Начало лежит тут. Ждите, через несколько минут запощу конец :):


ГЛАВА 8
ВОДОВОРОТЫ

Sanctus Dominus. Deus
deus Sabaoth - pleni sunt caeli et terra.
Gloria tura! Gloria tura!*

Тишина. Где-то за стеной шумят мыши. Один из прикованных людей пошевелился, наполнив комнату звоном цепей.

- Татсуми? Ты… очнулся?

- Тсузуки, ты что, плачешь?- он попытался натянуть на себя улыбку на лицо, а вместо этого поморщился от боли и тут же вновь опустил голову, позволяя волосам скрыть лицо.

- Т-татсу-ми,- всхлипнул тот,- Прости меня, если бы я не попался тогда, ничего бы не было… что они с тобою сделали теперь? Татсуми, я виноват, но я не хотел!

- Я знаю, Тсузуки, всё в порядке. Он нашел бы другой способ. Ты как? С тобой всё в порядке?

Тот лишь всхлипнул в ответ. По сравнению с другом, он был счастливчиком. И даже в такое время Татсуми волновался за него, оставаясь таким мягким, словно бы ничего не произошло.

- Тсузуки… Тсузуки, не плач. Ну, почему ты плачешь?

- Татсуми…

- Тсузуки, можешь мне сказать кое-что?

- А… к-конечно! Что?...

Секретарь поднял голову. Лицо всё в потеках крови, ее разводы и на рубашке, вместо обоих глаз – окровавленные пустые глазницы, но он почему-то неимоверно спокоен, когда говорит. Словно бы ничего не произошло.

- Можешь сказать, вышло ли солнце?

- Ч-что?

- За моей спиной, кажется, окно было. Солнце вышло? Комната светлая?

Вновь слезы наворачиваются.

«Это всё моя вина. Моя, моя, моя… если бы не я, ничего бы не случилось, никого бы не поймали. Они бы не мучили Хисоку, Ватари был бы жив, Татсуми смог бы видеть. Это всё я виноват»

- Да. Светло.

- Отлично. А теперь опиши мне подетальнее подвал.

* * *

Гу-Сё-Син старший выплыл из больничной палаты, сокрушенно качая головой.

- Ну что там?- шеф оживился.

Вакаба, сидевшая неподалеку, подорвалась с места, нервничая, начала сминать юбку, словно бы ожидала результатов сложнейшей операции.

- Мне кажется, он окончательно сошел с ума,- заявило божество,- Мне удалось вытянуть немного информации из него, но я не думаю, что Хисока-сан будет прежним.

- Что с ним произошло?- странно, что сейчас шефа волновала не упомянутая информация, а состояние подопечного. В свете последних событий он должен был бы беспокоиться о пропавших Тсузуки и Ватари, убитом Гу-Сё-Сине младшем, о том, что от Татсуми уже сутки ни слуху, ни духу… но внезапно найденный Куросаки Хисока теперь был для него важнее всего сёкана.

- Я уже сказал,- раздраженно вздохнул библиотекарь – после гибели брата он был сам не свой: легко злился, стал нетерпеливым, постоянно ругался, если к нему обращались, в остальное же время молчал,- Он сошел с ума!!!

Гу-Сё-Син полетел вдоль коридора, приземлившись в дальнее кресло, и скрестил руки.

- А произошло вот что. Кто-то похитил Тсузуки-сана, а когда Хисока-сан взялся его искать, его настиг Мураки и, как ни странно, его дочь. Только я не понимаю, почему дочь, когда Хисока-сан говорил о парне. Его пытали, пытаясь выявить, как возможно убить синигами. После, в из «коллекцию» прибавился Ватари-сан. Хисока-сан сам позволил его поймать, предупредив «дочь» Мураки,- кстати, ее зовут Акажи,- о присутствии Ватари-сана. Именно его и убила Акажи. Как – Хисока-сан так и не сказал. В несколько дней назад Акажи его отпустила.

Гу-Сё-Син вновь хмыкнул.

