Последние сводки — брат жалуется, что бабушка проявляет излишнюю активность теперь, когда появилась внучка, ну мы все знаем, как это может выглядеть. Активность не приветствуется, у людей все под контролем, бабушка надувается и грозится, что уйдет от них, раз она думала, что они ее семья, а они с ней вот так. Со стороны выглядит, как если бы он уделял все внимание младшенькой, а про старшенькую совсем забыл, вот она и буянит. Детский сад, короче. Причем эти блин героические бабушки, которые «все для детей, все для внуков, я же только добра хочу» - в упор не видят, что своими претензиями и скандалами только усложняют и без того непростую жизнь молодых родителей. Однажды бабушка пришла домой, а дома никого нет — вышли гулять с коляской на 15 минут, ей не позвонили, на ее звонок не ответили, ребенок же, телефон на беззвучном. Вернулись — ой, что было, корвалол, крики, слезы, я же волнуюсь, я для вас пустое место, и все это при младенце, хорошо еще, брат промолчал и жена тоже ничего не сказала, спустили на тормозах.

А я тут как раз гениальную книжку читаю, и понимаю, что вопросов лично у меня уже ни к кому нет. И если я и копаюсь в таких вещах, то не из вредности или из мести или из желания найти виноватых, нет, это все уже ни к кому в реальности отношения не имеет. Просто чувствуешь, что внутри тикает механизм, и знаешь, что когда вот так — то он реагирует вот так, и задолбало уже дергаться, как марионетка, но все иные движения получаются с огромным трудом. Просто это самоподдерживающаяся система, пару раз завели когда-то и забыли — а оно дальше само тарахтит, и подгонять не надо, а вот как теперь остановить и осмыслить, большой вопрос.

Книга называется «Когда родители любят слишком сильно», Лаура Эшнер, Митч Майерсон. Все, до чего я когда-либо додумывалась на тему отношений взрослых детей и родителей, все описано там простым понятным языком. Дальше несколько длинных цитат.



***

• Любящие родители отдают детям своё время, внимание и любовь и обеспечивают их эмоциональные и физические потребности. Чрезмерно любящие родители вплетаются в повседневную жизнь детей и рассматривают их как продолжение себя.
• Любящие родители стремятся быть настолько хорошими родителями, насколько могут, признавая при этом, что совершенства не существует. Родители, любящие слишком сильно, чрезмерно опекают своих детей в стремлении удовлетворить свою страсть быть "хорошими" родителями или вознаградить себя за пережитые в детстве лишения.
• Любящие родители поощряют развитие и самостоятельность, но устанавливают должные границы, чтобы создать детям благоприятную для их пытливости безопасную среду. Чрезмерно любящие родители препятствуют независимости детей, ищут способов управлять их мыслями и поступками и бессознательно стремятся вылепить их по образу самых высоких надежд, которые когда-то питали в отношении самих себя.
• Любящие родители признают за детьми сильные и слабые стороны. Они создают атмосферу, в которой нет оценочных суждений и поощряется самоуважение. Чрезмерно любящие родители бессознательно осуждают детей, которые не оправдывают их непомерно высоких ожиданий. Они действуют за детей, а не вместе с ними, опасаясь, что без их помощи дети ничего не сумеют.
• Любящие родители общаются с детьми напрямую, открыто и честно, создавая атмосферу благополучия и доверия. Чрезмерно любящие родители часто создают атмосферу неуверенности и недоверия, общаясь с детьми обиняками и подсознательно стремясь манипулировать ими.
• Любящие родители прислушиваются к детям и проявляют желание удовлетворить их эмоциональные или физические потребности. Чрезмерно любящие родители поддаются подсознательному стремлению исполнить свои собственные неудовлетворённые желания и несбывшиеся надежды, не особенно заботясь о том, что на самом деле требуется их детям.
• Любящие родители развивают внутренние качества и достоинства детей. Чрезмерно любящие родители больше озабочены внешней стороной; они ревниво сравнивают своих детей с другими.
Родители, любящие слишком сильно, могут быть богатыми или бедными. Они могут жить вместе, или в разводе, или во вдовстве, или быть одиночками. Они могут проводить на работе по десять часов каждый день или почти не выходить из дома. Склонность к сверхопеке не определяется благосостоянием. Она не столько связана с фактическим временем, проводимым с детьми, сколько с часами, проведёнными в тревогах, тягостных раздумьях и беспокойстве за них. "Переродительствовать" – не значит баловать детей, хотя это и может стать одним из результатов. "Переродительствование" – это интенсивная эмоциональная сверхвовлечённость в сочетании с потребностью управлять ребёнком. Это ведёт к взаимозависимости, которая очень могущественна и столь же мучительна.

