В день моего рождения мою племяшку выписали из роддома. А на следующий день все пошло наперекосяк.


Позвонили из деревни – бабушка умерла. Я не поехала, мама не поехала, брат в итоге тоже не поехал, тк его жена бледная как привидение и еле ходит, ее не оставишь одну с младенцем. Устроили там все дальние родственники, говорят, даже было красиво, приходили учителя из школы, где бабушка полжизни работала. Лучше б они, конечно, почаще приходили, пока еще можно было как-то поддержать или просто выслушать, впрочем, не мне их в этом упрекать. Отца никто не видел ни на похоронах и нигде, говорят, бухает, что означает большую вероятность наступления еще одних похорон в ближайшие месяцы или даже недели.

Ребенок пошел в сад, на прошлой неделе более-менее, на этой рыдает каждое утро, вчера рыдал и по дороге туда, и по дороге обратно, и вечером при купании, у меня уже просто нет сил. Еще и сопли начались, каждый вечер лечу его и не знаю, поеду ли я завтра на работу или же в поликлинику за больничным. А на улице лужи, а дома горячей воды нет, авария на теплотрассе, а он всю дорогу падал и валялся в грязи, а мне его отмывать нечем, а он намок и замерз и рыдал взахлеб на холоде, и сегодня с утра вообще хрипит и скрипит. Когда я молча его, всхлипывающего, волокла домой, то все мысли были только о персене – сейчас приду, закинусь, и полегчает. А вечером все-таки не выдержала, сорвалась на его «не хочу», накричала - я тоже уже ничего не хочу, я не хочу лечить брыкающегося теленка, я не хочу воевать каждый раз за каждый одеваемый носок, я не хочу сидеть на работе как на иголках и ждать звонка воспитательницы, я не хочу вставать в шесть утра, чтобы час потратить на сборы и полчаса на успокаивания и все равно выползти из сада еле живой, мне уже просто обидно, что не видевшись целый день, весь вечер тратим на войну и ругань и кто бы знал, как я себе омерзительна… обиднее всего, что буквально накануне, сидя с девочками в кафе, мы обсуждали в том числе и вот эти проблемы с детьми, и тогда, видимо под глинтвейном, все казалось легко и просто, в теории-то, и прошла буквально ночь, и куда только делись понимание и терпение и силы, а я же помню, что все это когда-то было и как это было здорово, когда все получалось.

Причем в саду воспиталки его хвалят, говорят, что кроме утреннего рева, все остальное время он веселый, играет, общается, отвечает и рассуждает, спит и ест, по мне, так все нормально. Один раз я не успела отойти от сада на пятьдесят метров, как мне позвонила воспиталка и сказала – не переживайте, он уже успокоился и веселый пошел играть. Хотела бы я, чтобы с меня так легко слетало. Хотела бы я всегда держать себя в руках, особенно тогда, когда не знаешь, что делать, и ничем не можешь помочь. Хотела бы я не бояться его болезней, его слез и собственной беспомощности. Хотела бы я не презирать себя за то, что мне иногда просто хочется уйти, не оборачиваясь, пусть справляются, как хотят, а я больше не могу. Никогда в жизни ни в каких ситуациях я не испытывала столь сильных эмоций, но тут уж видимо все в комплекте, какое огромное счастье, такая же огромная боль, никуда не денешься.