- Как я понимаю, он настолько привык к происходящему, и так слился с чувствами Мураки Акажи, что теперь не может без них. Уйдет много времени, прежде чем он вновь сможет работать. Нам нужны психологи… нет, скорее уж, психиатры. Думаю, вы без проблем найдете в сёкане пару-тройку таких.

Взмыв в воздух, он направился к выходу, напоследок бросив:

- Не бойтесь, он не буйный.

Некоторое время в коридоре повисла тишина. Вакаба застыла, словно бы превратилась в живую статую, не смея даже моргать. Коноэ всё так же сидел в своем кресле, о чем-то напряженно думая. Казалось, сердце его бьется так громко и быстро, что его вот-вот, да и услышат на улице гулкой барабанной дробью.

- Шеф,- подала голос Вакаба,- Что теперь делать?

- Я не знаю,- выдохнул он,- Нам остается надеяться лишь на Татсуми, он один остался.

Вакаба сглотнула.

- А если они… если они и его…

- А ты что предлагаешь, Вакаба? Эти двое нас банально поимели! Что бы мы не делали сейчас, всё коту под хвост, они каждого каким-то образом умудрились поймать! Пока нам ничего неизвестно о том, что произошло с Татсуми, но я уж лучше буду надеяться и разочаруюсь, чем буду верить и в его гибель!

- Разве можно вот так ничего не делать?- со слезами в голосе спросила девушка.

- А мы можем вообще что-либо сейчас сделать?

Девушка задумалась и спустя пару секунд неуверенно проговорила:

- Мы можем попробовать отыскать место, где живет Мураки Казутака. В прошлый раз они оба не смогли противостоять шикигами, может, и в этот раз нам удастся что-то сделать, если мы нападем внезапно? Разве какому-то смертному по зубам наше божество?

Коноэ вздохнул пару раз, успокаиваясь. Да. Это было на данный момент самое рациональное решение.

* * *

Если представить на какой-то момент, что кто-то попал в закрытую школу, на четвертый этаж, в класс географии.

Раскиданные повсюду хирургические и строительные инструменты, кровь и копоть. Цепь с кровоподтеками, что вмонтирована каким-то образом в само здание. Стоящий на полу кальцинатор – такая себе железная «половинка кокса» на трех ножках с плоскостью между ними, где уже давно догорели угли, разогревавшие масло.

Какие-то странные, проступившие то ли от влаги, то ли от холода, то ли от времени, письмена, иероглифы, странны знаки. Пентаграммы, переплетшиеся дивными узорами.

И, будто змеи, багровые ручейки на полу.

Истерзанное тело, словно бы проводили вскрытие. С разорванными легкими, вывернутыми ребрами и черным обгоревшим комком вместо сердца. Пухнущие от холода внутренности на полу, и разобранная по костям и мышцам конечность. Как будто фотография из анатомического справочника – отдельно кости, параллельно ним в том же порядке – мышцы, затем – сухожилия. И где-то в стороне – обрывки кожи, будто бы простая бумага.

Стеклянные глаза уже неживого человека устремлены в потолок, и особо впечатлительному могло бы показаться, что в них еще бьется жизнь. Но это лишь иллюзия. Иллюзия, полученная благодаря тому, что в этой грязи светлое лицо казалось кукольным, фарфоровым, а волосы слегка отражали скудный свет помещения.

Забавно было бы, наверное, читать в газетах о повторной гибели Ватари Ютаки. Отнюдь не так весело, как тем, кто найдет это тело.

Интересно, перерождаются ли синигами? И может ли получить еще шанс уничтоженный бог? Говорят, чтобы убить бога, нужно, чтобы его забыли.

* * *

Мураки чертовски устал. Он придумывал, как бы теперь, зная, как убить синигами, ему уничтожить двоих в подвале. Вместе с тем продолжались усовершенствования тела. Кажется, сердце теперь работало отлично.

Позвоночник был крепок.

«Займемся глазом…»

Он склонился над телом, мурлыча что-то под нос. Мураки вспоминал Орию. Странно, когда-то ему казалось, что он не сможет поднять руки на друга. Словно бы Ория был единственным святым в его жизни.