***

Постепенно у Нэнси вошло в привычку тайком отчитываться перед родителями во всем, что происходило с Робом, его карьерой, с их семейной жизнью. Родители поносили Роба и по-всякому наставляли дочь, как "прибрать его к рукам".


Через пару месяцев Нэнси уже не могла их слушать. "У меня было такое впечатление, как будто в один прекрасный день это моё откровенничанье с родителями перешло какую-то черту. Они превратились для меня в двоих любителей из кружка юных психологов, анализирующих мотивы каждого поступка Роба. Просто смешно: "Робу не следует так много смотреть телевизор. Это он пытается убежать от своих проблем". Я вас умоляю! Мужик работает в рекламе, ему положено смотреть телевизор.


Беда в том, что я сказала родителям о маленькой проблемке, а они раздули её невесть во что, и теперь мне приходится выслушивать всяческие "Твой муж должен делать то, твой муж должен делать это".


Нэнси признаёт, что всего этого могло и не произойти, если бы она не давала родителям всё новой и новой информации. "Сегодня я буду в одном настроении и раскричусь: "Мы уже обо всём этом тысячу раз говорили, хватит, переменим тему", а назавтра уже беспокоюсь о Робе и опять начинаю говорить с ними о нём, а в то же время готова язык себе откусить. Просто мания какая-то.

Проходя курс психологической помощи, Нэнси сделала важное открытие: она в эмоциональном смысле слова, в сущности, так никогда и не вышла замуж за Роба. "Я ему не доверяла, в первую очередь всегда обращалась к родителям. Кому я была по-настоящему преданна, так это им".

Напряжённость между Нэнси и Робом происходила от неспособности Нэнси эмоционально посвятить себя Робу и их супружеству. Для неё это было невозможно потому, что она так до конца и не отделилась от родителей. Говоря об "отделении", мы имеем в виду выстраивание собственного ощущения своей личности, отдельного от родительского. Для этого мы должны развязать эмоциональные путы, привязывающие нас к тем из их убеждений о нас, которые уже не вписываются в нашу реальность.

***
Валерия, как и многие другие, которых непомерно любили в детстве, привносила в свои взаимоотношения целый список своих привилегий. Она считала, что ей "положено", чтобы мужчина о ней всецело заботился. Он должен всегда быть в её распоряжении. Он должен её кормить, поить и одевать. У него не должно быть никаких проблем с карьерой и вообще никаких неприятностей. Своё желание смотреть футбол он должен подчинять её желанию играть в теннис.


Извиниться было для Валерии трудным делом, и потому она считала, что, сказав "извини", имеет право на полное прощение. Мужчина, по-настоящему её любящий, должен делать скидку на её эгоцентризм и никогда не сердиться. Она считала, что ей "положено", чтобы любящие люди умели читать её мысли. Гарри должен был бы интуитивно почувствовать, чего она хочет, и обеспечить ей это. А если она попросит его об этом, её чувство привилегированности будет оскорблено. Она считала, наконец, что может перекладывать ответственность за проблемы во взаимоотношениях с себя на другого.


Валерия, отчаянно искавшая любви, дистанцировала от себя всякого, кто вторгался в пространство её высоких ожиданий. Как и многим детям, которых непомерно любят, ей не приходилось делать ничего, чтобы удержать лавину получаемого от родителей внимания. Валерия поняла, что в детстве большинство её желаний предугадывал отец, который её баловал, демонстрируя этим свою любовь. И вот теперь ей нужен был мужчина, который предугадывал бы её желания без намеков; который, как когда-то отец, делал бы ей сюрпризы и устраивал увлекательные приключения, чтобы развеять её скуку. Поскольку мало кто из мужчин умел читать ее мысли, она очень скоро становилась недовольна ими.

***

У родителей Кэрол были в отношении дочери огромные надежды, в частности на то, какой уровень жизни должен суметь предоставить ей муж. Они подстрекали её искать такого человека, который оправдал бы эти надежды, осыпал бы её материальными благами, стал бы ей добытчиком, хранителем и т.д. Они говорили: "Ты такая особенная... В тебе так много ценного... Ты можешь найти получше... Не довольствуйся малым..." – вплоть до того, что приемлемым не мог оказаться почти никто. И вот Кэрол привела в эту систему ожиданий Майка, и его судили по меркам, подходящим мало кому из смертных.


