Начало лежит тут. Автор в поисках беты и живой ролки по "Наследникам".
И когда он пишет это, он имеет это ввиду.


ГЛАВА 3
МЯТА

Сказать, что Хисока был зол, означало бы не сказать ничего. Его обычное негодование переросло в какую-то отчаянную ярость. Вернее, в отчаянье найти напарника и ярость на самого себя за то, что опустил руки, за то, что ничего не может поделать самостоятельно.

- Надо было сразу сообщать в сёкан,- шепнул он сам себе, кое-как пытаясь создать вестника - не смотря на то, что прошло уже много лет, мастерство магии Фуда всё еще давалось ему с трудом.

То, что его напарник смылся куда-то, набравшись, нисколько не удивляло Хисоку, но когда он не вернулся, не то, что на следующее утро, но через день его насторожило. Он списал это на количество мозга Тсузуки - тот запросто мог заблудиться по дороге, или, что вероятнее, просто найти какое-то живописное местечко, откуда не хотел уходить (не без помощи пополняющегося запаса саке). Хисока продолжил небольшое расследование самостоятельно. Посетил даже родителей пропавшего юноши, полагая, что Тсузуки вполне мог из доброты душевной взяться за дело, но, ввиду возраста, Хисоке напрочь отказались отвечать на вопросы.

Белоснежный бумажный журавлик взмахнул крыльями, поднялся, светясь, на несколько сантиметров с ладоней юноши и улетел прочь, но уже в виде миниатюрой райской птицы, Хисока вздохнул с облегчением. Теперь можно надеяться на то, что прибудет помощь. То ли Татсуми, отвечающий за Токио, где, собственно, и пропал Асато, поможет разобраться. То ли вечно свободного от основной работы Ватари вышлют для помощи. При чем второй вариант для Хисоки был не особо оптимистичен – Ватари всегда напрягал эмпата своим отношением и, как ни странно, южным простецким акцентом, который невозможно было толком разобрать. Но в любом случае, рациональный мозг ученого не повредил бы в поисках пропавшего товарища.

Хисока упал в кресло и взъерошил волосы, придумывая, что же он будет говорить, когда,- а вернее, если,- прибудет помощь. Как объясняться. В городе пропал человек, внешности, чего скрывать, модельной, что уже наводит на определенные мысли, а тут еще и Тсузуки исчезает посреди ночи. Зная, что происходит в городе, Хисоке нельзя было спускать с него глаз. Он сжал кулаки.

- И что, мне теперь просто ждать?

Снова показывать всем, что он не способен ни на что самостоятельно. Снова доказывать, что он всего лишь ребенок. И когда-нибудь, такими темпами, сёкан убедится в его бесполезности. Посадит за бумажную работу в какой-нибудь конторке, либо следить за силовыми барьерами Мейфу. И будет он гнить в своем уголке до конца дней, ведь уничтожить репутацию – дело плёвое, а вот восстановить ее почти невозможно.

- Нет,- он подорвался с места, бросив взгляд на собственное отражение в зеркале – отчаявшегося, напуганного мальчика,- Я не приложил достаточно усилий, чтобы так рано просить о помощи.

Он схватил куртку и выбежал из отельного номера, в котором они с Тсузуки остановились, дабы еще раз прочесать все места, где мог бы находиться его напарник, вновь расспросить посетителей и владельцев баров, снова зайти к родственникам пропавшего паренька… он чуть ли не бежал по ступенькам вниз, не в состоянии дождаться лифта по одной простой причине – Хисока отчаянно убегал от догонявшей его мысли, что это и был самый глупый и самый детский из его поступков…

Суббота. Вечер.

Хисока находился в том самом баре, где он в последний раз видел Тсузуки. Если спуститься вниз по улице на один квартал, можно будет увидеть аптеку, куда он так не вовремя ушел, оставив его одного. За прошедшие двенадцать часов он успел обойти полгорода, но так и не нашел ни одной зацепки, а когда вернулся в который раз сюда,- о, чудо!- Кое-кто вспомнил об Асато! Это была местная, не совсем популярная певица, акопмонирующая сама себе на гитаре. Она обещала рассказать всё, как только закончит, и вот уже почти полтора часа Хисока вслушивался в хрипловатый голос девушки, идеально подходящий, наверное, для того, чтобы петь блюз. Хотя, юноша никогда не разбирался в музыке, потому мог и ошибаться.

