Начало лежит тут. Пишется медленно - на рботе жгут ведьм, так что жарко.




ГЛАВА 6
СТАЛЬ, ЧАСТЬ 2
Написана для Yami no Matsuei сообщества на dary.ru, так как мне кинули ссылки на сайты, которые ссылаются на этот фик, и он это сообщество стояло там первым. Это мне немного польстило. Можно еще полазить у меня в дневнике – там тоже предостаточно фанфиков в соответствующей рубрике.
[показать]


- Хватит! Прекратите! Зачем вы это…

- Нет, он правда надеется, что мы ответим?- странный получеловек облизал кровь с пальцев, не чтобы покрасоваться, было видно, как ему нравится вкус.

- Люди всегда спрашивают это. Привыкай,- холодно ответил второй,- Он весь твой.

- Ааа?- разочарованный, что ему не дали «доесть», юноша опустил руки,- Ну… эээ… дай подумать.

Буквально свалившийся от страха наземь мужчина отполз назад, но уперся в парковую скамейку, и тут же вскрикнул – истерзанное тело его товарища валялось на нем, будто бы какая-то декорация – настолько неестественным выглядело.

- О! Я, конечно, буду похож на эксгибициониста, но…

Парень распахнул мешковатый плащ, словно бы тот самый стереотипный продавец поддельных «Роллексов». Да вот только на ремешках были закреплены не часы, а… нечто другое. Одинаковые, абсолютно одинаковые серебристые ножи – узкие, вытянутые, немного грубо отлитые, как на вид.

- Где ты их столько натаскала? Я думал, найти их уже невозможно.

- Нужно знать, где искать, отец.

После всего увиденного, испуганного мужчину вовсе не поразил тот факт, что один за другим ножи начали подниматься в воздух – сами по себе… словно бы невидимые руки держали их. Где-то неподалеку, в каком-то ночном клубе гремела музыка. Блестящие орудия убийства поднимались попарно в такт ударным, и медленно плыли вокруг будущей жертвы в темпе вальса, пока его не окружил некий кокон из ножей.

- Паясничаешь,- хихикнул светловолосый мужчина.

Один резкий рывок,- жертва даже ничего не почувствовала, ничего не поняла… ножи метнулись вперед с невероятной скоростью, разрывая плоть, и, пробуравив тело насквозь, чудом не столкнувшись внутри, вышли с противоположной стороны. Тело, теперь напоминавшее плохо перемолотый фарш, почти беззвучно опустилось наземь.

Пятеро мужчин, немного навеселе после небольшого празднования, прогуливались ночью по закрытому парку с одной единственной целью – найти какую-то влюбленную парочку и банально ей накостылять. Деструктивные желания часто возникают у малообразованных, к тому же, пьяных людей. Но так вышло, что наткнулись они на двоих – светловолосого мужчину в длинном белом плаще, который достаточно развязно себя вел с тощим рыжим юношей. Вот и была причина «накостылять» - мужиков и так в два раза меньше женщин, так они еще и друг с другом спят?!!

Теперь же тела пяти героев в картинных позах были раскиданы по этому самому парку.

Ножи завертелись в воздухе, и кровь мелкими бисеринками покрыла дорожку и траву рядом, всё же, не задевая двух стоящих рядом человек.

- Если бы ты меня не прижимал к себе, ничего бы не было,- заявил Акажи, заставляя коллекцию старых ампутационных ножей вновь занять своё место в карманах-ремешках внутри плаща,- Ты слышал, как они нас обозвали?

- Да ты и не особо-то сопротивлялась,- промурлыкал Мураки.

- Нет,- Акажи отвернулся. Не потому что смутился, а лишь из-за театральности данного жеста – всегда, когда он отрицал что-либо, то отворачивал голову,- Убираться здесь будем?

- Зачем? Полиция со сокрой помощью и так всё сделают лучше нашего.

- О, так значит, так называемая «конспирация» внезапно отпала, да?- начал идти снег, и Акажи поторопился закутаться в плащ.

Мураки вздохнул и сделал пару шагов назад от тел, словно опасаясь, что те внезапно начнут вновь кровоточить, и запачкают ему ботинки. А после вовсе отвернулся, и двинулся вглубь зимнего парка.

- Эй!- Акажи торопился следом, но больная нога не позволяла идти слишком быстро,- Отец, подожди, я… мне… мне трудно.

