Приготовил к Новому году одному журналу новогодний рассказ, а его вернули: со словами: "Че-то у вас герой какой-то не очень.... симпатишный...

ДЕД МОРОЗ

На краю деревни, в низкой бревенчатой курной избенке, собралась немногочисленная деревенская ребятня. Сухонький тщедушный учитель в сером невыразительном фризовом балахоне, Цалупин Конрад Карлович , народоволец из ссыльных, определенный в эту глухомань земским судом под надзор жандарма еще в прошлом годе, в волнении потирая руки , пораженные экземной язвой, расхаживал между грубо сколоченных дубовых столов и стараясь перекричать расшумевшихся по случаю праздника оголтелых мальцов говорил громко своим простуженным и пропитым голосом:
- Дети! Сейчас к нам придет Дедушка Мороз! Да не простой! А великий Дедушка Мороз! Давайте кося все вместе покличем дедушку Мороза!

Мальчишки весело и заливисто смеялись, особенно когда Конрад Карлович поворачивался к ним спиной. Тогда всем становился отчетливо виден большой расплывшийся по штанам учителя зловонный коровий катях, любовно подложенный загодя по случаю праздника ему на учительский стул озорником и забавником Митькой.

- Дедушка Мороз! Дедушка Мороз! - послушно возвопили отрочата нестройным хором, руководимые взмахом пораженных экземой рук учителя Цалупина.

Дверь хаты наконец-то скрипнула и вместе с парами морозного воздуха в хату ввалился громадный старикан в длиннополом овчинном полушубке украшенном фольгой от конфет, кусочками разноцветного бутылошного стекла, гипюровыми лентами, разноцветными бумажками.

Массивный носяра и вислые щеки Деда Мороза были обильно вымазаны свеклой и оттого имели окраску бурую, неестественную. Седая борода была клочна и неестественно безобразна. Но глаза Деда Мороза горели неподдельной любовью и оптимизмом.

- С новым годом, ребятишки! С новым годом милые! Заждались стало быть дедушку Мороза! - рявкнул дед Мороз. Вмиг притихшие мальцы испуганно во все глаза смотрели на Дедушку Мороза.

- А я Дедушка Мороз! Я подарки вам принес! Ну-ка, детки, налетай! Да подарки разбирай! - заорал Дедушка Мороз громче прежнего, но уже в рифму, нелепо взмахивая руками в ямщицких лохматых рукавицах.

Ребятня сначала несмело, осторожно стала пробираться к большому холщовому мешку, который дед Мороз сбросил с плеча на деревянный заплеванный пол.

Из мешка на пол посыпались: жестяные яркие бонбоньерки с леденцами, книжки для детского чтения, карандаши и кожаные бювары с тиснением, тяжелая сердоликовая печатка и две бутылки с оршадом, пособие по ректальной медитации Махерхрувишну, штука пунсового лионского бархату, порыжелый пикеневый жилет, фероньерка и пестрый индийский фуляр, ношеная поярковая шапка с пером павлина на тулье, старинный посеребренный шандал с облупившейся краской, кисейный шарф, крокетный молоток, и клюшка для гольфа, потрепанный требник, полинявшая камилавка, толстая початая коричневая обкусанная регалия, широкие, местами траченные молью трусы в белых пятнах неизвестного происхождения, пошитые неумелыми руками из грубого виссона...

И тут случилось чудо: ребятишки в одночасье преобразились. Куда-то исчезла их былая застенчивость, их деревенская неловкость, умиротворенность и смиренность. Глазки их загорелись живым лихорадочным огнем, маленькие грязные ручки затряслись мелкой дрожью. С каким-то недетским надсадным ревом метнулись они гурьбой к мешку, оттолкнули , сшибли с ног и тщедушного учителя, бывшего народовольца , и здоровяка сизоносого Деда Мороза. В мгновение ока опустошили они мешок. Тут же на грязном заплеванном полу завязалась импровизированная отчаянная и жестокая борьба, постепенно переросшая в безобразную драку. В куче детских тел замелькали ножи, кастеты, заступы и цепа... Кряхтение, сопение, визг раненных и стоны умирающих переросли в какой-то единый жуткий вой...

Дед Мороз в ужасе обняв дрожащего хрупкого учителя Цалупина, прикрыв его своим мощным телом, забился в угол , уселся на ящик с горохом и шептал тихонько , вполголоса «Отче наш».

Неожиданно, к ужасу Деда мороза а так же закаленного в боях с царизмом народовольца, из кучи дерущихся мальцов отделился один самый маленький отрок, с искаженным в злобе и обезображенном шрамами лицом, в рваном полушубке овчинном , в треухе, с отвоеванным обломком клюшки для гольфа в руке, и угрожающе приблизившись к дрожащему в ознобе деду Морозу дерзко и больно вцепился мертвой хваткой в седую клочную бороду.

- Сымай бороду! - пыхтя от натуги пищал он тонким голоском. - Дедов Морозов не бувает!

- Пустите... Я прошу вас...! - вяло и безвольно оборонялся перепуганный насмерть дед Мороз, пытаясь оторвать дерзкого мальца от бороды.

- Филиппок! Кончай его! - крикнул кто-то из толпы...

Аа-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а... - закричал что было силы Дед Мороз и ту же получил болезненный толчок в живот.

- Граф! Проснитесь! Лев Николаевич! Проснитесь же! Вы обосрались!!!

Граф , мокрый от пота, с подвязанной расшитой крестиком ширинкой бородой, в ночном колпаке, с голым торсом, тревожно вскочил среди мрака ночи, испуганно и растерянно озираясь по сторонам, закрываясь руками от невидимого врага. сел на кровати. К нему склонилось немолодое женское лицо, блестящее от обильного и толстого слоя питательного крема в свете горящих свечей, стоящих рядом с кроватью на ночном столике в старинном серебряном шандале.

- Господи! Граф! Говорила же я вам, не ходите вы в эту школу! Говорила! - театрально простонала женщина с преувеличенным экзалитрованным участием.

- Соня!- прошептал граф. - Они оборвали мне бороду... Велите принести зеркало!

- Зачем вам зеркало, граф? Вы сами - как зеркало! Идите подмойтесь лучше...- ответила безучастно графиня и, прыснув в кулачок, ушла, унося с собой мерцающий зыбкий свет горящих свечей вместе с серебряным старинным шандалом.

КОНЕЦ