«Для кого-то ты просто человек, а для кого-то целый мир»

Ория погиб от его рук. Просто из-за какой-то ревности, что ли? Из-за странного порыва, мысли, что ему, Мураки, пришлось самому выкарабкиваться, самому выживать, когда тот, кто назывался его другом, лишь фыркнул на просьбу помощи. Говоря, что тот обещал не возвращаться… а может, это лишь воображение дорисовало картины?

Первое время после того, как он выбрался из пылающего здания, Мураки был сам не свой. Разговаривал сам с собою, и в глазах появлялись странные картинки, иллюзии, наваждения… настолько сильным было осознание собственного поражения.

Многие люди. Проигрывая, отказываются в это верить, хмыкают, задрав нос, и гордо удаляются. Они просто отказываются думать, убегают от размышлений, дабы чувствовать себя лучше, дабы не раздумывать над собственной ничтожностью, или слабостью, или пережитым позором. Мураки же не мог так поступить. Произошедшее наваливалось на него раз за разом, возможно, сводя с ума сильнее.

Он лежал у себя в доме, здесь, на первом этаже, медленно истекая кровью, переживая заново тот пожар и своё поражение, и лишение смысла жизни этими синигами… и мечтал не существовать. Но то, что не убивает нас сегодня, завтра делает сильней. Накопившаяся таким образом злоба подняла его на ноги, заставила прийти в себя, нашла силы жить. Жить, чтобы отомстить.

Всё же, даже в таких ситуациях есть свои плюсы.

Он вновь взглянул на дверь в подвал. Одному, не без помощи дочери, и так даровано достаточное проклятие, что же делать с Тсузуки? Что бы для него приготовить? Или самым лучшим наказанием будет ничего не делать? А что – пусть потом ждет и думает, когда же вернуться и за ним тоже, когда участь его товарищей настигнет и его?

С хрупкой, почти детской психикой Тсузуки можно было вытворять что угодно – стоило лишь внушить ему что-то, где-то надавить, и он без магии превратиться в послушную куклу.

«Ну, уж нет. Игры играми, но я хочу отомстить! Я убью Тсузуки Асато! Рано или поздно, сломав его, не до конца, но почти полностью, я убью его. Чтобы он в полной мере осознавал, что и зачем я делаю»

* * *

- Тсузуки, ну же, постарайся.

- Я выгляжу глупо.

- Мне-то что? Я тебя всё равно не вижу.

Асато прикусил губу. Он бы предпочел, чтобы Татсуми сейчас наорал на него, довел до слез, начал угрожать, но не разговаривал с ним так спокойно, как человек, смирившийся с положением. Словно бы он это делает по обязанности, а не для того, чтобы спастись.

Тсузуки пытался дотянуться до какой-то коробки на столе слева от него. Отвечая на вопросы Татсуми почти час, дабы поточнее описать комнату, теперь он получил задание свалить одну из коробок на пол. Зачем – он не имел ни малейшего понятия, но верил секретарю. Единственное, что заставляло его работать медленней, так это мысль о том, что он выглядит, как полный идиот, пытаясь взобраться ногами на край стола, дабы потом сбить с него эту коробку.

- Эй, Тсузуки, я спинным мозгом чувствую, как ты напрягся. Всё в порядке, расслабься, у тебя всё получится. Ты ведь и не из такого выпутывался, помнишь?

Несколько минут таких уговоров, пара падений, из-за которых сковывающие запястья кандалы выворачивали кисти, тихие всхлипы, пока, наконец, коробка не свалилась наземь, рассыпая кучу какого-то хлама на пол.

- Зачем?- спросил Тсузуки, рассматривая вещи, рассыпавшиеся к его ногам.

- Что там есть?

- Ну… здесь пара свертков ткани, один, два, три… три старых шкатулки, коробка с… эээ… наверное, это шурупы. Вон несколько железных шариков к тебе покатилось, не знаю, зачем они, старое средство для мытья окон, несколько лабораторных халатов…

- Там что-то есть?- один из небольших металлических шаров стукнулся о его каблук, отлетел в сторону и вновь покатился в сторону окна. Это словно разбудило Татсуми от какого-то странного подобия сна.

