Этюд на тему: АНГЕЛ
10-12-2006 05:34
к комментариям - к полной версии
- понравилось!
Я пил. Я очень много пил. Приходил с работы и пил, просыпался в выходной и пил, и даже бессонными ночами, вызванными все тем же алкоголизмом, я пил без остановки. Единственное что могло радовать – это то, что пил «на свои кровные». Не воровал, не пропивал все что можно, вынося из дому, никому не доставлял неудобств, но все же бесконечно пил.
Все потому, что я остался совершенно один – все мои товарищи разбежались кто куда: некоторые женились, и занялись насущными проблемами, некоторые ушли с головой в работу, потому что были карьеристами до мозга костей, кто-то уехал заграницу в поисках лучшей жизни, а кое-кто просто сильно возгордился и забыл про мое существование. Но я не держал ни на кого зла: «Они молодые – им еще жить», думал я, хотя сам был не на много старше, просто жизнь меня состарила в душе, а не в теле.
Так бы продолжалось и дальше, вплоть до наступления цирроза печени, от которого непременно умирают, если бы в один из серых будней, осенью, после рабочего дня, я не сидел бы во дворе и не пил «бормотуху», купленную на последние деньги у соседки Клавдии Платоновны.
Отвинтив крышку от двухлитровой пластиковой бутылки без этикетки, в которой плескалась мутная, пенистая жидкость бежевого цвета, я наклонил ее над пластиковым стаканом, налил туда содержимого до краев, отставил «торпеду» в сторону, и залпом опрокинул весь стакан себе в глотку. Обжигающая горечь растеклась по пищеводу. Я зажмурился, потом выдохнул, и «занюхал» все это собственными длинными немытыми сальными волосами.
- А мне? – послышался мягкий женский голос слева.
Я подумал, что мне послышалось.
- Нет, тебе не послышалось. - повторил голос.
Я обернулся. Слева от меня на скамейке сидела маленькая, курносая, кудрявая шатенка, с зелеными глазами и пухлыми розовыми щечками.
Нисколько не смутившись, я налил еще один стакан этой гадости и подал ей.
- Это не водка? – спросила она.
- Пардон! Разве я могу позволить себе налить девушке водки?! Это чистый спирт! – с ухмылкой ответил я, цитируя бессмертного Булгакова.
Она еще раз подозрительно оглядела стакан со всех сторон, выдохнула, и выпила все залпом. Тоже поморщилась, и тоже занюхала шевелюрой, но причем моей! Я не обиделся…
- Давно сидишь? – спросила она после «возлияния».
- Недавно пришел, – сухо ответил я, - а ты вообще кто?
- Я? Я ангел.
- Ну конечно, а я Клечатый, слуга Воланда. - усмехнулся я.
- Ну, ты скорее человек, а я, наверно, посланник Иешуа, если по Булгакову, - ответила она.
- «Значит не только у меня «белочка»… - подумал я.
- Нет, я пока здорова, и ты будешь здоров, если бросишь пить. – ответила она, будто читала мои мысли.
Сначала я немного занервничал, от того, что она показалась мне тем, кем себя называла, но после мне стало действительно страшно – я спросил ее:
- А как тебя зовут, ангел?
- Серафима Архангел.
- Досвидания. – тотчас ответил я, встал, забрал тару и собирался уходить, причем в голосе моем звучали нотки непонимания, страха и отторжения.
Она подскочила вслед за мной, схватила меня за руку и сказала:
- Ну, погоди! Не уходи, пожалуйста! Я не здешняя, я заблудилась.
- А я тебе кто, собака-поводырь что ли? – пробормотал я.
- Нет, но помоги мне…
Я достал из кармана последние мятые пятнадцать рублей, что припас себе на утро, и протянул ей со словами:
- Поезжай на метро!
- Уже поздно, я боюсь.
- «Ясно, не отстанет» - подумал я. – Ну, пойдем ко мне, если хочешь.
- Хорошо. – сразу же согласилась она.
Мы вошли в квартиру, моих родственников дома не было, они были на даче, вошли в комнату, где на стене висели четыре бас-гитары: от самой старой и дешевой, заканчивая, одной из самых лучших.
- Да ты, оказывается, музыкант! – с трепетом воскликнула она.
- Дела давно минувших дней, приданья старины глубокой. – тяжело ответил я, снова цитируя известных авторов.
- А что случилось?