Хихикая, мимо него пробежала группа молодых женщин, явно навеселе в субботний вечер.

- Ой, мальчик, а ты не потерялся?- рассмеялась одна из них,- Тебе уже давно спать пора!

- Шли бы вы своей дорогой,- Хисока даже не взглянул в их сторону – не нужно было быть эмпатом, чтобы понять, что они всего-то и хотят поиздеваться над младшим. Поиск приключений на собственную пятую точку всегда был одним из обязательных пунктов алкогольного опьянения.

- Фу, грубый какой! Чему тебя только учат родители! Вот когда я была в твоем возрасте…

«Ты в моем возрасте только будешь,- думал он, абстрагировавшись от лишних голосов и звуков,- Все нормальные люди растут, а мне двадцать семь лет, но я всё равно шестнадцатилетний ребенок. Это даже в какой-то мере несправедливо. А всё из-за Мураки. Хотя… с другой стороны,- Хисоку даже передернуло от следующей мысли,- В неком роде я ему даже благодарен. Ведь моим родителям нужен был наследник, я бы был всего лишь 'искусственным' человеком. Я бы делал, как говорит мой отец, делал бы так, как положено, как говорят, а не так, как мне хочется самому. Теперь же, у меня есть право выбора, так что в некотором роде… я должен быть ему благодарен за такой сомнительный подарок»

Он поднял глаза, и, убедившись, что группа пьяных женщин всё еще пытается его раздраконить, вновь погрузился в прострацию.

Внезапно среди прочих эмоций мелькнуло что-то знакомое.

«Тсузуки?!!»- Хисока подорвался с места, едва не опрокинув стул.

В празднично одетой толпе внезапно показался мрачноватый человек в черно-белом костюме, выделяясь темным пятном на фоне разнообразных красок. От него веяло каким-то нечеловеческим холодом, который бывает лишь у синигами, и какой-то тоской, каким-то страхом, отчаяньем и чем-то еще более странным… но эти эмоции быстро затерялись среди человеческих.

- Простите… простите,- Хисока подбежал к захлопотанному бармену,- Вы не видели? Мужчина, официальный костюм, черный плащ, темные волосы, роста…

- Ага-ага, сейчас,- работник узнал бы этого синигами за километр – настолько уже мальчишка успел ему надоесть. Освободив руку, он указал в дальнюю часть заведения, про себя молясь, чтобы это был последний раз, когда к нему обращается этот подросток.

Не сказав больше ни слова, Хисока бегом последовал в ту сторону, не зная, убьет он своего напарника окончательно, или же задушит в объятьях от счастья. В любом случае, результат был бы летальным.

Закрылась дверь в служебные помещения, прежде чем и так еле уловимые, словно у спящего, эмоции Тсузуки словно бы отрезало от остального мира, и вновь на эмпата обрушились лишь человеческие – радость, беспричинная грусть, любовь, кое-где небольшая агрессия, игривая настороженность, и это странное ощущение, что бывает только у пьяных, да и то не у всех – словно бы, стоит лишь немного подтолкнуть, и ты готов сделать всё, что угодно.

Хисока последовал за напарником в примыкающие помещения, и увидел, как в конце длинного коридора, он открывает тяжелую железную дверь в задний двор. Возможно, именно так он и скрылся в прошлый раз.

- Тсузуки!- крикнул он, прежде чем рвануть следом, но тот не услышал – лишь вышел на улицу.

Надеясь проскользнуть за ним в закрывающуюся дверь, Хисока больно впечатался правым плечом в дверной косяк. В переулке было довольно темно, и единственным пятном сета на пару десятков метров вокруг была лампа над входом. Всё еще не отойдя от человеческих эмоций в баре, он и не заметил, что рядом находится не один человек.

* * *

Пятница. Вечер.

- Хе… а мне нравится,- Акажи примеряла на себя явно великоватую одежду, снятую с Тсузуки.

- На рубашке пятна крови. Что подумают люди?- наиграно испугался Мураки, прикусив сигарету.

- С каких это пор тебя волнует мнение людей, отец? В любом случае, это придает некую…

- Эротичность?

Она кивнула.

- Или что-то вроде того.

- Позволь узнать, джё,- доктор вздохнул, откидываясь в кресле,- Зачем тебе это надо? Я, конечно, не параноик, но у меня ощущение, что все более ли менее близкие мне люди – сначала Ория, а теперь еще и ты, ряженые.