- Как твои исследования?- бросил через плечо доктор, шага, всё же, не сбавив.

- Я… мне кажется, я близок к разгадке,- Акажи уже даже схватился руками за сломанную конечность, помогая себе передвигаться. Со своей внешностью он, наверное, сейчас был похож на зомби из фильмов ужасов семидесятых-восьмидесятых годов,- Они, по-моему, боятся огня. Они… как гидра в легендах о Геракле.

- Вот как?- Мураки, наконец остановился, где-то в глубине парка, в небольшой, когда-то буйно цветущей роще деревьев, которые теперь тянулись корявыми лапами-ветками к затмившимся огнями города звездам.

Акажи выдохнул и ухватился за ближайший ствол.

- Да,- немного отдышавшись, он залез в карман, вытянув банку с амфетаминами – наркотик вызывал быстрое и сильное привыкание, в то же время сводя на нет боль, жажду и голод,- Ожоги на теле мальчишки не сходили близь недели. Отрубленная конечность второго не отрастает после того, как я обдал ее огнем,- он проглотил несколько таблеток, и зачем-то резко прислонил голову к стволу, неплохо стукнувшись лбом о кору. Появившаяся ссадина тут же заросла, оставив после себя лишь пару капелек крови,- Я думаю… может, им нужно выжечь сердце?

- Так узнай это. В этом твоя работа, и ты это знаешь.

- Отец… скажи мне,- Акажи повернулся и оперся спиной о клен,- Почему мы больше не должны избавляться от тел? Ты ранее так настаивал на «конспирации», «секретности». Не дай бог кто-то узнает… а теперь ты уже второй раз оставляешь тела на видном месте. Почему?

Мураки усмехнулся и искоса взглянул на дочь… или уже сына… наркотик начинал действовать, его мышцы медленно расслаблялись, и вскоре только из-за сильнейшего желания он сможет сжать кулаки или сделать шаг. Но этих желаний ему хватало – даже находясь под кайфом, он осознавал то, что может неадекватно мыслить… осознавал, вспоминал, как бы он поступил в трезвом уме, и поступал именно так. И в то же время, не смотря на искреннюю преданность, Акажи начинал своевольничать. Его более нельзя было назвать послушной куклой, скорее, верным соратником, но, к примеру, трогать мальчишку он не позволял. Мураки тогда язвительно спросил «Влюбился?» на что получил неоднозначный ответ, звучавший жутко: «Мне нравится его тело. Красивое». Жутко, но до смеха забавно. И как можно было после такого зловещего тона запретить Акажи владеть этим телом?

Хотя, и сам мальчишка изменился. Синигами явно был не в себе. Он терпел всё, что с ним мог выделывать его палач, и всё равно смотрел на него с надеждой, и казалось, почти улыбался. Говорил с ним. Даже просил о чем-то. Однажды Мураки, изредка наведывавшийся к Акажи в школу, где он продолжал проводить свои опыты (если их так можно было назвать), слышал, как они разговаривали друг с другом. Они говорили о весне, звенящих ручейках, о тяжелых сине-серых тучах, поющих птицах, романтических встречах… о том, как быстро люди снимают с себя зимнюю одежду, хотя отлично понимают, что простудятся, просто тело так отчаянно хочет солнца! Акажи тогда сказал, что когда всё закончится, он обязательно вынесет Куросаки на солнце. Это насторожило Мураки, но не настолько, чтобы придать данным словам особое значение.

В каком-то смысле, отношение дочери к пленнику он понимал. Нет, он не ощущал такого же никогда, но вполне мог войти в его положение. Акажи был маньяком. В широком смысле слова. Акажи любил кровь. Акажи любил мучения. Акажи любил раздавить жертву, но не морально, а физически. А потом смотреть, как она выкарабкивается из своей пропасти. И в этих, казалось бы, предсмертных, агониях он находил какую-то безумную красоту. Красоту, которая завораживала, гипнотизировала, в которую он влюблялся. Красоту, которую он мог любить, которую мог подарить ему только его пленник. И точно так же, как ее, он начинал любить свою жертву.

Сама жертва же в свою очередь не могла не отдаваться с таким же желанием, как он брал. То ли эмпатия, то ли из-за боли Куросаки начал сходить с ума.