- Цирк уехал и клоуны разбежались. Распалась группа, и я остался один.
- Вот если бы не пил, то нашел бы новую команду!
- Ай! – крякнул я и махнул рукой.
Затем вышел и через пару минут вернулся со словами:
- Пойдем, я покажу тебе, где ты будешь спать.
Я выделил ей отдельную комнату, благо квартира позволяла, а сам, покурив на балконе, без сил повалился спать…
Наутро я проснулся от страшного сушняка с одной лишь мыслью – пойти на кухню и выпить литра два кипяченой воды. А там уже вовсю шло приготовление завтрака, скворчало и пахло чем-то вкусным. Почесывая зад, я вырулил к туалету, и узрел у плиты Серафиму в фартуке, с поварешкой в руке.
- Ты что здесь делаешь? – спросил я, восстанавливая в памяти вчерашние события.
- Готовлю тебе покушать.
- Спасибо, конечно, но я думал, что ты уже ушла.
- Иди, умывайся, и садись есть. Я расскажу тебе, что мы будем делать дальше.
Меня насторожили эти слова, но все же я надел свои драные трико и сел за стол.
Она приготовила омлет. Мой любимый. Как она узнала? Непонятно. Я сказал спасибо, и начал уминать за обе щеки потому, что вчера вообще ничего не ел. А она села напротив и влюбленным взглядом наблюдала за тем, как я ем, от чего я тоже насторожился.
Когда я закончил, она отставила тарелку, и сказала:
- Сегодня мы пойдем гулять. Сначала в зоопарк, а потом по городу. Если хочешь, сходим…
Но тут я ее перебил:
- Слушай, родная, я, конечно, благодарен тебе за заботу, но с каких пор ты здесь командуешь? И вообще, ты вчера говорила, что тебе надо домой! Так поезжай!
- Домой я поеду через шесть дней, как раз к тому времени, когда вернутся твои родители, если ты не против?
У меня внутри снова что-то екнуло. Откуда она знает, когда они вернутся? Надо меньше пить, это точно.
- Вот именно, надо меньше пить! А лучше совсем бросить. – ответила она на мои мою мысль, - иди, одевайся, и пойдем. И кстати, никакого пива!
Мы гуляли весь день. И меня не покидала мысль о том, чтобы чуть притормозить, оставить свою спутницу впереди, и сбежать от нее домой, где меня ждала недопитая баклажка суррогата. У меня тряслись руки, и болела голова, но почему-то я этого так и не сделал…
Так продолжалось целых пять дней. Она провожала меня на работу и встречала с нее. Готовила еду, и после мы вместе гуляли по бульвару, разбрасывая ногами желтые листья. И все эти дни я не пил ни капли. Мне было тяжело, но какая-то высшая сила удерживала меня от того, чтобы сорваться, и снова не уйти в запой.
Этим вечером мы возвращались домой после концерта одной андеграундной питерской команды. Наслушавшись красивой музыки, мы пели понравившиеся песни, шутили и смеялись. И вот, мы случайно застряли в лифте. Я, не долго думая, нажал на кнопку связи с диспетчером, и сказал:
- Вытащите нас, пожалуйста!
- Ждите полчаса, лифтер на вызове. – ответил противный гнусавый голос диспетчера.
От такой интонации в голосе мы снова рассмеялись, и я заметил, что у Серафимы от напряжения потекли слезы. Это были слезы радости и счастья. Я приблизился к ней, положил левую руку ей на щеку, и большим пальцем вытер стекающую слезу. И тут ее взгляд сменился с радостного на какой-то сугубо женский, ожидающий чего-то. Это произошло «на автомате» - я прильнул к ней еще ближе и поцеловал ее, а она ответила взаимностью. Мы не заметили, как пришел лифтер, мы были заняты собой. Только когда двери лифта заскрипели и раскрылись, мы оторвались друг от друга и вышли из кабины.
Всю ночь мы провели вместе, без единого слова, лишь на языке любви, и нам было хорошо…
Когда я проснулся, то не обнаружил ее рядом. И на кухне ее не было. Она стояла на балконе, глядя в ясное небо. Я подошел сзади и обнял ее, но она сказала:
- Не надо.
- Почему? – спросил недоумевая я.
- Потому, что я скоро уеду. Помнишь, ты спросил, когда я поеду домой?
- Да, но ведь я тогда не знал…
- Нет, просто мой срок вышел, – перебила она, - да и твои родственники скоро вернутся.
