НАЗВАНИЕ: Cruelty and the Beast (Жестокость и чудовище)

АВТОР: herr Doktor

АВТОР РАЗВРАТА: Shelter

БЕТА: все, кому не лень… а вообще-то, я в поисках…

EMAIL: HauptAmputator@narod.ru и shelter_world_87@mail.ru соответственно

ПЕЙРИНГ: *вдохнув полные легкие воздуха* Мураки/Тсузуки, Мураки/Хисока, Мураки/Татсуми. Намеки (прозрачные) на Мураки/н.п., н.п./Татсуми, н.п./Ватари. Опасность напороться на намек Мураки/Гуси. Одного шефа Коное мы не трогали, хотяаааа...

РЕЙТИНГ: NC-21

ЖАНР: Drama, Darkfik, Hurt, BDSM

ФЭНДОМ: Yami no Matsuei

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ: не для любителей Мураки, мы тут его конкретно опускаем… яой, насилие, пытки, некрофилия, зоофилия, инцест, смерти персонажей, покушение на вырывание позвоночника, нецензурная лексика, алкоголизм.

ДИСКЛЕЙМЕР: Мацусита-сан принадлежит всё, кроме наших мыслей и идей… Акажи принадлежит нам ^_^

РАЗМЕР: средний между миди и макси… смотря, понесет нас сильно или нет.

СТАТУС: в процессе (по идее, от 6 до 7 глав с предисловием и послесловием)

ОТ АВТОРА (herr Doktor): «Не виноватая я! Он сам пришел!» ©

ОТ АВТОРА (Shelter): Разврат считать особо черным юмором ))))

СОДЕРЖАНИЕ: Мураки… один извращенный маньяк-доктор… а теперь представьте, что было бы, если бы было ДВА Мураки!!! Мухахахахахаха!!! Они-то и с одним не могут справиться, а с двоими! Итак, два Мураки и что из этого выйдет!

СПЕЦ. ДЛЯ СООБЩЕСТВА: содержание писалось в полнейшей истерике, на самом деле всё не так пропаще. И, кстати, постоянно находится тот, кто требует у меня продолжения, куда бы не выкладывал, так что скажу срзу – как только я дописываю, я выкладываю всюду, где начал. Но здесь будет немного по-другому. Буду выкладывать с опозданием, дабы не грузить читателей.






НАЧАЛО
ПРЕДИСЛОВИЕ

«Это зрелище было ужасным… слабое, никому не нужное тело, белое, как мел, словно у утопленника. Пустой левый глаз без зрачка, коляска, протез вместо правой руки… это существо называли амебой, невероятно, как оно могло еще жить. Медицина не смогла бы помочь ей, этой девочке. Что и зачем поддерживало ее жизнь – спрашивали люди. Я знаю, что. Это невозможно увидеть, Это невозможно ощутить, но Это существует.

Зачем я пришел к ней?

Знает ли она, кто я?

Попытается ли убить меня?

Позовет ли на помощь?

Как она выжила?

Хочет ли мести?

Если да, то кому будет мстить?

Что она умеет?

Кто она?

И самое главное – почему смотрит на меня с такой игривой лукавостью? Жалкое существо… жалкое, жалкое, жалкое… так бы сказали все, кроме меня, так ГОВОРЯТ все. Я же… я Вижу. Всё.

Медсестра что-то сказала мне, но я не услышал. Лишь почувствовал, как она покинула помещение… белую-белую комнату, в которой, словно пух, летали светло-розовые лепестки сакуры. Я долго смотрел на нее… столь прекрасное белое тело, бесцветные волосы… лишь один глаз, словно смола, черный. Впивается в меня. Оценивает. Он будто считывает душу. Он видит не меня, какой я внешне, он видит убийцу. Она понимает, кто я, но не понимает, зачем я здесь, почему пришел убить 20-летнюю девочку, которая не может даже встать, которая еле шевелит левой рукой, которая то и может, что лишь немного наклониться или повернуть голову. Как мне хочется растянуть этот момент, чтобы она боялась меня, чтобы думала кто я и зачем пришел к ней, почему убийца, извращенный демон вроде меня пришел именно за ней.

Но я увидел, как дернулась на столе опасная бритва… нехорошо, если я залью эту кристально-чистую комнату кровью, ведь так?

Я вздохнул и заговорил с ней…»

* * *

«Это зрелище было прекрасным… фактически, я никогда не видела ничего более чудесного в своей жизни. Такой красивый, такой сильный мужчина. Да, я никогда так не смотрела на мужчин. Тем более, я не могу толком пошевелиться, не то, чтобы встать, потому любые мысли о своем счастье я растаптывала с самого детства… но впервые, впервые в жизни я подумала, какой же красивый этот мужчина! Какой у него величественный и грозный вид, словно у спустившегося на землю ангела. Или демона? Или кого-либо другого?