Правда, убийства равноценно нравились Акажи. Он, подобно отцу, сумел научиться впитывать в себя человеческий страх, а после убийства питаться и душами. Он вместе выходили на своеобразную охоту раз в четыре дня. Хотя, сегодняшняя ночь не должна была превратиться в бойню, как раз наоборот, это должен был быть безобидный, до приторности романтический вечер, наполненный рассматриванием красоты заснувшей, казавшейся мертвой, природы в закрытом парке, и ночь в кофейне за обсуждением дел отнюдь не насущных – шелков, фарфоровых кукол, которые Акажи так же полюбил, цветочных чаев и прочей глупости, которая забудется в течение нескольких часов. А потом до утра где-нибудь в отеле, дабы не возвращаться в рассвет домой. Но случилось так, что их диалог прервали. Уверенный в том, что полностью владеет телом мальчика, которое начала добыл, которым овладел, которое помог развить, а после еще вылечил и восстановил, Мураки вел себя с Акажи чрезвычайно властно. Наверное, недовоспитанному слою населения не понравилось то, как он прижимался бедрами к юноше, дразня его и рассказывая о ночи, когда проклял Куросаки, так что они решили рассказать,- если дословно,- «зачем мужику жопа». Как прискорбно было то, что разговор пришлось прекратить для того, чтобы убить пятерых… словно бы сюжет какого-то второсортного фильма – группа кретинов, нападающая на двух слабых, беззащитных людей, и полегшая от их же рук.

Мураки вздохнул, оборачиваясь к тому месту, где находились тела, и вновь взглянул вперед, сквозь черные переплетения ветвей, в небо.

- В том ноутбуке, что мы отобрали у… курицы,- фраза звучала абсолютно абсурдной,- Там была кое-какая информация… кое-что я смог взломать самостоятельно, но, боюсь, я не хакер, но всё же, я узнал нечто новое. Думаю, подробности загробной жизни тебе неинтересны – сама всё узнаешь некоторое время спустя, но та курица успела предупредить своих о том, что за всем стою я. Нет смысла скрываться, даже напротив – нужно выманить последнего оттуда. Того, из-за которого у меня сорвалась одна из попыток заполучить Тсузуки-сана, и который спас его из горящего здания…

- …Татсуми Сейичиро,- мечтательно протянул юноша. Он уже неоднократно говорил о том, что считает Мастера Теней просто прекрасным.

- Да. Он последний, кто участвовал в заварушке, и его так же должна постигнуть кара, ему тоже я буду мстить,- Мураки сжал кулаки и резко повернулся к Акажи,- А ты!.. ты не вздумай сам его захватывать! В Мейфу знают, что за этим стою я, имя парня, чье тело ты используешь, уже засветилось в прессе после пожара, они знают, кого искать, а секретарь слишком опасен для такого, как ты. Так что не суй нос в это дело. Возвращайся в свою школу и… и выжги какому-нибудь синигами сердце!

- Ууу, как скучно,- Акажи выпрямился, хихикнул и отвесил низкий поклон, которыми, наверное, приветствовали вельмож их пажи в средневековой Европе,- Как скажешь, отец.

Хромая сильнее, юноша пошел в сторону ворот парка… пух и перья… Акажи всё еще слишком медленно телепортировался – для того, чтобы исчезнуть из одного места и появиться в другом, у него уходило около 20 секунд. За это время его успеют уж несколько раз убить. Хотя, судя по тому, что даже на обычные прогулки он берет с собой несколько килограмм оружия, опасность нападения волнует его в последнюю очередь.

Мураки хмыкнул, глядя на медленно исчезающие серебристо-белые перья. Как всё знакомо, как… по-домашнему. Он перевел взгляд на городские огни. До рассвета еще было время… куча времени, если на миг предположить, что секунды можно взять руками и сложить в кучу. Быть может… или не стоит… а всё же…

- Займусь-ка я дезертирами,- мурлыкал Мураки, исчезая в таком же белом свете, и оставляя после себя несколько белоснежных перышек, которые исчезнут пару секунд спустя.