- Это своего рода предупреждение, отец,- хотя Акажи и усмехалась, голос был крайне серьезным,- Ты говорил, что мальчишка эмпат, а места и вещи так же хорошо впитывают чужие эмоции и ауры, как губка впитывает воду. Либо он пойдет за мной, и, фактически, сам подпишет себе приговор, либо поймет, с кем имеет дело, и нам с тобою будет весело немного погоняться за мальчишкой,- она выдержала паузу, вглядываясь в ничего не выражающее лицо Мураки, после чего добавила, совершенно по-детски,- Дождаться не могу, когда мы выйдем!

- Придержи лошадей, джё, пусть он сначала поднимет на уши весь мир Мейфу, а потом уж и мы выйдем на сцену.

- Я думаю, они и без этого задумаются, когда два их сотрудника пропадут без вести,- хмыкнула та.

- Скажи мне, на тебя бы сильнее подействовало просто моё исчезновение, или если я перед этим скажу, что у меня проблемы?

- Ситуация не…

- Нереальная. Знаю. И всё же.

- Хорошо, я согласна ждать,- хотя поведение Акажи и говорила о другом – она постоянно суетилась и чуть ли не бегала вокруг отца, что не могло не напрягать,- А что с этим Тсузуки? Я заметила, что ты потерял интерес к новой кукле.

- Знаешь, решив один раз головоломку, второй не всегда хочется начинать. Звучит пафосно, не скрою, но когда он теряет надежду, перестает сопротивляться и полностью в твоей власти – это ведь не так интересно, как наоборот – ломать его.

- Ооо? В моей голове рождаются грязные мысли. Не бойся, отец, Тсузуки они никак не касаются. Игрушка твоя, я бы ее ни за что не тронула.

- Позволь попросить,- Мураки вздохнул,- В этом теле не говори от женского имени. Это немного… гм… странно.

* * *

Когда перед юношей захлопнулась задняя дверь, он не напрягся. Напрягся он, когда сбоку из теней подошло двое самоуверенных людей с характерным смешком.

- Извините... Мураки?! Какого… ААА!!!- незнакомец, стоящий за спиной Мураки в долю секунды пересек расстояние между ними, неуловимым движением перетек за спину Хисоке, и теперь выворачивал руку. Боль была невыносимой.

- Ааа!.. ты совсем сдурел?!!- заорал синигами.

- Это смотря к кому из нас ты обращаешься,- ухмыльнулся Мураки.

Хисока, которому выворачивали руку сильнее, медленно опускался на колени, он попытался обернуться и рассмотреть, кто же его держит, но заметил лишь черную ткань плаща. Ткань знакомая… отголоски эмоций тоже… Тсузуки?!! Тсузуки с этим извращенцем?!! Нет, быть того не может. Тсузуки бы ни за что так не поступил. Рывком полуобернувшись к незнакомцу, рискуя сломать себе руку, он успел на какой-то миг взглянуть на него прямо, прежде чем чуть свалится наземь. Но этого мига хватило, чтобы убедится, что это не Тсузуки. Лица Хисока не рассмотрел, но… рост другой. Другой цвет кожи. И хватка не та. Просто какой-то псих нацепил на себя его одежду, проведший с ним много времени, так, что характерные эмоции синигами частично передались, впитались… а он так легко повелся на это.

- Вы… что вы сделали с Тсузуки?!!- прорычал Хисока, заметив пятна крови на одежде незнакомца, и сделал полшага вперед, дабы не упасть.

- О, очень многое, уверяю тебя,- ухмыльнулся Мураки,- Показать?

- На колени, мальчишка,- голос незнакомца был высоким, чуть хрипловатым и куда более детским, чем у Хисоки… что компенсировалось убедительным аргументом в виде заломленной руки самого синигами,- Или начну ломать тебе пальцы.

Когда Хисока послушался, незнакомец уперся спиной в дверь, немного изменив положение руки ангела смерти, так что ему пришлось повернуться к нему лицом и прижаться ему к животу, свободной рукой упираясь незнакомцу в грудь, дабы хоть как-то сохранять равновесие. Подняв глаза, тот поймал наиграно-наивный взгляд семнадцатилетнего парня по имени Арата Кётаро – того самого, который пропал в Токио. «Привет» - неслышно проговорили его губы.

- Ты не против?- низким голосом спросил Мураки.

