, развею. Губами слёзы твои соберу. Да, милая. Да, я знаю: дико, смешно, невыносимо, страшно, обидно бывает – жить.

 

Но мы расправляем плечи, и задираем подбородок – выше, милая! Выше! Мы идём по змеям и сколопендрам, прямиком через дикий лес, и жемчуга, убежав из наших дырявых карманов, устилают наш путь, мы идём, задрав головы в небеса, и над головой у каждого качается блестящая картонная звёздочка...