Это цитата сообщения light01 Оригинальное сообщение

Во втором часу ночи она проснулась. Просто проснулась. Ни почему. Ни от чего. Открыла глаза на несуществующий потолок. Рядом: снизу, сверху, по сторонам - проползали и выскальзывали мысли, налипая на стены и мгновенно застывая. Проявлялся потолок тягучей жирной массой, нависал, надвигался, пульсируя.
Её зрачки улавливали колючий отсвет луны. Она кралась между высыхающими листьями на осенне-усталых деревьях. Казалось, лунные лучи, задевая, стряхивали хрупкие монеты и подбирались к самым окнам.
Где-то шумела вода.
По всему телу - неожиданная дрожь испуга.Мурашки съёжили всё...
Страшная тишина. Пустая. Со спины заглядывает. Нашёптывает. Не заснуть. Не шевелиться. Только мысли. Растекаются.Кишат по всей комнате, извиваются скользкими телами...

Утро наступило. Сначала на подоконник. А потом, осмелев, впрыгнуло в комнату. Прошлось по столу, как обычно, заглянуло в циферблат и присело на кровать.
Катя вспомнила ночь. Одиночество не вынужденное. Желанное, Тягостное. Невыносимое. Иногда по вечерам она говорила-
сама с собой. Чтобы не так страшно. Так непривычно. Так страшно непривычнонеуютно... Сейчас она сварит себе кофе. С ночью вместо сахара. И пойдёт жить в город. Теперь так. Так теперь обычно.
Иэраненные, руки темноты прятались по углам. Через щёлочку в рамах втискивался сквозняк, метался по комнатёнке, порывисто успокаиваясь и теплея.
Старая кровать, уже уставшая скрипеть, то ли от возраста, то ли привыкшая к катиному спокойному сну,-единственная (уютность ), поместившаяся на чердак, где теперь ночевала и иногда (бывало) дневала Катя. Два стула, один - по совместительству белый шкаф -, а второй, - обеденный стол, зеленова, то - коричневые близнецы с четырьмя шеями робко расшаркиваются с щербатым паркетом. В углу зевала вечно открытым ртом карликовая дряхлеющая газовая плита, незаметно долинивающая остатками белой кpacки. На подоконнике в четыре ряда- восковые свечи - источники света.
В ржавое ведро по капле сползала вода из незакрывающегося винтеля.
Настоящее гнездо.
Одинокой птицы.
Без крыльев.
Когда она начинала говорить сама с собой, ей казалось, что мир сходит с ума.
Вечерами, поднявшись по крутой гулкой лестнице и захлопнув дверь, она начинала петь...
Становился третий из несвободных дней. Предстояло сидеть. И слушать. И записывать. И не засыпать. Третий год. Она подрабатывала в какой-то газетёнке. Статьи ни о чём и ни за чем. На хлеб хватало. Без масла. Без пива.
И часто шлялась по гостям.
(Её ведь нельзя не любить, ты тоже знаешь.) Она пленяла мрачной своей красотой. И яркостью. А к себе ннкого не пускала. Не хотела раскрывать тайн. Даже самым близким, даже ему.
А он...
А он...
Не запирал дверей.Ждал. Что вот, может быть сегодня...

***
И на столе всегда чашка чуть сладкого кофе.
Как она любит.
Беззвучно растворяя сахар, ей не нравится, когда я стучу по стенкам сосудов... Она придёт, я же помню, как ей было хорошо. Со мной. Неужели ты. Ты сейчас коснёшься двери, не решаясь позвонить, а она... открыта. И ты неслышно войдешь. Я не увижу тебя, - в коридоре темно. А ты. Увидишь? Как я размешиваю в кофе. И ты прислонишься к косяку и скажешь Привет.
Или нет. Ты ничего не скажешь. Ты будешь почти незаметно улыбаться мне. И я пойму, что ты. Вернулась. Моя?
Сталь-фарфоровый звук раз(о)чаровал его. Он закинул взгляд на часы,- время бездесятиминутно подмигнуло.
Нужно бежать! Простое, нераспространённое, односоставное, безличное, глагольное, повествовательное, восклицательное.
***

