Дейв, Бобер и Дождь.

Некогда деревья были велики, а повествователь юн и горяч. Теперь, увы, времена не те, но память услужливо покидывает некоторые сюжеты прошлого.

Дэйв - простой английский водопроводчик. Вот обычный такой парень. С лысиной, с красной мордой, с руками клешнями, в толстой рубахе, потертых джинсах, поношенных туфлях классического английского вида, и уже разменявший полтинник. Если посмотреть на Walles’а, то вы увидите портрет Дэйва и это не для придания натуре некоторой «лубочности», если хотите, это чистая правда, да вон хоть Костика спросите… Дэйв при всей своей брутальности довольно дружелюбен, а, вот при всей своей жизненной опытности и изрядной уже потертости, в некоторых аспектах бытия - сущее дитя. Кто такой Бобер все знают, а кто не знает – спрашивайте…

И вот лежу я в бобровской палатке и жизнь подкидывает мне целый ворох всяких проблем и неприятностей… А дело вот какое - я сплю, в смысле хочу спать, очень, и спал бы, тем более, что уютно идет дождь, а я в походном (в смысле одежды и т.д.) и ноги мои в спальнике и туалетная бумага под головой, а я вообще в панамке, натянутой на нос, и вижу я только грязно-желтую брезентовую боковину палатки, по которой стекают крупные капли дождя, и вижу я все это только одним глазом (потому что сплю я), и вообще шум ветра и полный кайф…, но, во-первых проснулся Бобер и ворочается и чавкает спросонья, во-вторых я невыносимо и совершенно чудовищно хочу, извините, писать, а вставать и одевать кеды - лень, в-третьих голова моя болит совершенно не по-детски так как вчера все было и у меня сушняк. Такие вот дела грустные. И вот лежу я и мучаюсь… сомнениями своими мучаюсь… да…, мечусь в поисках непростого решения, малодушничаю, понимаете ли, лежа… Лежу вот и мучаюсь… угу…
А вот проблемы все мои решил Бобер. Как всегда, по-бобровски, бессмысленно, но чертовски эффективно. Немного повозившись и покряхтев, Бобер принял положение «сидя на полу ноги вперед» и обозрел окрестности (хотя обозревать, честно говоря, было особенно и нечего – в палатке (системы домик двухскатный по-советски, с дыркой в дне и категорически не закрывающимся пологом, рыже-бурого цвета брезентухой), был совершеннейший бардак. Все, как всегда, скопилось у входа - куча банок с тушенкой («Берем только со складов спецрезерва», – орал Бобер, топорща усы, существенно замедляя процесс, а потом естественно покупали любую «получше» на рынке, потому что «спецрезерва" уже давно никто не видел), огурцами-помидорами какими то, кукурузой (обязательно), горошком и фасолью, пакеты с хлебом, лук всякий чеснок и прочая зеленушка как всегда наполовину высыпались из пакета и добровольно подсыхают около бобровских кедов, колбаса краковская, которая на самом деле вовсе и не краковская, но краковская и она совершенно замечательно жарится на огне, тоже наполовину вылезла из пакета, а вторая замотана в какие то тряпки; разворочанный пластик с пивом (не важно каким, каким то в банках, потому, что в магазине в Приозерске покупаешь то, что внезапно больше нравится (из имеющегося), разваленный тоже почему то наполовину, а вторая стойкими солдатами стоит, прижавшись друг к дружке в ожидании своей участи; полбутылки водки (опять почему то половина) и наполовину раздавленный бобровской пьяной лапой, мятый пакет апельсинового сока. Все это и многое другое разместилось несколькими апокалиптического вида (ветра не хватает и цементной пыли) кучами в предбаннике и в палатке самой вперемешку с чехлами от спальников, рюкзаками, кедами разных типов, знаменитым мишкиным пледом, туалетной бумагой, топорами-ножиками и прочей фигней, которая в первый день еще не заняла своих соответствующих в лагере мест… Все это прошло мимо его взгляда, ибо был он туманен… И даже мутен и неосознан… Пространный такой взгляд у него был… Куда то туда… (тут я немножко провалился, на пару секунд (часов?)… Очнувшись от мучительных позывов организмы, я снова стал с ним… О, Мишка… в смысле Бобер…
Так вот во взгляде Мишином была тоска, не вселенская – нет, а тоска человека, у которого вчера все было, и сейчас он все свои непростые решения уже принял или тушка его за него приняла… Нет, не принял еще - обдумывает. О. А вот сейчас принял. Слегка постанывая, Мишель, пересилив себя, увеличил угол наклона тела к поверхности земли и отклячив задницу принял положение «на карачках»… После некоторой паузы, понимая неотвратимость продолжения жизнедеятельности он нехотя продвинул все четыре конечности немного вперед, окончательно добивая все то, что было смято и раздавлено только наполовину при ночном вползании в палатку, и усы его, а потом нос и самое голова Бобра, высунулись все вместе на свет Божий. Погода, нужно отметить, стояла прекрасная безо всяких преувеличений. Был день. Вот важно, не утро, даже не раннее утро, а день. Хороший такой денек, понимаете ли. Небушко висело прямо над островом (на котором мы расположились) обаятельными серыми хлопьями, дул себе легкий порывистый ветерок, а бесконечная туча хорошо дождила и было довольно тепло – градусов так 10-12С. Довольно долго Бобер созерцал (себя или мир – неясно)… Когда оценка единения его (Бобра) и природы в столь замечательный день завершилась, нужда уже подгоняла его – посопев и поматерившись вполголоса – все же спят, Бобер стал напяливать свои кеды, которыми у него были видавшие виды кирзовые сапоги с загнутыми голенищами и брезентовыми ушками. Голенища естественно за ночь немножко подсырели и нога в сапог влазить не хотела… Еще немного поматюгавшись и пошипев, Мишка таки победил один сапог и наплевав совершенно на второй неловко выполз из нашего временного пристанища.