- Какой срок? Я думал, что теперь будем вместе.
Она повернулась ко мне лицом. По ее щекам снова катились слезы, но это были уже не слезы радости, а скорее слезы расставания.
- Милый мой, что бы ты не думал, но я все-таки ангел. И мне пора возвращаться «домой». Я создана для встреч, но не для расставаний. Это мой крест и мне его нести.
- А как же я? Без тебя? – спросил я.
- Мы скоро увидимся. Не волнуйся. Может быть, Иешуа благословит нас. Надо только подождать. Проводи меня, пожалуйста…
Мы вошли на улицу. Я видел ее слезы. Ее горькие слезы, но весьма сдержанные. Она встала на мысочки, поцеловала меня в щеку, и попятилась задом, глядя на меня, в нежелании отворачиваться, и тем самым прощаться навсегда. Я протянул руку и промолвил:
- Останься.
Но она лишь покачала головой, развернулась ко мне спиной, и «О, Боже!» - это крылья! Настоящие крылья! Я заметил их только в этот самый последний момент! Крылья расправились, и моя любовь с прыжка устремилась в небо, все дальше удаляясь от меня, пока не превратилась в точку и исчезла навсегда…
Вот мне уже девяноста четыре года. Я дряхлый старик. Не дедушка, а просто старик, потому, что детей у меня не было, а значит и внуков тоже. Я сижу во дворе, на скамейке, и вот уже семьдесят лет смотрю в небо, в ту самую точку, куда упорхнула моя Серафима. В руках у меня старенькая акустическая бас-гитара, и я, усталыми костлявыми пальцами перебираю простой, но душевный мотив – До, Соль, Ля, Фа:
«Все, что есть у тебя, больше не нужно,
Все, что нужно тебе – только любовь
Благословляю, живите мирно и дружно,
Пьяная ласточка метит в косматую бровь»
©
вверх^
к полной версии
понравилось!
в evernote
Я пил. Я очень много пил. Приходил с работы и пил, просыпался в выходной и пил, и даже бессонными ночами, вызванными все тем же алкоголизмом, я пил без остановки. Единственное что могло радовать – это то, что пил «на свои кровные». Не воровал, не пропивал все что можно, вынося из дому, никому не доставлял неудобств, но все же бесконечно пил.
Все потому, что я остался совершенно один – все мои товарищи разбежались кто куда: некоторые женились, и занялись насущными проблемами, некоторые ушли с головой в работу, потому что были карьеристами до мозга костей, кто-то уехал заграницу в поисках лучшей жизни, а кое-кто просто сильно возгордился и забыл про мое существование. Но я не держал ни на кого зла: «Они молодые – им еще жить», думал я, хотя сам был не на много старше, просто жизнь меня состарила в душе, а не в теле.
Так бы продолжалось и дальше, вплоть до наступления цирроза печени, от которого непременно умирают, если бы в один из серых будней, осенью, после рабочего дня, я не сидел бы во дворе и не пил «бормотуху», купленную на последние деньги у соседки Клавдии Платоновны.
Отвинтив крышку от двухлитровой пластиковой бутылки без этикетки, в которой плескалась мутная, пенистая жидкость бежевого цвета, я наклонил ее над пластиковым стаканом, налил туда содержимого до краев, отставил «торпеду» в сторону, и залпом опрокинул весь стакан себе в глотку. Обжигающая горечь растеклась по пищеводу. Я зажмурился, потом выдохнул, и «занюхал» все это собственными длинными немытыми сальными волосами.
- А мне? – послышался мягкий женский голос слева.
Я подумал, что мне послышалось.
- Нет, тебе не послышалось. - повторил голос.
Я обернулся. Слева от меня на скамейке сидела маленькая, курносая, кудрявая шатенка, с зелеными глазами и пухлыми розовыми щечками.
Нисколько не смутившись, я налил еще один стакан этой гадости и подал ей.
- Это не водка? – спросила она.
- Пардон! Разве я могу позволить себе налить девушке водки?! Это чистый спирт! – с ухмылкой ответил я, цитируя бессмертного Булгакова.
Она еще раз подозрительно оглядела стакан со всех сторон, выдохнула, и выпила все залпом. Тоже поморщилась, и тоже занюхала шевелюрой, но причем моей! Я не обиделся…
- Давно сидишь? – спросила она после «возлияния».
