В колонках играет - Бони"Нем


[показать]
В то прекрасное внеопределенноевремягоднее утро ничто не предвещало беды. Конечно, где вы видели, чтоб рассказ так и начинался: в ТО УТРО ВСЁ ПРЕДВЕЩАЛО БЕДУ… конечно такого не было и не будем ломать стереотипов. Так вот, в то утро ландскнехт фон Свинс чувствовал себя как обычно по утрам. Выбравшись из своей походной берлоги, дважды спотыкнувшись об верный эспадон, он выпрямился во весь свой ландскнехтский рост, почесал прикрытую кирасой грудь (жест, по-моему, лишенный всякого смыцсла, но пути ландскнехта неисповедимы…), фон Свинс промолвил зычным голосом первую на тот день фразу: «ЭЭЭЭХ, кому б вломить…» Увидев пляшущего на одной ноге командира соседней роты Хулио-Игнацио Васебеса, он вначале направился к нему, но потом со словами «ну что же ты, Игнацио...» пошел искать жертву в стане противника.
В стане противника к таким выходкам фон Свинса уже привыкли, и завидя его, привычно выставили шеренгу щитов, как всегда забыв снабдить щиты воинами. Разбросав парой взмахов эспадона щиты и напевая «Кляйне фройлен мит эспадонен» он шатаясь вошел в шатер командующего вражеской армией генерала Гориллоса. Они как всегда выпили, подрались, опять выпили… Гориллос уже давно подумывал уйти нафиг и оставить в покое Бухой отряд, но тот же самый Бухой отряд постоянно после раскручивания люлей легиону Гориллоса в утешение после каждого его поражения щедро снабжал его бухлом, типа не расстраивайсмя.
Проблема была ещё и в том, что обе враждующие стороны были на службе у двух враждующих Датых. Один Датый все время утверждал, что он – любимый пацак госпожи ПЖ, второй утверждал – что он. Так как кц у всех было поровну, они выясняли кто круче с помощью армий и наемников. И хотя фон Свинс и не был Датым (он был просто поддатым), он имел небезосновательные причины думать, что именно он и являлся любимым пацаком Госпожи ПЖ, (во всяком случае по утрам она ему это часто говорила, хотя может и притворялась, стерва). Поэтому фон Свинс постоянно творил что хотел и мало у кого спрашивал разрешения. В общем, как уже было сказано, в то утро ничто не предвещало беды…