- Я же говорю…

- Я про химию. Бытовую. Как по-твоему, там еще что-то есть?

- Эм… момент.

Тсузуки придвинул ногой к себе пластиковую бутылку к себе и почувствовал, как внутри что-то булькнуло.

- Да, кажется, где-то половина. А что?

- Швырни сюда.

- Зачем?

Татсуми вздохнул:

- Тсузуки, я пытаюсь помочь тебе сбежать. Ты можешь не расспрашивать меня о планах, а просто делать, что я говорю?

- Меня? А ты?

- Ха. Далеко ли я слепым убегу,- скептически хмыкнул секретарь,- Как только выберешься, призывай Тоду или Сузаку и сожги это место в чертовой матери. А за меня не бойся,- Татсуми выдержал паузу,- Так ты мне бросишь бутылку?

Тсузуки зачем-то кивнул и подтолкнул ее в сторону секретаря. Ориентируясь по звуку, тот вполне удачно прижал ее носком ботинка к полу, запрокинул голову и начал что-то себе шептать.

- Татсуми?- спустя минуту, Тсузуки начал волноваться,- Что ты делаешь?

- Я пытаюсь кое-что вспомнить.

- Татсуми, здесь не действует магия, я уже пытался…

- Я знаю. И знаю почему. Дай мне немного времени, и я всё объясню.

- Татсуми, я…

- Пожалуйста, помолчи и дай мне сконцентрироваться!

Тсузуки прикусил язык, внимательно глядя на действия второго пленника. Прошло достаточно много времени, прежде чем тот с трудом повернулся вправо, выворачивая руки, развернул бутылку, направив ее куда-то в сторону одного из дальних углов, и с силой нажал на нее. Тонкая крышка вылетела, и густая жидкость выплеснулась на пол, начиная заполнять небольшие бороздочки, растекаясь по полу.

- Зачем это?- подождав еще пару секунд, прежде чем Татсуми развернется, спросил Тсузуки.

Тот вздохнул.

- Когда я пришел в себя здесь, я первым делом попытался высвободиться, но что-то сковывало мои силы. Мне показалось боковым зрением, что я заметил какие-то заклинания, начертанные на полу и стенах. Я думаю, что именно они сдерживают нашу магию здесь.

- …и?

- Когда я спросил, что в коробке, которую ты перевернул, ты сказал, что ко мне покатились несколько шариков. Это могла быть простая инерция, но один из них обогнул меня, и продолжил катиться в угол. Значит, пол под наклоном. Значит, жидкость поведет себя точно так же. Пентаграммы обычно рисуются кровью или специальной пылью из самоцветов и драгоценных камней. И то и другое с легкостью разъест или смоет простая бытовая химия.

Тсузуки моргнул пару раз. Кое-что его, всё же, смущало.

- А вдруг там нет той… пентаграммы?

- Ну, если ты сомневаешься в моей наблюдательности…- Татсуми осекся, но через секунду продолжил,- …то посмотри правде в глаза – пентаграммы для заклятий делаются круглые или пятиугольные. Так что как ни старайся, но в углах квадратной комнаты их не будет. Значит, если жидкость из центра дотечет в угол, она точно сотрет часть заклинания. Так что… жди, Тсузуки, говори, если увидишь что-то странное, и молись, дабы эти двое не зашли сюда раньше.

«А что странное может произойти?»- этим вопросом он решил не мучить. Вязкая голубовато-белая жидкость текла крайне медленно, и ее вполне могло не хватить до конца пути.

- Татсуми?

- Ммм?

- Я хочу тебя попросить.

- …

- Если всё получится, хорошо, я высвобожу Тоду, пусть сожжет всё дотла. Но… я освобожу тебя и ты тоже будешь выбираться, хорошо?

- Тогда и я тебя попрошу кое о чем. Ты меня освободишь, и я попытаюсь выбраться, это я тебе обещаю. Но ты не будешь меня ждать, а в первую очередь будешь думать о себе. То есть, каждый сам за себя. Ясно?