- Недавно пришел, – сухо ответил я, - а ты вообще кто?
- Я? Я ангел.
- Ну конечно, а я Клечатый, слуга Воланда. - усмехнулся я.
- Ну, ты скорее человек, а я, наверно, посланник Иешуа, если по Булгакову, - ответила она.
- «Значит не только у меня «белочка»… - подумал я.
- Нет, я пока здорова, и ты будешь здоров, если бросишь пить. – ответила она, будто читала мои мысли.
Сначала я немного занервничал, от того, что она показалась мне тем, кем себя называла, но после мне стало действительно страшно – я спросил ее:
- А как тебя зовут, ангел?
- Серафима Архангел.
- Досвидания. – тотчас ответил я, встал, забрал тару и собирался уходить, причем в голосе моем звучали нотки непонимания, страха и отторжения.
Она подскочила вслед за мной, схватила меня за руку и сказала:
- Ну, погоди! Не уходи, пожалуйста! Я не здешняя, я заблудилась.
- А я тебе кто, собака-поводырь что ли? – пробормотал я.
- Нет, но помоги мне…
Я достал из кармана последние мятые пятнадцать рублей, что припас себе на утро, и протянул ей со словами:
- Поезжай на метро!
- Уже поздно, я боюсь.
- «Ясно, не отстанет» - подумал я. – Ну, пойдем ко мне, если хочешь.
- Хорошо. – сразу же согласилась она.
Мы вошли в квартиру, моих родственников дома не было, они были на даче, вошли в комнату, где на стене висели четыре бас-гитары: от самой старой и дешевой, заканчивая, одной из самых лучших.
- Да ты, оказывается, музыкант! – с трепетом воскликнула она.
- Дела давно минувших дней, приданья старины глубокой. – тяжело ответил я, снова цитируя известных авторов.
- А что случилось?
- Цирк уехал и клоуны разбежались. Распалась группа, и я остался один.
- Вот если бы не пил, то нашел бы новую команду!
- Ай! – крякнул я и махнул рукой.
Затем вышел и через пару минут вернулся со словами:
- Пойдем, я покажу тебе, где ты будешь спать.
Я выделил ей отдельную комнату, благо квартира позволяла, а сам, покурив на балконе, без сил повалился спать…
Наутро я проснулся от страшного сушняка с одной лишь мыслью – пойти на кухню и выпить литра два кипяченой воды. А там уже вовсю шло приготовление завтрака, скворчало и пахло чем-то вкусным. Почесывая зад, я вырулил к туалету, и узрел у плиты Серафиму в фартуке, с поварешкой в руке.
- Ты что здесь делаешь? – спросил я, восстанавливая в памяти вчерашние события.
- Готовлю тебе покушать.
- Спасибо, конечно, но я думал, что ты уже ушла.
- Иди, умывайся, и садись есть. Я расскажу тебе, что мы будем делать дальше.
Меня насторожили эти слова, но все же я надел свои драные трико и сел за стол.
Она приготовила омлет. Мой любимый. Как она узнала? Непонятно. Я сказал спасибо, и начал уминать за обе щеки потому, что вчера вообще ничего не ел. А она села напротив и влюбленным взглядом наблюдала за тем, как я ем, от чего я тоже насторожился.
Когда я закончил, она отставила тарелку, и сказала:
- Сегодня мы пойдем гулять. Сначала в зоопарк, а потом по городу. Если хочешь, сходим…
Но тут я ее перебил:
- Слушай, родная, я, конечно, благодарен тебе за заботу, но с каких пор ты здесь командуешь? И вообще, ты вчера говорила, что тебе надо домой! Так поезжай!
- Домой я поеду через шесть дней, как раз к тому времени, когда вернутся твои родители, если ты не против?
У меня внутри снова что-то екнуло. Откуда она знает, когда они вернутся? Надо меньше пить, это точно.
- Вот именно, надо меньше пить! А лучше совсем бросить. – ответила она на мои мою мысль, - иди, одевайся, и пойдем. И кстати, никакого пива!
Мы гуляли весь день. И меня не покидала мысль о том, чтобы чуть притормозить, оставить свою спутницу впереди, и сбежать от нее домой, где меня ждала недопитая баклажка суррогата. У меня тряслись руки, и болела голова, но почему-то я этого так и не сделал…
Так продолжалось целых пять дней. Она провожала меня на работу и встречала с нее. Готовила еду, и после мы вместе гуляли по бульвару, разбрасывая ногами желтые листья. И все эти дни я не пил ни капли. Мне было тяжело, но какая-то высшая сила удерживала меня от того, чтобы сорваться, и снова не уйти в запой.