Вернувшись после исполнения своего вовсе не интернационального долга своему организму, Бобер очень долго думал чем бы ему заняться и где то через полсекунды с начала этого энергоемкого процесса быстро нашелся. В жестяную кружку что то забулькало, потом что то открылось и снова забулькало с прихлюпом и присвистом. А потом Миша это что то пил. Вкусно пил. Так, знаете, фффшшшшшшллллююююпппп, а потом такой: «ААААааааааааррррргггхххххххх», и выдыхает. А я то сплю, понимаете? Внезапно моя головная боль резко усилилась, а мочевой пузырь просто завопил от желания ощутить внутренний космос. «Вот», - думаю я, - «Бобер, ссука… А? Разбудил, сам поссал, и пьет там что то! А я!??» Ну, короче, ну поврочался, ну панамку уронил, ну сел… Думать не стал - встал я, ага, ну вылез естественно наружу, справил дела свои насущные (а дождик идет себе, такой, знаете, капает себе и даже иногда льет – нету ему дела до нас, травка мокренькая, веточки – листочки, ногу подвернул (чертыхнувшись), водичка рябиииит… ну и вернулся я к Мишке…, - а он уже довольный. Хорошо ему уже. И знаете почему? Вот Костик точно знает, я ему потом рассказывал… А потому, что Миша пил отвертку. Дааа… Отверточку. Отвертушку. Отвертушечку. Отвертульку. Отвертулец, чтоб вам пусто было. God damn Fielkenstain, shit ©. И сидел Миша верхом на пакетах с чем то там и в ногах у него валялась пачка рассыпанных макарон, а сам Миша пил отвертку. Из сиротской жестяной кружки объемом, ну где то ноль пять ноль семь. Глаза у Миши были уже добрые и осмысленные, усы уже топорщились и сам он явно возвращался на планету Земля. «А все не так погано, как казалось с утра», - выдал он одну из своих коронных фраз и заглянул мне чуть не в желудок. Мне ответить было нечего, т.к. из множества проблем решена была только одна… Надо бы продолжить, но тут идет гроза - пойду посмотрю...