Можно утверждать, что всё, что родители делали и говорили, исходило из любви и желания доставить ей самое лучшее. Да, это, несомненно, так, но ими двигало и ещё одно чувство, лежащее глубже любви, – чувство страха.


За предоставлением ей кооперативной квартиры, за отсутствием особого желания, чтобы она училась на магистра, за постоянными нападками на Майка стоял неосознаваемый страх того, что самостоятельно Кэрол ничего не сможет. Майк, чьей мечтой было стать ди-джеем, что означало бы неустойчивый доход и беспорядочный режим работы, скоро оказался угрозой для будущего Кэрол, каким его видели родители.


Кэрол же впитала родительские страхи. Она и сама поверила, что самостоятельно ничего не сумеет. Самостоятельная жизнь в отдалении от родителей её пугала. Ей стало чрезвычайно важно найти "подходящего" человека, который был бы достаточно силён, богат и стабилен, чтобы заполнить недостающее в ней и развеять её страхи.


Кэрол вряд ли задумывалась о любви и браке как о равноправном партнерстве или средстве совместного развития. Она не задавалась вопросом, сможет ли она сама удовлетворить потребности партнёра. Более всего ей нужен был кормилец – некто, на чью заботу и любовь она смогла бы рассчитывать с такой же полнотой, как и на родительскую.


Неудивительно, что до таких требований Майк не дотянул. Спустя годы он пересмотрел свои карьерные устремления и нашёл место на радиостанции, которое лучше соответствовало его квалификации. Это случается с большинством людей, когда они вырастают, пробуют себя и начинают отделять возможное в принципе от достижимого на практике. Но для Кэрол поезд уже ушёл. В её требованиях к человеку, за которого она могла бы выйти, не предусматривалось ни времени для такого рода процесса, ни хотя бы веры в него. Когда дело касалось любви, гибкости у Кэрол оказывалось совсем мало, и она не доверилась Майку, не поверила, что он сможет найти в своей жизни тот путь, который удовлетворит его и в практическом, и в эмоциональном плане. Она видела человека, упорно стремящегося добиться успеха в любимом деле, и списала его со счетов как безнадёжного мечтателя.


Никто не говорит, что Кэрол, обдумывая брак с Майком, не должна была принимать в расчёт деньги. Деньги – это реальность, не учитывать которую собирающиеся соединить свои судьбы не могут. Но вышла бы Кэрол за Майка, если бы он был богат?

***

Неодолимая поглощённость питанием или диетами может быть методом протеста, сознательного или бессознательного, против родительского контроля. Мы используем свой организм, чтобы послать родителям сигнал, который никогда не решимся высказать вслух: "Вы не можете мною управлять. Я не собираюсь подгонять себя под ваш образ стройного и прекрасного идеального ребёнка".

Примером служит история Джейн. В её семье желания отца почитались превыше всего. То, чего хотели остальные, считалось приемлемым лишь постольку, поскольку не противоречило его требованиям. "Мы все ему прислуживали. Особенно мать. Если он считал так-то, мать немедленно утверждала, что считает так же, хотя я никогда не верила в её искренность.

Отец любил гольф, и потому каждую субботу в семь утра мы все уже были на поле. Он считал, что человеку важно быть культурным, и потому меня заставляли брать уроки фортепьяно и рисования, которые я ненавидела. Он когда-то учился в приходской школе, и потому я оказалась в католической, и это было ужасно".

Джейн выучила урок: или следовать желаниям отца, или оставаться в одиночестве. "Выезды на гольф, загородный клуб, путешествия, симфонические концерты – вот что любили мои родители. Я научилась хорошо себя вести, чтобы быть с ними. Если я вела себя плохо, меня оставляли дома с няней. И хотя обо мне всё равно заботились, но к своим занятиям не допускали". Для Джейн же не было ничего важнее, чем быть допущенной.

Джейн росла, и груз отцовского контроля становился гнётом. Всё должно было соответствовать его вкусам, интересам, предпочтениям. "Он не понимал, почему мне хочется проводить время с лучшей подругой, а не с семьёй. Мать старалась ему объяснить, но не сумела. "Он тебя очень любит", – вот всё, чем она могла оправдаться. Да и никто не мог с ним спорить. И потом, как можно спорить с человеком, который тебя так любит?"