Этим вечером мы возвращались домой после концерта одной андеграундной питерской команды. Наслушавшись красивой музыки, мы пели понравившиеся песни, шутили и смеялись. И вот, мы случайно застряли в лифте. Я, не долго думая, нажал на кнопку связи с диспетчером, и сказал:
- Вытащите нас, пожалуйста!
- Ждите полчаса, лифтер на вызове. – ответил противный гнусавый голос диспетчера.
От такой интонации в голосе мы снова рассмеялись, и я заметил, что у Серафимы от напряжения потекли слезы. Это были слезы радости и счастья. Я приблизился к ней, положил левую руку ей на щеку, и большим пальцем вытер стекающую слезу. И тут ее взгляд сменился с радостного на какой-то сугубо женский, ожидающий чего-то. Это произошло «на автомате» - я прильнул к ней еще ближе и поцеловал ее, а она ответила взаимностью. Мы не заметили, как пришел лифтер, мы были заняты собой. Только когда двери лифта заскрипели и раскрылись, мы оторвались друг от друга и вышли из кабины.
Всю ночь мы провели вместе, без единого слова, лишь на языке любви, и нам было хорошо…
Когда я проснулся, то не обнаружил ее рядом. И на кухне ее не было. Она стояла на балконе, глядя в ясное небо. Я подошел сзади и обнял ее, но она сказала:
- Не надо.
- Почему? – спросил недоумевая я.
- Потому, что я скоро уеду. Помнишь, ты спросил, когда я поеду домой?
- Да, но ведь я тогда не знал…
- Нет, просто мой срок вышел, – перебила она, - да и твои родственники скоро вернутся.
- Какой срок? Я думал, что теперь будем вместе.
Она повернулась ко мне лицом. По ее щекам снова катились слезы, но это были уже не слезы радости, а скорее слезы расставания.
- Милый мой, что бы ты не думал, но я все-таки ангел. И мне пора возвращаться «домой». Я создана для встреч, но не для расставаний. Это мой крест и мне его нести.
- А как же я? Без тебя? – спросил я.
- Мы скоро увидимся. Не волнуйся. Может быть, Иешуа благословит нас. Надо только подождать. Проводи меня, пожалуйста…
Мы вошли на улицу. Я видел ее слезы. Ее горькие слезы, но весьма сдержанные. Она встала на мысочки, поцеловала меня в щеку, и попятилась задом, глядя на меня, в нежелании отворачиваться, и тем самым прощаться навсегда. Я протянул руку и промолвил:
- Останься.
Но она лишь покачала головой, развернулась ко мне спиной, и «О, Боже!» - это крылья! Настоящие крылья! Я заметил их только в этот самый последний момент! Крылья расправились, и моя любовь с прыжка устремилась в небо, все дальше удаляясь от меня, пока не превратилась в точку и исчезла навсегда…
Вот мне уже девяноста четыре года. Я дряхлый старик. Не дедушка, а просто старик, потому, что детей у меня не было, а значит и внуков тоже. Я сижу во дворе, на скамейке, и вот уже семьдесят лет смотрю в небо, в ту самую точку, куда упорхнула моя Серафима. В руках у меня старенькая акустическая бас-гитара, и я, усталыми костлявыми пальцами перебираю простой, но душевный мотив – До, Соль, Ля, Фа:
«Все, что есть у тебя, больше не нужно,
Все, что нужно тебе – только любовь
Благословляю, живите мирно и дружно,
Пьяная ласточка метит в косматую бровь»
©
Комментарии (5):
Лёха, это блеск... и отчаянно напомнило "О! Моя Богиня!"...
Зашибиззь! Пять баллоффф!!! :)
Врач_Догматолог
11-12-2006-20:23
удалить
Врач_Догматолог, а че ты хотел наклепать? Главное финал без всяких там "жили они долго и счастливо"... :)
Комментарии (5):
вверх^
Вы сейчас не можете прокомментировать это сообщение.
Дневник Этюд на тему: АНГЕЛ | Врач_Догматолог - el pueblo hunido jamas sera vencido! |
Лента друзей Врач_Догматолог
/ Полная версия
Добавить в друзья
Страницы:
раньше»