Зрил в корень, бдил, как завещал Прутков,
Уставам и повериям не верил,
Устал от иронических стихов,
И был готов заржать, как сивый мерин,

От жалости к потере лучших лет,
Потраченных на шутовство напрасно.
Но в заповедной глубине поэт
Не умирал, мечтая о прекрасном,

Надеялся, что полнозвучно вновь,
Не голосом унылого сатира,
А о любви, волнуя плоть и кровь,
Споёт его поношенная лира.

Скрипел богопристойный инструмент,
В ответ на благородные потуги.
В душе звучал нежнейший менуэт,
А строки выдавали буги-вуги...