Но было у Джейн нечто, чего отец контролировать не мог: её аппетит. "А что он мог сделать? Запереть меня в шкафу, чтобы я не могла есть? Я начала полнеть, когда мне было около тринадцати, и всё полнела. Я была невероятно зрелым подростком безупречного поведения, само совершенство – кроме одного: я была ужасно толстая. Моё питание не поддавалось никакому контролю".

Подчинись или оставайся в одиночестве. Это важный сигнал, с которым растут непомерно любимые дети. Одиночество может быть физическим или эмоциональным. В семье Джейн не слушаться означало быть обречённой на физическое одиночество – дома с няней. Джейн воспитывали так, чтобы исполнялись воля и потребности родителей, и контроль со стороны отца распространялся на все стороны её жизни, кроме питания. Она использовала еду, чтобы отгородиться от родительского контроля, чтобы порушить их картинку идеальной дочери – стройненькой, прекрасной, воспитанной – славу и гордость родителей.


***
Что держит взрослых людей на крючке отношений взаимозависимости с родителями – отношений одновременно ограничивающих и предъявляющих особые требования? Это нечто большее, чем чувство вины и ответственности. Нас приковывает к ним предоставляемая ими уверенность в завтрашнем дне. Это может быть пожизненное содержание. Или наследство. Первый взнос. Связи. Всё это – льготы чрезмерной любви. Каждая из них – дар, и каждая – западня.

Пожизненное содержание

Каждый месяц, когда по почте приходит чек, мы чувствуем облегчение. Это могут быть деньги на квартирную плату, или на поездку в отпуск, или на наряды, или на ресторан, которого мы не могли бы себе позволить сами.

Но пожизненное содержание гарантирует нам продолжение детства. Большинство из нас чувствует себя неловко по поводу этих денег. Мы скрываем от друзей их источник. Иногда и в браке мы скрываем от супругов, что всё ещё берём деньги у родителей.

Но сказать "нет" кажется нелепостью. Мы уговариваем себя, что окружающие, когда отпускают нетактичные замечания насчёт взрослых людей, кормящихся от родителей, нам просто завидуют. Если наши родители особенно зажиточны, мы уговариваем себя, что они всё равно не успеют всё потратить на себя.

У нас масса рациональных оправданий, и до фактического отказа от денег мы никогда не доходим. Нелегко сказать: "Большое спасибо, но я могу заработать сам", когда не уверен, что можешь; сказав же, уже не почувствуешь себя так вольготно. Нам неохота терять подстраховку – ведь без неё придётся менять стиль и уровень жизни. Мы и вправду могли бы и сами, хотя, быть может, не со всеми удобствами. Вернув эти деньги, мы шли бы на риск. Итак, мы обналичиваем чек, но это мало способствует нашему самоуважению. И ещё меньше – нашему ощущению своей подлинной зрелости и независимости от родителей.

***

Мы обманываем себя, думая, что, мол, родители прислали мне этот чек потому, что любят дарить своим детям деньги. Они ничего не ожидают от меня взамен.

Да, они дают, чтобы нам было хорошо, потому что им это важно. Да, они щедры, они нас любят, они, может быть, ничего осязаемого взамен не хотят. Но долг остаётся, как ни крути, пусть хотя бы в том, чтобы мы ценили, что нам дают, или когда-нибудь научились стоять на собственных ногах. А часто долг состоит в нашем отказе от независимости в пользу их исполненного любви контроля. Чего бы ни ожидали от нас взамен, мы должны, прежде чем заключать сделку, тщательно взвесить, готовы ли платить.

И тогда в нашей жизни встаёт вопрос: сколько долгов мы готовы накопить? С каким уровнем самостоятельности сможем справиться? Каким опасностям готовы подвергнуться? Что принимать от родителей, а от чего отказываться, потому что это питает инфантильную несамостоятельность, а порой и презрение к самому себе?

Чем больше мы принимаем от непомерно щедрых родителей, тем больше повисаем на крючке взаимной зависимости, похожей на наркотическую. Этому образу отношений мы обязаны своим самобичеванием, неумением найти себя, трудностями в интимных отношениях, ощущением, что нам недодали положенного. Для некоторых из нас это – способ удовлетворения потребностей, но такой, который никогда не сработает, – вариант любви, приносящей вред.