В колонках играет - Флер - сегодня *да что такое... пятый круг, кажется... *
Настроение сейчас - *до дрожи* читать всем! настоятельно))

В конце концов остается только ветер. Когда ничего уже не
будет -- ни
слез, ни голода, ни мотора, ни музыки, -- тогда останется только
ветер. Он
переживет все -- камень, улицу, даже бессмертную любовь. И в голых
кустах он
будет петь утешительные песни над падшими, заснеженными могилами. А
летними
вечерами он будет заигрывать с цветочками и приглашать их к
танцу --
сегодня, завтра, всегда.
Он -- первая и последняя великая симфония жизни, и его
дыхание --
вечная мелодия, звучащая над колыбелью и гробом. И в сравнении
с его
напевами, громыханием, нашептыванием, грохотом и свистом все
остальное --
ничто. Даже смерть -- ибо ветер поет над крестами и костьми, а где он
поет
-- там жизнь. Ибо цветы подвластны ему, и они смеются над костлявой
смертью
-- цветы и ветер.
Ветер -- мудр, ибо он стар, как жизнь.
Ветер -- мудр, ибо он может петь широко и мягко, если захочет.
Его дыхание -- сила, и нет ничего, чтобы помешало ему.

Жила одинокая, разбитая, старая стена, бывшая некогда частью
дома. А
теперь она стояла шатаясь и раздумывала о смысле своей жизни, и
глаза ее
были пусты. И, темная, она поднималась в небо -- угрожающе,
покорно,
покинуто.
А когда вечерний ветер взял ее в свои мягкие руки, они тихо
качнулась и
вздохнула. Его объятия были теплые и мягкие, потому что стена
постарела,
подряхлела, погрустнела. Ей так хорошо стало от его объятий, они были
такие
мягкие, и она вздохнула еще раз.
-- Что с тобой? -- нежно спросил юный ветер.
-- Я одинока. Я бесполезна. Я мертва, -- вздохнула старая стена.
-- Ах, тебе грустно, потому что они забыли тебя. Ты защищала
их всю
жизнь -- их колыбели, их свадьбы, их гробы. Но они забыли тебя.
Оставь их,
мир неблагодарен, -- юный ветер знал это, ведь он был так мудр.
-- Да, они забыли меня. Моя жизнь потеряла всякий смысл. О,
люди, они
неблагодарны, -- жаловалась старая стена.
-- Тогда кончай! -- науськивал ветер.
-- Почему? -- спросила стена.
-- Отомсти за себя, -- нашептывал ветер.
-- Но как? -- допытывалась стена.
-- Падай! -- сладострастно прошептал он.
-- Зачем? -- отозвалась она дрожа.
Тут юный ветер чуть-чуть наклонил стену вперед, ее
негибкие кости
затрещали, и она увидела, как в самом низу, у ног ее, спешили куда-то
люди,
неблагодарные люди. И когда она опять увидела людей, она
задрожала всем
телом, эта старая покинутая стена, и спросила ветер:
-- Упасть? Разве я могу... упасть?
-- Ты хочешь? Значит можешь, -- изрек ветер, мудрый, как мир.
-- Так и быть, попробую, -- вздохнула старая стена.
-- Падай же! -- закричал ветер, и рывком схватил ее в свои
молодые
руки, и наклонил ее и прижался к ней, и приподнял ее чуть-чуть, и
сломал.
Потом он ее оставил, и она упала.
Она клонилась все ниже и ниже. Там, внизу, копошились
неблагодарные,
забывчивые, неверные людишки, которым она сохраняла верность всю свою
жизнь.
И когда она увидела этих людишек -- они были такие крошечные и так
усердно
копошились, -- она забыла о ненависти и мести. Ведь, в сущности, она
любила
людей -- копошащихся, крошечных. И ей стало жаль их, и в последнее
мгновение
ей захотелось подняться.
Но ветер был начеку. И он дал пинка старой дряхлой стене, и она,
скрипя
и визжа, грохнулась на улицу.

Она убила пожилую женщину, и двух детей, и молодого человека,
который
только что вернулся домой с войны. Она громко вскрикнула,
умирающая,
разбитая, старая стена и, в последний раз надтреснуто вздохнув,
спросила
ветер:
-- Зачем? Зачем ты это сделал? Я же любила их!
Но ветер засмеялся, когда стене пришел конец. В нем бурлили
силы, и он
был полон древней мудрости. Он смеялся над жизнью, он ведь знал, что
так и
должно было случиться. И у него, у древнего юного ветра, не было
сердца.
Но он мог быть мягким, если хотел. И он стал навевать своим
пением
вечный сон стене, которая умерла, вздыхая, потому что убила четырех
человек.
Но вот он, юный ветер, уже опять смеется, ибо он переживет все:
камень,
улицу, даже бессмертную любовь.