Но потом…

Потом я взглянула ему в глаза и ужаснулась…

Сестра сказала ему что-то и удалилась, легонько хлопнув дверью, оставляя нас вдвоем. Чего я и боялась.

Нет, взглянув в его глаза, я увидела совсем не величественное существо. Не чистое и не непорочное… грязное животное, чудовище, убийца… как и я. Я всегда видела души тех, с кем разговариваю, стоило лишь посмотреть им в глаза. Да, один мой глаз не видит ничего, зато второй затрагивает взглядом душу. Я видела кровь на его руках, я слышала крики и мольбы о помощи, слезы, разорванные шелка, истоптанные прекрасные цветы-жизни… он что, пришел за мной? Зачем? Ты хочешь побороться со мной? Думаешь, я всего лишь жалкое существо? Ты думаешь? Ха! Так считали все, кто погиб от моих рук! Надеешься на что-то? Вперед! Я не сдамся без боя!

Я сконцентрировалась и сжала лежащую за вазой на столе опасную бритву, готовая в любой момент перерезать ему горло.

Он заметил это.

И мне всё стало ясно, когда он сказал мне…»

* * *

«Это зрелище было странным… к ней никогда не приходили посетители. Брошенная девочка, бедняжка, жалкое создание. Мать выкинула новорожденную на улицу, прошло 20 лет, а она в таком состоянии… никто не знает ее родителей, да и знали бы – не показали, что случилось с ней. Как она может существовать? Привязанная к коляске, слепая на один глаз, ей пришлось ампутировать руку, она не может ходить, не может иметь детей, глуховатая… какая сила заставляет ее жить? Чего она хочет?

Я бы на ее месте давно бы уже сдалась, отказалась бы от еды и перестала жить… потому что это не жизнь, а существование. Даже я, 87-летняя старуха, живу лучше, чем она. Чидарума Акажи – так мы ее назвали. Без родственников, без друзей… какое чудовище откачало младенца? Зачем оставили ее в живых? Уж лучше бы она умерла, чем испытывала теперь… такое.

И тут внезапно – ТАКОЙ молодой человек интересуется ею. Почему? Кто он такой? Или очередной репортер, который хочет расспросить ее об ее жизни? Не знаю, они уже и так выдавили из нее всё, что могли.

Когда я провела его в палату, она не спала и не смотрела в окно, как обычно. Она, как всегда, будто знала, что мы придем. В своем белом платье с бесцветными распущенными волосами среди лепестков сакуры она выглядела как призрак. В который раз я ужаснулась ее облику.

Этот мужчина, имени которого я по старости и глупости не запомнила как-то странно смотрел на нее, а она с какой-то непонятной мне злобой, словно кошка на мышку впивалась в его глаза. Я сказала, что оставлю их наедине, чтобы они смогли пообщаться тет-а-тет, на самом же деле, я боюсь. Несколько человек покончили жизнь самоубийством после общения с нею, некоторые – прямо в ее палате! Я правда боюсь ее.

Я закрыла дверь и прислушалась. Что-то звякнуло, будто железом ударили по фарфору, а потом мужчина вздохнул, сделал шаг вперед и заговорил…»

* * *

Лепестки цветущей за окном сакуры прорывались внутрь сияющей белизной палаты. Прозрачные занавески развевались, напоминая фату богатых английских невест. Ветер игрался и путал длинные неухоженные волосы сидящей в коляске девушки, которую природа лишила способности двигаться, нормально слышать, четко видеть, иметь детей, улыбаться или смеяться… лишила даже красок тела – кроме белого на ее теле блестели лишь розовые лепестки японской вишни, которые украшали еще и стол – сломанные ветви в старой фарфоровой вазе, за которой лежала стальная бритва. Сувенир, взявшийся из ниоткуда. Чидарума Акажи, «амеба», как между собой называли ее ухаживающие врачи, смотрела на пришедшего к ней незнакомца в белом странным, ужасающим взглядом. Смесью извращенного интереса и безумной злости, словно он только что оскорбил ее.

Мураки Казутака сам на секунду испугался этого взгляда. В нем он увидел свой собственный, но не это его поразило. А то, что такой же уверенностью в себе и хладнокровностью обладает девчонка, которая не может практически ничего. Это пугало. Очень. Сильно. Порыв ветра отбросил его волосы с лица, разбросал лепестки по плечам…

Опасная бритва за вазой странно дернулась, легонько стукнув по фарфору, словно сама по себе. Мураки на секунду перевел на нее взгляд, после чего вздохнул и сказал, делая шаг вперед:

- Ну, здравствуй, Акажи.

Воспоминания не вернулись к ней… этот низкий, немного рокочущий голос… он не всплыл из подсознания… но что-то, какая-то сила нашептала правду. Вновь звякнула бритва, Чидарума Акажи распахнула глаза и удивленно вскрикнула:

- Отец?!!