- Но как я могу…

- Иначе я и выбираться не стану.

- Подло. Подло говорить так, Татсуми! Но… хорошо. И не жульничай!

- Хорошо-хорошо. Следи за обстановкой.

На самом-то деле, секретарь отлично понимал, что вслепую выбраться из горящего здания, которого он даже не знает, было практически невозможно. Но раз он дал слово Тсузуки, он будет стараться. Пусть в этом нет смысла, но он попробует, если это заставит Асато спастись.

- Татсуми?

- Что?

- Тут… на стенах что-то светиться начинает.

- Что?!!

- На стенах и полу… какие-то символы зеленоватые мигают. Как будто… как будто лампочка перегорает.

- Боже мой, лампочки не так… а, ладно, не имеет значения. Не пугайся, я сейчас попытаюсь…

Тень Татсуми почернела, зашевелилась, словно была отдельным существом, и медленно, прерывисто поползла в сторону Тсузуки, останавливаясь каждый раз, когда начертанные заклинания переставали светиться. И продолжая свой путь, когда они загорались вновь. За несколько минут она добралась уже до стены, к которой был прикован Тсузуки, а спустя пару секунд и до цепей. Что-то щелкнуло, не ожидавший этого Тсузуки свалился на пол, еле успев выставить вперед руки. За столько недель в подвешенном состоянии, он успел ослабнуть, мышцы совершенно не слушались его.

- Пойди в угол, там точно не будет сковывающих заклятий. Вызывай Тоду и сматывайся отсюда!

- Сейчас…- тот натянул на себя первый попавшийся халат, шатаясь, подошел к Татсуми, подождал, пока вновь загорятся пентаграммы, и, вкладывая всю свою силу, дернул за оплетавшие запястья секретаря цепи. Они разорвались, высвобождая его, он еле устоял на ногах от неожиданности,- Я вызываю Тоду, а ты… выбираешься отсюда!

Впервые, наверное, тон Тсузуки был таким, что ему невозможно было перечить. Он, шатаясь, поплелся в угол комнаты, где не было начертано ни одной пентаграммы, пока Татсуми на ощупь пытался найти выход. Тсузуки помнил уговор – они освобождены, и теперь каждый сам за себя. И что-то такое жестокое, одновременно апатичное и отчаянное проснулось в душе, что он понимал, что не сможет нарушить обещание. Если даже у него будет выбор, спастись самому, или вместе с Татсуми, он выберется сам. Каждый сам за себя.

Татсуми нащупал ручку двери, когда почувствовал жар. Тсузуки действовал неимоверно быстро. Было бы логичнее и быстрее выбираться через окно у потолка, но вряд ли в его нынешнем состоянии у него получится. Да и он не хотел выживать. Какой смысл, если он не сможет регенерировать? Зачем нужен ослепший Бог Смерти? Да и дело не в том, что он не сможет ничего сделать. Дело в том, что ему точно не хотелось коротать вечность во тьме, не имея возможности ничего сделать. Он открыл дверь и бросил через плечо:

- Удачи, Тсузуки. Надеюсь, мы еще увидимся.

После чего выскользнул к лестнице, помогая в ориентации в пространстве тенями.

* * *

Тода, казалось, понял всё без слов. Хозяин редко взывал к его помощи, но каждый раз это означало – сжечь всё, что станет на его пути. Дома, людей, животных… синигами.

Здание, казалось, взорвалось изнутри. Огромный столб огня, который, казалось, даже затягивал внутрь. Пламя затмило собою солнце, что только-только коснулось горизонта боком, и стена дыма и копоти поднялась над всем городом. Кажется, ее даже можно было увидеть из ближайших провинций.

Снова пожар. Такой же, как несколько лет назад в институте в Киото. И как всегда, первыми на место прибыли репортеры. После – пожарные. После них уж среагировали Дзю-О-Тё и полиция.

- Это шикигами! Шикигами, говорю я вам!- кричала Вакаба шефу, когда они невидимыми миновали толпу зевак.