По улице тянулся кровавыий след. То прерываясь, то сгущаясь в жижу... По капле, по капле истекала жизнь. Совсем недавно.
Пятнышки остывшей сгущённой жидкостн взывали, притягивали: смотри, смотри не отрываясь!..
Отвратительное притягивает прекрасное... Это закон человеческого восприятия. Так было. Так будет.
Знакомый переулок. Поманил спасительно к себе, подмигнув золотыми очамн... Слипающнмися от осени. К осени. Или к весне.
Грустно. Потому что ясно. О(по)стылые улыбки солнца. Замирание умирания. На день. На час. Я тоже умру. Так было. Так будет. Кровь. След. Память. Воображенне. Я раньше не думала. Просто жила. Моей жизни тянулась из края в край.
Она всегда приходила первой. Садилась в сонную аудиторию в ожиданнии, стремясь занять VIP место. Поближе к окну и к лектору.
Ей нравилось. То, что интересно. Всё просыпалось, и просыпалось несколько голосов, как монет из кармана. А потом ещё. Как песчинки в горячем чае растворяются кровавые мысли, и начинается день.
Поплыли, медленно гребя стрелками, часы. То причаливая, чтобы передохнуть, то снова бросаясь. Волны качали, шелестели брызгами пойманных и прирученных слов. Иногда накрывало с головой, почти все выныривали, отряхивались и снова брались за дело (за ручки, я имею в виду), захлебнувшиеся плоско опадали.
Катя иногда видела их мёртвые глаза. Но мозг не воспринимал ничего, кроме.
Так будет длиться вечно.
Время вытекло. До капли. Слова задребезжа(и)ли окна (от) трамваев. И.
О чём-то думалось, куда-то шлось. Пелось. Говорилось. Улыбалось... Щедрые последыши безудержного веселья. Остывающие тени. Непонятное щемящее чувство - внутри. То ли зависть. То ли предвкушение.
О чём? думает нищий, стоя с протянутой рукой и опущенными глазами. Сжалилась осень. Подкинула пригоршню - бери, не убудет. По щеке покатилась остывающая слеза. От ветра?
Закружило, заметало, замело... Пляшет осень предсмертную.
Девять дней осколки ее смывал дождь. Плёлся,
прихрамывая, по городу. То вдруг замирая, то прислушиваясь, и вдруг проявлялся под оранжевыми взглядами фонарей, то начинал торопиться и проливал чуть не половину мимо, бучал сердито и нездорово, накуривал заново облака. И оставался ждать.
Катя никогда не смотрела ночью в окно - боялась встретиться с его... водянистыми глазами. А днём она носила с собой зонтик. Даже теперь её рука нащупала на дне сумки влажносъёжившуюся крышу.
В её волосах запуталась суббота. Движение плавило, и они стекали густеющей лавой. И исчезали.
Москва любила ту осень.
Сегодня она забыла поздороваться с субботой.
Поэтому и дождь.
А к обеду закончился.
(Что он там, всё варит кофе?)
Катя изучала свободу. Она знала: торопливые улыбки иностранных машин, каменные губы Москва-реки, остолбеневшие лошади Большого, тёплое одиночество бульваров, сухую изоленту метро, нескончаемые судороги магистралей, своры одичалых собак и человек возле помоек, горячий запах серых забегаловок, липкое месиво проводов, запахи бензина и дорогих духов......
Как не вспоминать о тебе. Ты часть моей совести. Бледный образ печального рыцаря. Или не(т)? Или бес? Ржавые стремена... Заплыть ладонью в
И слышать сердце. Замедляющее. С каждым выдохом.
Потусторонность происходящего. Темнота. Амнистия чувств. Зевающий разум, опоенный снотворным. Что я делаю? Чего я хочу?
Волчьи глаза. Светло-тёмные. Манящие. Притягивающие. Горящие. Горючие. Телефон и твой номер тянут меня как магнит.
Шершавость обветренных губ. Об лизнуть....
Вдохновение вбираю с гоячего рта... Жадное жало..
Запах твой. Неуловимый. На мне...каплями страсти.
Это не любовь?

***
Сомнительная радость нечаянных связей. Минутная боль, (не) оставляющая воспоминаний или ответственности. Без вопросов. Без ответов. Без имён. Без
Отчаянная радость. Свободы? Он ни о чем не узнает.
Строчка черных следов на белом снегу моей памяти. Затрутся временами. И не останется лица твоего. И забудутся руны (пальцев). Я
чувствую, что ты оставил (во) мне неизвлекаемую часть тебя. В подарок. Единственный.
Голос твой. Хрипловатый. Заманчивый. Привлекающий. Как варёные языки декоративных свечей,
Это моё.
Это было со мной. И
Это моё.

***
С крыши город казался выше. С крыши города было больше. Разлетаютя птичьи стаи Как снежинки на хмуром небе. Я хочу убежать уехать чтобы только не помнить больше Этих лиц на твоё похожих Этих слов что меня тревожат...Белая женщина. Белый снег. Мерное постукивание колёс. Ночь.
Заканчивается с характерным звуком отваливаются пиявки снов, оставляя слизь воспоминаний. Ночь вытошнило днём.
Её взгляд скользит по под солнечным окнам. Там, за окнами,- жизнь? Серо-жёлтый старый дом с обветренной кожей стен, в потёртом шарфе лепнин, в старомодной крыше. Задумался. Запрокинул голову - небо. Высокое в своей безучастности, Бледное в своей безутешности.
Ей хотелось в стаю. Золотых птиц. Под яркие лучи холодного. Кружить над домами, присаживаясь на карнизы и снова взлетая - к свободe и счастью, блистаЯ спинами.
Вот только отворить окна и... Несвобода. Не свобода. Навсегда? Что ими движет, этими птицами? Что заставляет биться их сердца? У мёртвых всё то же: и почки, и печень, и лёгкие, и кровь - почему застыла? Может быть, это душа заставляет их двигаться и дышать? У меня нет другого объяснения.
Прищур глаз. Тяжёлые нижние веки окон. Белая подводка. Зеркальные зрачки. Многоокий дом, в чём твоё счастье? Мечтаешь ли ты? Слышишь ли ты мои песни?
И он, читая по губам и мыслям, ответил ДА.
Мрачный Скульптор, восхищённый формами Мерилин Монро. с проседью твои волосы, подвижно некрасивое лицо. Дерзки и грубы жесты. Не лепа мимика. Злы слова. Пошлы и неискренны желания. Ты видишь мир со своими скульптурами. Ты жнёшь покорные ростки таланта и не видишь, как они ещё малы и сладки до крови. Падки до безумия. Шатки да валки. Круглы и вогнуто-выпуклы. Остры до неузнаваемости. Кротки и ист(е)оричны.
Что за?
Тем окном? Через 4 стекла и тонны кубических метров воздуха он чувствовал звуки её голоса. едва касаясь взглядом её рта.
Даже закрыв глаза, он, наверное, смог бы различить слова. Он знал, что она не говорит. Поёт.
Глядя на лаконичную прямую плеч, сухость рук, гибкость спины, он всё мечтал. Её голос. Глубокий, низкий, что может запутаться в волосах и медленно стечь до колен. Или звонко-весёлый, зарождающийся междубровей, колкая точка звука.
Ж?
С ?