Не успеваю за реальным ходом дел, еще не дописала про больницу, а надо уже написать про реабилитацию, а это слишком все свежее и меня неслабо так корежит. Если в двух словах, то у мальчика распил грудины, который зарастает примерно как перелом, с тем отличием, что там внутри по соседству важные органы (нельзя падать, нельзя спать на боку и на животе, нельзя лазить и цепляться руками, нельзя брать на ручки за подмышки (!!!) и тд). Еще заживает шов и прочие дырки (катетеры, дренажи), но это сущая мелочь по сравнению с. Ну и есть само сердце, зашитое и заштопанное, которое нельзя перегружать, и поэтому надо следить за количеством выпитой и вылитой жидкости и ограничивать физическую активность. И плюс снижен иммунитет, поэтому мы как бы на карантине, несмотря на офигенную погоду, приехали из москвы и попали прямо в лето.

Самая засада как раз с физической активностью (зарастают кости и сердце). Кто видел трех-четырехлетнего жизнерадостного ребенка вживую, тот примерно представляет, чего стоит его угомонить и хотя бы не давать бегать. При этом у меня нехилый такой когнитивный диссонанс при попытке состыковать две реальности — одну, которую я вижу я, в которой он скачет и радуется, и вторую, которую описывают врачи, обосновывая необходимость спокойной жизни. Я не врач (на этом месте я обычно бьюсь головой об твердое, это мой самый большой провал и отсутствие способностей, этот экзамен усидчивостью не взять, а как оказалось, это одно из наиважнейших умений по нашей жизни, которого повторюсь у меня нет совсем, бум-бум-бум, ладно), и каждую минуту мне приходится себе напоминать, что вот эти его прыжки — это не то, чему стоит радоваться, а это как раз то, чего ему нельзя. Но он же хорошо себя чувствует, я же вижу (яжемать, ооо!). Но врач сказал, что нельзя. Но если бы ему было больно или дискомфортно, он бы не прыгал. Но врач сказал — и так далее, этот монолог прокручиваем бывает по десять раз за час, каждый день, круглосуточно.

О да, я пытаюсь ему все это объяснить, что ему нельзя и почему ему это нельзя. Обычно такое чувство, что он в эти моменты вообще меня не слышит, продолжая скакать. Как об стенку горох. Но вот приходит бабушка — и он останавливается и выдает подробнейший текст с описанием своих недугов и рекомендациями врачей, чего можно и чего нельзя, «и теперь ты бабушка будешь сама меня в стул сажать, но только осторожно и не за ручки!». Из чего я делаю вывод, что со слухом, памятью и логикой у него все в порядке. Просто ему очень сложно не прыгать, когда так хочется прыгать.

В общем, все эти дни (а конца края пока не видать) я выворачиваюсь наизнанку, пытаясь не запороть его благополучно проведенное лечение.

Еще же был тут пару дней малюсенький, но болезненный стоматит за щекой, который стоил мне едва ли не больше седых волос, чем все, что было до этого. По два часа уговоров, криков и скандалов — пополоскать рот и заложить на три минуты ватку с мазью, и это одна процедура, а надо три-четыре раза в день, умножаем на два часа, получаем седую маму. Но кажется уже проходит.

Ну чтобы разбавить концентрацию медицины на один пост, хочу сказать, что мальчик стал крайне деловой. С ним страшно интересно разговаривать, это я уже не говорю, что он разыгрывает сложные ролевки с игрушками, поет песни, сочиняет стихи, строит лего, и делает кучу всего, от чего меня дико прет. Но именно в быту он разговаривает очень интересно, обосновывает, аргументирует, предлагает и сочиняет. Ну или просто нам некоторое время было не до этого, что мы сейчас оба диагностируем нехилый такой скачок. Короче, все круто. И с медициной все более-менее, лишь бы не испортить.