Она закрыла глаза и через секунду выдала:

- Тода. Это Тода, точно он.

Кто-то выбирался из здания. Девушка вытаскивала кого-то прочь из здания.

- Это Мураки!- Коноэ дернулся пойти в ту сторону, но его остановил крик Вакабы.

- Татсуми-сан!

Всё было слишком хаотично, чтобы понять. Прохожие расступались под натиском полиции, которая каким-то чудом не замечала выбравшихся из пылающего здания людей. Татсуми в окровавленной, порванной одежде, отчаянно пытающийся понять, кто говорит с ним – он жалел, что смог выбраться, но ведь таков был уговор. Он просил, чтобы его просто убили. Вакаба, теряющая сознание от вида его лица. И то, что смогли ощутить все синигами, когда исчез Тода, оставив после себя лишь адское пламя – то, как еще один синигами погиб.

- Тсузуки?- выдавил Коноэ,- Тсузуки…

- Мертв?- вовсе флегматично переспросил Татсуми и тихо засмеялся,- Какая ирония. У него были все шансы…

- Татсуми, ты что?!!- шеф схватил его за грудки,- Прекрати истерику!!!

А тот лишь смеялся. Возможно, это был смех сквозь слезы – этого никто не узнает.

В стороне от толпы около Мураки, которому в бок попал осколок стекла, крутилась Акажи. Ее обошел огонь.

- Отец, что мне… что мне сделать? Я не умею исцелять, но…

- Просто отойди,- раздраженно зашипел тот – он бы и сам смог справиться с таким ранением, куда более больным было осознание очередного проигрыша. По крайней мере, синигами тоже не выживут.

- …но я могла бы попробовать. Сейчас скорая приедет. Черт, надо вытянуть эту дрянь.

- Отойди, ради бога,- повторил Мураки. Он терпеть не мог, когда вот так перед ним носились.

Взявшись за выступающий край стекла, он попытался его вытащить. Из-за крови руки постоянно соскальзывали, но он ощущал, что осколок поддается, нужно всего лишь небольшое усилие.

- Отец, может, мне будет удобней это сделать?

- Да я сказал,- он резко вырвал из левого бока осколок и в ярости пнул Акажи от себя,- Отойди от меня!

Подъезжала «Скорая»…

Мураки не рассчитал сил – ранее он имел дело с мужским телом Акажи, которое было куда сильнее и тяжелее женского. Его толчок оказался сродни хорошему удару. Девушка была легкой, и отлетела назад на несколько метров, словно тряпичная кукла, перекувыркнулась, и упала на асфальт. Подняла голову, глядя на отца совсем без злобы или обиды, скорее, непонимающе, узрев испуг на его лице.

- Отец? Что такое?- она резко встала, и осознала причину слишком поздно.

Визг тормозов, удар… сбежались репортеры в поисках «свежатины» для новостей, дабы поднять рейтинги. О, очередная ирония судьбы – быть сбитым машиной «Скорой помощи».

- Твою мать!!!- Мураки прижал руки к ранению и, расталкивая людей, направился к дочери.

Кто-то его останавливал, удерживая за руки, но он был куда сильнее большей части смертных.

- Я врач!!!- крикнул он какому-то полицейскому в лицо. Подействовало не хуже гипноза.

Выбежавшие из машины доктора тут же начали оправдываться, говоря. Что она словно бы из ниоткуда появилась, да и в дыму плохо было видно дорогу. Какие-то люди с микрофонами пытались узнать, знаком ли Мураки с «жертвой»… как они быстро похоронили Акажи. Потом… потом он узрел пробирающихся работников Дзю-О-Тё.

«Черт возьми, нет времени… найти тело здесь – это раз плюнуть, а вот унести? Сложновато будет. И все необходимые инструменты для переселения разума были в доме… черт возьми!!!»

От удара у Акажи сломался позвоночник.

- Вот ведь…- шипел Мураки,- Как всё вернулось на круги своя…

- Эй, отец, а это смешно,- печально улыбнулась она, с трудом поднимая руку,- Мы избежали магического пожара, я убила столько людей, а сама так глупо погибаю под колесами машины. Боги смерти здесь… здесь же?