Хисока было дернулся крикнуть, что возражает, но вторая рука Кётаро сомкнулась у него на горле, и вместо слов вырвался лишь свистящий хрип. Самое отвратительное началось потом.

- Вот и чудненько. Джё, не поможешь?

«Джё? Почему он называет этого юношу своей дочерью?»- он не без удивления глядел, как из кармана, словно само по себе, выплыло какое-то стальное приспособление, но из-за навернувшихся на глаза слез после удушения он не смог в точности разглядеть, что это. С характерным металлическим пением это «что-то» залетело за спину.

- Позволь,- вновь заговорил незнакомец, чуть ослабляя хватку пальцев, сжимавших горло, но при этом сильнее заламывая руку синигами,- Я сейчас здесь отпущу, а ты будешь хорошим мальчиком, договорились?

Пауза свидетельствовала о том, что этот садист ожидает ответа. Хисока закрыл глаза, словно бы кивая, на самом деле позволив слезам скатиться по щекам, дабы лучше видеть державшего его юношу. Рука отпустила горло, вместо этого схватила куртку на пояснице и чуть задрала ее.

- Прости, если порежу,- серьезным тоном говорил Кётаро,- Я впервые это делаю.

Мураки за спиной хихикнул. Что-то холодное, острое прижалось к спине, скользнуло вниз. Раздался треск ткани и толстой кожи ремня Хисоки – лезвие перерезало пояс брюк. Прежде чем синигами смог выкрикнуть что-то, Мураки заговорил:

- Понимаешь ли, я тут решил тебе кое-что напомнить,- его руки, куда холоднее человеческих, спустили изорванную ткань, а голос был почти нежен,- Тебе, конечно, может не понравиться, но уверяю тебя, я буду в восторге.

Ладонь доктора коснулась ягодиц синигами. Тот, уже полностью уверенный в том, что будет дальше, жалостно всхлипнул.

- Да, мальчик, ты опять оказался не в том месте и не в то время.

Синигами ощутил, как в него проник палец и взвыл от боли.

- Давай… сжимайся сильнее,- почти смеялся Мураки,- Будет веселее.

- Отпусти меня немедленно!!!

- Знаешь,- всё так же крепко сжимающий его руку юноша наклонился и еле слышно говорил,- Не подумай, что я хочу, как тебе лучше, ведь Казутака тоже не для твоего удовольствия, а собственного тебя подготавливает… но мне кажется, если ты чуть расставишь ноги, тебе будет не так больно.

- «Отпусти»? Но я тебя не держу,- не услышав слов Кётаро, хихикнул Мураки,- Это ты меня… «держишь».

Его палец вошел глубже… еще глубже. На глазах Хисоки вновь появились слезы, на сей раз – слезы ярости.

- Я… ненавижу!!! Ненавижу тебя!!!

- Я знаю, мальчик мой. Вот только отненавидеть ты меня не сможешь…

Человек в одежде Тсузуки хихикнул.

- …зато я в свою очередь смогу тебя, так сказать, отлюбить.

Хисока в отчаянии зарычал, когда в него вошел второй палец – куда более резко, чем первый, и невольно сжал пальцы левой руки, которой опирался о грудь Кётаро (то ли загипнотизированного, то ли, как в случае с Марией Вонг, убитого и превращенного в зомби), и наступил его черед взвыть.

- Эй-эй! Ты чего?!! Ногтями-то так в сосок впиться!- его руки дрогнули, из-за чего он едва не сломал Хисоке запястье, заставляя сжать пальцы сильнее,- Аййййййййй!!! Ааааааа… а вообще, знаешь, ничего… мф, но не делай так больше.

Незаметно, словно бы на самом деле желая Хисоке добра, он подтянул, всё еще сжимая на спине куртку, его за одежду чуть выше, из-за чего стало не так больно. В свою очередь синигами разжал кулак, услышав в ответ смешок и довольное «А это ты зря» юноши.

Мураки уверенным движением раздвинул ягодицы синигами. Резко вошел в него. Синигами уже не прятал слез. Он орал от двойной боли – в руке и в анусе. Он кричал о своей ненависти. Он рыдал от боли. А Мураки выглядел, наверное, полностью безумным и наслаждался болью и кровью.

Кётаро повернул голову влево, словно бы демонстративно игнорируя обоих.

- Можешь не отворачиваться, джё, чего ты не видел?