* * *

Сколько времени прошло после того, как исчез Мураки Казутака? Сначала казалось, что каждый день будет вечностью. Но, кажется, тогда просто взыграла сентиментальность. Казалось, это какая-то трепетная любовь. Чувство, похожее чем-то на канарейку в золотой клетке. Ты ее лелеешь и следишь за нею, и тебе кажется, что если она исчезнет, то весь мир для тебя обрушится. Ты не смеешь выпустить ее на волю, ведь в большом жестоком мире она тут же погибнет. То ли от своей слабости, то ли от чужой ненависти. И каждый день ты даешь ей повод прожить еще сутки – то ли любимым лакомством, то ли ласковыми взглядами… чистишь ей перышки, отказываясь замечать, как она медленно стареет, чахнет… и когда золотая птица, всё же, умирает, тебе кажется, что мир вокруг начинает медленно рушиться.

Она исчезает, а ты остаешься, и долго-долго, мучительно долго думаешь о ней… а потом начинается рутина. Та же рутина, но уже без твоей птички. И в этой рутине, за монотонной, иль наоборот – напряженной,- работой, твои чувства отходят на задний план. Тебе приходится улыбаться, скрывая свою грусть, и вскоре скорбь уходит, отступает перед более нужными в данный момент,- пусть и наигранными,- чувствами. И вот спустя некоторое время ты улыбаешься уже легче… спустя пару недель – искренне. И только иногда, когда вокруг никого, когда все спят, а ты не можешь сомкнуть глаз по неизвестной причине, ты вспоминаешь, что когда-то, давно, у тебя была маленькая золотистая птичка. И думаешь, что тебе казалось, будто без нее разрушится весь мир.

Он исчез. И мне тоже казалось, что я не выдержу. Но оказалось, он не вносил особого разнообразия в мою жизнь. Всё это - лишь привычка. А со временем мне стало ясно, насколько я в нем ошибался. Ровно как в птице. Она маленькая и слабая, и держится лишь из-за твоей заботы. Так же и мои якобы-чувства к Мураки держались на плаву только из-за моих самовнушений, из-за моего желания верить в большее, в лучшее.

А теперь… мне ни лучше, ни хуже… мне никак. Ничего, ничего не изменилось. Я всё тот же. Всё, на что я уповал, когда мы были вместе было лишь иллюзией. Ровно как и всё в этом мире – иллюзия. И когда ты это понимаешь, то наваждение перестает быть для тебя реальностью, и ты просто протягиваешь руку и отгоняешь его, чтобы оно не мешало тебе видеть горизонт.

* * *

ШАРАХ!

Бело-рыжая пятнистая кошка, живущая в ресторане в Киото, подорвалась, будучи разбуженной внезапным шумом. Выгнув спину, она зашипела, ожидая увидеть перед собою неосторожного кота, зашедшего не на свою территорию, либо дворовую шавку, что, учуяв ее запах, глупо побежала внутрь. Но шум доносился из помещения, в то время, как в саду властвовало относительное спокойствие. Кошка склонила на бок голову и с любопытством уставилась с нижней ветви клена в сторону окон.

Звон разбитой посуды, скрип ломаемого дерева, хлопанье крыльев испуганных птиц… всё слилось в какой-то один звук, отнюдь не деструктивный, возможно, напротив – несколько романтичный, словно старая пара вновь ссорилась из-за любимого места у окна… если бы всё было так на самом деле.

- Мураки!!! Что ты--

Фраза внезапно оборвалась. Вновь странный гул, и скрип, и треск.

Что-то сломалось…

…кажется, в теле.

Что-то заходило ходуном…

Звон.

Чей-то вскрик.

Хрип.

Глухой удар.

Еле слышный писк мышей в норах под половицами.

- Что ты делаешь?!!- фраза, наконец, была окончена.

- Я уничтожил почти всех врагов, и решил заняться дезертирами.

- Что ты несешь?!!

- Как ты посмел…

Шорох одежды.

Пение металла.

Удар.

Вскрик.

Звон.

- Ты чуть ли не кидался мне на шею, когда я уходил, моля остаться, а когда я вернулся…

Шорох.

Быстрый топот.

Звук раздвигаемых дверей комнаты…

Вскрик.

Удар.

Хрип.

- Когда я вернулся, моля тебя помочь мне, что сделал ты?!!

- Да как ты…

Удар.

Удар.

Еще удар.

Глухой рык.

- Ты получил второй шанс, как и молил, и вот это всё, что я от тебя получил?!! Презрение?!! Якобы, я потерял смысл?!! Я нашел его, слышишь?! Нашел!

- Мураки! Да как ты смеешь говорить таким…

Удар.

- Да как смеешь ты?!

Треск.

Долгий, протяжный вой.