- Я… если тебя смогут… даже если ты вновь будешь парализованной в больнице…

- Да ладно, отец, дай людям посмеяться с моей смерти. В конце концов, мои исследования принесли больше, чем ты можешь догадаться.

- В таком случае я сделаю всё, чтобы ты выжила и смогла рассказать…

- Ты не сможешь постоянно опекать меня,- голос стал чуть слабее, девушка похлопала по груди Мураки, словно успокаивая,- Разве что ты меня в карман к себе положишь.

Ее рука упала на асфальт, в лужу крови, покрыв мелкими брызгами светло-голубое платье.

* * *

Коноэ смотрел в экран телевизора, раз за разом прокручивая запись, сделанную в ту ночь, когда погиб Тсузуки.

Акажи умерла. Ее душа попала в Мейфу и ожидала суда. И даже синигами боялись ее. Ведь именно Акажи узнала, как убить Бога смерти, что не могло не распространиться, и не напугать. Мураки же… скрылся. Зачем – вот что интересовало Коноэ. Он отомстил, и лишился последнего соратника в виде собственной дочери. По идее, его «программа» была завершена, и тут два выхода: либо его смирение, тогда бы он просто поддался синигами; либо сумасшествие, безумие в связи с этим. Но, увидев синигами, он просто скрылся в толпе, а после и вовсе исчез.

Гу-Сё-Син старший и Теразума сидели рядом.

- Кажется, я кое-что заметил,- сказал Коноэ, ставя запись на паузу и отматывая чуть назад,- Вот, смотрите.

Телевизионщики снимали всё. Вырвавшиеся в первые ряды репортеров и операторов местных каналов, занявшие самые лакомые места, сделали большую услугу Энма-Тё.

Шум толпы, слабый женский голос:

- … моей смерти. В конце концов, мои исследования принесли больше, чем ты можешь догадаться.

Взгляд Мураки мечется, словно бы он не знает, что на это ответить. Но, всё же, говорит:

- В таком случае я сделаю всё, чтобы ты выжила и смогла рассказать…

Девушка протягивает руку и гладит его по груди, оставляя на рубашке пятна крови.

- Ты не сможешь постоянно опекать меня. Разве что…

- Вот,- Коноэ нажал паузу,- Смотрите.

Гу-Сё-Син придвинулся ближе к экрану.

- Я не вижу ничего,- честно ответил он.

- Вот здесь,- шеф ткнул пальцем на рубашку доктора, где ее касалась рука Акажи, и медленно начал сменять кадры,- Присмотритесь.

На сей раз заинтересовался даже Теразума.

Сначала не видно было ничего. Просто полурасслабленая ладонь медленно съезжает по груди. Когда же она опустилась к нагрудному карману, мелькнуло что-то серебристое. Следующий кадр – и его снова нет.

- Увидели?- почти торжествующе заявил Коноэ и возобновил показ.

- …ты меня в карман к себе положишь.

- Как вы думаете, что это? Теразума?- шеф вновь отмотал к моменту, когда мелькнуло нечто.

Тот придвинулся ближе, и прищурился.

- Это ключ, качо,- ответил он в ту же секунду,- Ключ с биркой какой-то.

- Эта зараза заметила синигами,- сказала, что знает что-то еще важное, и даже сказал, где это искать! А мы за неделю не додумались!

- Что это может быть?- сам себе задал вопрос Гу-Сё-Син.

- Я не знаю, но если это важнее способа убить синигами, у нас огромная проблема.

- Давайте просто допросим ее!- бросил Теразума, закуривая.

- По-твоему, она будет говорить?- скептически хмыкнул Коноэ,- Видимо, скоро нам придется, ох, как несладко.




[Sanctus Dominus. Deus deus Sabaoth - pleni sunt caeli et terra. Gloria tura - gloria tura - молитва на латинском языке. Я подзабыл уже латынь, но переводится примерно так: «Святой Господь. Боже, боже воинственный – Единый на всей земле. Слава тебе! Слава тебе!»]