Помедлив, тот вновь повернулся, впиваясь с маниакальным вожделением в лицо Хисоки, ненависть в котором из-за этого взгляда усилилась сильнее. Взгляд не довольный, а изучающий, наполненный интересом, любопытством… и где-то даже нежный.

Мураки двигался неистово быстро, словно бы давая понять, что тогда, много лет назад, это были еще цветочки. Хисока кричать уже не мог – он буквально захлебнулся в собственных слезах. Словно запертый котенок, он скребся ногтями о грудь державшего его юноши, совсем по-детски плача. Он чувствовал, как по бедру стекла струйка крови, ощущал на себе взгляд двух маньяков, и сам только мог, что смотреть снизу вверх в лицо темноволосого юноши, в расширившихся зрачках которого всё сильнее и сильнее разгорался демонический огонь, из-за чего казалось, что глаза светятся изнутри снежной белизной, как у… как у Мураки тогда. Кётаро сжал сильнее пальцы, оцарапав одной рукой спину Хисоки, словно бы отчаянье мальчика возбуждало его, хотя синигами, упиравшийся ему в низ живота, мог стопроцентно сказать, что это не так.

Проклятие на теле вспыхнуло, наплевав на гордость, Хисока зарылся лицом в рубашку, что раньше принадлежала Тсузуки, и всхлипнул:

- За что?

- Мне кажется, мальчик просит, чтобы ты уже быстрее закончил,- хихикнул Кётаро.

- О, нехорошо отказывать, если мальчик просит,- прохрипел в ответ Мураки, и единственное, что мог синигами, так это лишь выть, когда он ускорил темп, и вторая струйка крови пробежала по ноге.

Когда Мураки кончил, Хисока был почти счастлив – хоть что-то закончилось. Синигами не смел поднять голову, всё так же плача в чужую рубашку… не смел, потому что так было…

- …не так унизительно,- невольно проскулил он, слыша, как Кётаро хмыкнул после этих слов.

- Не так? Джё, ты тоже так считаешь?- Мураки выдержал паузу. Шорох ткани – он вновь подошел к Хисоке,- Знаешь, что такое унижение? Я покажу тебе, мальчишка. Джё, подними его чуть…

«Чуть» в понимании «джё» означало поставить синигами прямо – он держался на ногах только из-за страха сломать руку. Мураки уверенным жестом взялся за член Хисоки. Тот обреченно всхлипнул.

- Унижение, мальчик мой, это когда ты эякулируешь на руках насильника.

Отчаявшись, Хисока сполз чуть ниже, специально пытаясь сломать себе руку, дабы потерять от боли сознание. Не вышло – Кётаро без труда отпустил его, в ту же секунду подхватив под руки, словно ребенка, и уже так прижимал к себе. Боль отступила, и Хисоке пришлось бороться с самим собой, с руками Мураки, с его губами, с почти нежно прижимающимися к спине пальцами и голосом темноволосого юноши, так нежно шептавшим что-то успокаивающее, и переросшей в наслаждение болью…

Когда же всё закончилось, его отбросили на землю, как ненужную куклу. Он уже не плакал. Он просто перестал ощущать окружающий мир. Сквозь пелену полубреда он услышал диалог:

- Господи, этот мальчишка мне брюки кровью заляпал.

- Хм, видел бы ты, чем мне – ботинки…

- Думаю, лучше домой, а потом в химчистку. И, джё… как я и обещал – он весь твой.

Шаги. Отдаляющиеся. Хисока почти вздохнул с облегчением, когда внезапно услышал, как кто-то прокашлялся, привлекая к себе внимание.

- А?- он тупо поднял голову, не в состоянии соображать после случившегося.

Это был парень в одежде Тсузуки, нал левым плечом которого сама по себе плавала опасная бритва. Он слегка улыбался, почти с умилением глядя в лицо Хисоке, у которого к нему претензий почти не было – синигами по себе знал, как умеет гипнотизировать Мураки. Правда, странно, что он не забрал Кётаро с собой (кажется, Хисока начинал осознавать произошедшее) тогда, быть может, дело в другом (его бросило в дрожь), может, пропавший юноша сам согласился на это… а может, это был и не он. Хисока взглянул в глаза темноволосого юноши, и сам того не осознавая, вновь заплакал.

- За что?- вновь спросил он почти неслышно.