Гулкий удар.

- Ты еще смел называть меня другом… жалкий человек.

- Да что ты от меня хочешь?!

- Я просто хочу стереть все воспоминания и сконцентрироваться на кое-чем более важном. На мести, к примеру. На дочери. На…

- Дочери?!! У тебя нет дочери!!!

- Неужели?

Шорох.

Шаги.

Шорох.

…они приближаются.

- Когда бы ты успел обзавестись дочерью, если даже я об этом не знал?!!

- Знаешь, я вдруг понял, как глупо себя веду…

Звон металла.

Шаги.

- …разговаривая с трупом.

Хрип.

Кошка испуганно прижала уши и метнулась прочь. В воздухе запахло кровью. Это означало, что рядом находился большой хищник, настоящий охотник. И такому маленькому существу, как молодая домашняя кошечка, лучше не становиться на его пути.

* * *

«Это безумие. Я сошел с ума. Раньше бы я никогда не смог так терпеть происходящее, а теперь не отрываясь смотрю на это. Я сошел с ума. Этого не может быть. Происходящее – неправда. Я не смог бы так спокойно смотреть на это. Я бы попытался его остановить. Я бы не отвечал полуулыбкой на его безумный оскал. Я бы ни за что так не поступил. Это не я, меня нет, я просто сошел с ума…»

Прикованный, но имеющий возможность свободно передвигаться по комнате, Хисока смотрел за действиями Акажи.

Вот механическая рука его поднимается, с нее струйками стекают капли крови. Она тянется к чему-то, похожему на древний кальцинатор, где горит масло, подвигает его ближе, освещая побледневшее лицо.

Золотые волосы слиплись на кончиках от крови, глаза широко распахнуты, и кажутся мертвыми. Но он жив, в нем бьется жизнь каким-то маленьким, заметным лишь эмпату светом.

Его тело изуродовано. Вены вспороты вдоль,- нет, не запястий,- рук лезвием скальпеля, из них сочатся остатки крови. Ему отрезали левую ногу, чуть выше колена, разрезали грудь, и ребра теперь торчат уродливыми костяными осколками из плоти. А где-то там еще бьется сердце. Пусть слабо, но оно живое, сердце живое. Лишь лицо не тронуто. На нем нет ни капельки крови, ни пятнышка покрывавшей всё вокруг грязи.

Акажи смотрит на него и улыбка становится шире, превращаясь в звериный оскал. Будь глаза настоящими, в них бы сейчас горела демоническим огнем страсть.

Он опускается над телом, слизывает кровь с шеи и тихо шепчет:

- Красиво…

Потом медленно глядит на Хисоку…

Для юного синигами экзекуции закончились с тех самых пор, как здесь появился Ватари, который так ни разу и не пришел в себя за всё это время. Хисоку теперь лелеяли, словно любимую собачку, его осыпали комплиментами и смотрели с такой безумной влюбленностью, что он…

«Я сошел с ума»- кутаясь в чужой плащ, в который раз думал он.

Здоровая рука Акажи потянулась за опасной бритвой. Старой, казалось бы, но от того не менее острой. Небольшой надрез на шее, провести чуть по плечам… раны срастаются быстро у Ангелов Смерти, так что нужно постоянно одерживать их открытыми.

- Я знаю, ты не спишь,- тихий шепот на ухо,- Я знаю, ты со мной.

Рука синигами дернулась, и Акажи удовлетворительно хмыкнул. Еще надрез,- уже где-то в распоротой груди. Окровавленный липкий кусок плоти отбросили в сторону. Акажи выпрямился.

- Черт. Черт-черт-черт-черт-черт, ну почему, почему всегда так?- он тихо заскулил, прижимая руки к паху,- Да что же я никак не могу спокойно закончить работу?!...

Хисока чуть поднялся с места, подтягивая плащ, натянул его на голову, имитирую капюшон, и опустил голову. На это ему точно не хотелось смотреть. Он мог только слышать и чувствовать, жаль эмпатию никак не спрячешь, не скроешь, не притупишь.