Тот лишь сокрушенно покачал головой, якобы спрашивая – ты что, сам не понимаешь? А потом взглянул на лезвие над плечом, которое, слушаясь беззвучного приказа, резко подлетело к Хисоке, разрезав куртку, потом кофту. Юноша протянул к синигами руки.

- Опять?- уже сознательно плача, проскулил он.

- Что? Нет-нет,- голос был странно успокаивающим, даже убаюкивающим,- Мне только посмотреть.

- Не надо,- всхлипнул Хисока, безуспешно пытаясь отползти назад,- Ну, пожалуйста, не надо снова…

- Я сказал – не буду!- уже раздраженно заявил он,- Успокойся, как минимум сутки тебе ничего не грозит,- он стряхнул остатки одежды на землю, провел пальцами по плечам юноши.

Тот вздрогнул, но вопреки опасениям, больше ничего не последовало.

- Холодно,- прохрипел Хисока.

- Ты можешь об этом думать, когда тебя изнасиловали?- удивленно вскинул брови юноша, сбросив с плеч плащ, пиджак, рубашку,- Никогда бы не подумал…

Бережно подняв синигами на руки, он чуть прищурился, и снова же – повинуясь мысленному приказу, одежда укутала Хисоку, словно бы одеялом.

- Телекинез,- шепнул он.

- А ведь правда холодно,- стряхнув с обнаженных плеч снежинки, заявил парень.

- Ты… зачем ты ему помогаешь?- немного придя в себя, спросил Хисока.

Тот усмехнулся и наклонился к нему, шепча на ухо:

- Позволь представиться – меня зовут Акажи, я дочь Мураки Казутаки, и пусть тебя не смущает тело, которое я одолжила у Араты-тяна. Он пока что поносит моё.

Глаза Хисоки округлились – у Мураки есть дочь?!! Не может быть! Что он говорил про тело? Так вот, куда делся тот студент! И вот почему так странно повела себя свеча его жизни – его душу и разум поместили в другое тело, и неизвестно, здоровое ли… так что жизни этих двух людей перемешались, и теперь Бог его знает, что может произойти с ними обоими! Акажи усмехнулся и проговорил:

- Мне нравится твоё тело. Красивое.

Хисока дернулся, но его лишь сильнее прижали. Акажи засмеялся, откинув назад голову.

- Нет-нет, насиловать я тебя не собираюсь. А вот если за тобою явится… как там его… Татсуми Сейичиро – вот тогда я буду очень рад,- он мечтательно прикрыл глаза, но тут же спохватился, замотал головой, и продолжил,- Надеюсь, тебе хватило времени сообщить всем, что у вас проблемы?

- Вы… вы этого ждали?- Хисока сам поразился своей глупости.

- Да… знаешь, будет очень весело убивать синигами. Кстати, раскрою тебе секрет – отец сказал, что обнаружением способа, которым это можно сделать займусь я с тобой,- он улыбнулся шире,- У нас с тобою будут доооооооолгие пару месяцев… ну, это если тебе повезет.

- Что?- выдохнул Хисока,- Я… мне…

- Знаешь, я всегда мечтала… вернее, мечтал… попробовать вырвать позвоночник человеку. Только начнем мы не с этого, хорошо? А то если ты помрешь, мне будет неинтересно.

- А… но… нет,- тот взглянул в лицо Кётаро, то есть, Акажи, с надеждой – пока что он агрессии не проявил, и в ауре читалось что-то отдаленно похожее на симпатию к зеленоглазому синигами,- Я… не надо. Пожалуйста. Я умоляю – просто отпусти меня, разве я…

- Прости, милый мальчик, но я не могу. Не хочется разочаровывать папочку. В конце концов, он мне такой подарок сделал. Я тебе потом расскажу. А теперь помолчи – я пока это плохо умею делать.

Он отошел на более ли менее ровную местность, всё еще держа Хисоку на руках, и взглянул в небо. Глаза вновь словно бы засветились изнутри, обоих обхватил водоворот перьев. Да, Хисока помнил, что именно так исчезал Мураки…

- А теперь, прежде чем мы с тобой попадем в нон-магическую местность,- поднявшись на полметра в воздух, говорил Мураки-младший,- Позволь спросить… а почему ты не телепортировался, когда мы на тебя напали?

Теперь понимая абсурдность своих действий,- а вернее, бездействий, Хисока лишь взвыл… но применить магию так и не смог.