Тяжелое дыхание, и шорох… маниакальная страсть, и страх, и обреченность. Хисока сжался в комочек. Он чувствовал что-то страшное, разгорающееся, какую-то жажду, что-то… он слышал, как подняли горящую магическим пламенем чашу с черным маслом. Шипение, странные звуки, внезапное еканье, и боль. А потом на одно живое существо в комнате стало меньше. Дыхание учащалось, а странный огонь становился жарче, пока, наконец…

* * *

250 грамм лука нужно мелко покрошить. Натереть на терке 200 грамм моркови. Килограммовый качан цветной капусты разобрать по соцветиям, килограмм кабачков очистить от кожуры, порезать кубиками. 700 грамм болгарского перца очистить от семян и нарезать соломкой. Пол килограмма помидоров порезать кубиками. Обжарить лук на растительном масле, после – добавить морковь. Далее – подкидывать на сковородку капусту, кабачки, перец, тушить, под крышкой, около 10 минут (воду добавлять не надо, овощи дадут сок). Затем добавить помидоры, посолить, поперчить, тушить (под крышкой) до готовности.

Вы, читатель, наверное, подумали, при чем тут рецепт овощного рагу? А я отвечу – вы подумали, а значит, это уже не ПВП. Я ПВП не пишу. Теперь… вернемся к сюжету?

* * *

- Синигами!- громкий, шипящий шепот.

Пусть шепот, и тем не менее, разрезающий ночную тишину, как нож. Двое остановились.

- Откуда…- начала было девушка, но ее тут же перебил мужчина рядом.

- Что за бред ты несешь?! Нажрался, что ли?

Парень в длинном плаще остановился.

- А вы знаете… как можно убить синигами?- спросил он. Голос говорил о том, что предположение «нажрался» более, чем оправдано,- А я знаю. Может, тогда… поиграем немного?

Три лезвия взметнулись вверх и на невероятной скорости полетели в парочку. Вскрикнув, Вакаба отпрянула в сторону, нырнув в ближайший переулок. Перевернулась, падая, и приземлилась на ноги.

- Хадзиме-тян!- выбежав на улицу вновь, она посмотрела туда, где находился Теразума.

- Всё в порядке, Каннуки,- тот, рыча, вытягивал из левого плеча нож.

В руках девушки появился какой-то листочек с иероглифом, она что-то шепнула, взмахнув рукой, и в сторону противника полетела струя огня. Тот отогнулся назад, не удержался на ногах и упал на спину.

- Ты кто такой?!!- взвизгнула Вакаба.

- А не всё ли равно,- не без труда поднимаясь, спросил он. Перевернулся на бок. Стал на четвереньки. Сделал вид, что пытается отдышаться,- Главное, кто у меня в пленниках.

Акажи не двигался с места, и тем не менее, разрывая плащ, наружу вырвались оставшиеся ножи,- около пятидесяти, и танцуя в странном вальсе, направились к Вакабе и Теразуме.

Блок. Щит Фуда.

- Ухты, это уже интереснее. Так-так-так…

Асфальт под ногами обоих зашатался – Акажи вырывал огромный кусок, дабы сбросить синигами, сбить защиту. Небольшое землетрясение сбило с ног Вакабу, она с трудом удержала Фуда в руке, но внезапно не нее сверху свалился Теразума.

Всплеск магии – гигантский черный лев, встав на задние лапы, резко опустил передние наземь. По асфальту пошли трещины…

- Охренеть,- шепнул Акажи, отступая назад,- Шикигами!

- Хадзиме-тян!!!- закричала Вакаба, поднимаясь на ноги, дабы помощь напарнику – как-никак, нахождение на жилой улице шики не было обычным для среднестатистического японца делом.

- Тихо!- полупьяный Акажи заставил нож полоснуть по лицу девушки, из-за чего она со вскриком упала.

Еще несколько ножей полетели в сторону льва, пытаясь пробить толстую шкуру, да вот только тщетно.

- Черт, шикигами,- почти флегматичный голос,- Ты притягиваешь неприятности…

- Что ты здесь делаешь?!

- Опекаю тебя… ты что, пьян?!!

Лев взревел и бросился вперед.

- Хадзиме-тян!!!- крик девушки. Она достала листочек фуда.

Кто-то выбежал на улицу… рев и хруст, и всплески магии. Какая-то женщина кричит. Гул, разговоры…

* * *

Хисока дремал в своем углу, когда раздался стук каблуков по коридору. Торопливые шаги. Кто-то злился. Злился и надеялся. Он поднял голову.

Дверь открылась.

- К-кто Вы?

- Ты не поверишь…







Ну, и так, на дессерт...

[показать]