Что заставляет людей открывать друг другу душу, вместе рисковать жизнью... идти в разведку или в горы в одной связке... О самом обычном доверии, которому учатся с детских лет. «Веришь — не веришь?» — играя, спрашивают друг друга малыши... и не поймешь, чему они больше учатся, верить — или лгать. Наверное, все-таки лгать. В детстве есть хотя бы родители, которым доверяешь всегда и во всем. Споришь, ссоришься, но веришь. Стоит чуть-чуть повзрослеть — исчезает и это доверие. Конечно, кто-то умудряется сохранить его на всю жизнь, кто-то меняет на доверие любимой женщине или идеалам, Богу или надписям на этикетках... Но все равно жизнь человеческая — это сплошной выбор. «Веришь — не веришь?». Я знаю ответ, веришь? Я знаю, что она тебя не любит, веришь? Я знаю верную дорогу, веришь? Я знаю, это вовсе не опасно, веришь? Я знаю, мы хорошо повеселимся, веришь? Каждому человеку, с которым мы общаемся, будто выставлены баллы доверия. Кому-то — средненькие, но почти во всем. Кому-то высокие — но только в тензорном исчислении или истории итальянской оперы. Иного выхода нет, увы. Никто из людей не владеет абсолютной истиной. И мы стараемся доверять в меру. Так, чтобы неоправданное доверие не принесло нам слишком много вреда. И вся история человечества, по сути, есть уменьшение потребности в доверии. Мы заменили личное доверие общественными законами и обычаями. Мы построили государства — которым, быть может, и не доверяем в частности, но доверяем в целом. Мы стремимся расписать и регламентировать всю свою жизнь. Для каждого события должна быть готовая модель поведения. Лишь бы не полагаться на доверие... слишком уж часто оно нас обманывало. Слишком часто те, кто требовал доверия от всех, предавали каждого доверившегося. Мы играем в демократию и свободные выборы — потому что подозреваем, будто единоличный правитель немедленно сворует всю страну. Мы подписываем брачные контракты, делим в суде барахло и детей — потому что побоялись довериться до конца самым близким людям. Мы берем расписки с друзей, ссужая их деньгами; мы подписываем бумажку за бумажкой, заключая сделки; мы вывели специальные породы людей, не доверяющих никому и ничему. Мы обезопасились от потребности в доверии. Мы оставили его детям. Мы оставили его в прошлом — когда люди верили Богу, народ — царю, жена — мужу, друг — другу...
Недоверие — в природе человека. Не было золотого века, когда доверие не несло в себе опасности. Не было и не будет. Костыли законов, адвокаты и полицейские, расписки и контракты — наша плата за прогресс. Такова наша природа. Вопрос доверия — это не только вопрос знания, это и вопрос помыслов. Ты должен не просто признать, что кто-то обладает большим знанием, чем доступное тебе. Ты должен поверить, что ваши цели совпадают! Когда цели были просты — больше золота, мяса, вина и женщин, — народ и впрямь верил вождям. Когда мы стали думать о большем — доверие рухнуло. Это ваша плата за желание большего. За утопии и прожекты, за мечты и фантазии. За Бога в душе, за любовь в сердце, за книги и картины, за пророков и мучеников. Мы грустишь об утраченном доверии? Лишь самым простым истинам можно доверять без раздумий — материнскому молоку и золотой монете, крови врагов и теплу самок. Когда человек перестает тянуться к материнской груди, когда врага не обязательно убивать, когда свергнуты золоченые идолы и выбрана любовь, а не похоть, — человек уходит от бесспорных истин. Не надо грусти о слепом доверии! Надо оставь его жестоким героям прежних времен. Оставить его детям, играющим в жестоких героев. Мы достаточно выросли, чтобы решать — когда есть место доверию.
А если нет сил решать? Если разум говорит одно, а сердце — совсем другое? Если доверия хотят все — а поверить надо лишь кому-то одному?
Значит, еще рано решать? И надо вернуться к простым истинам, которые не подведут никогда?
Почему мне хочется думать, что я получил ответ?
Почему мне хочется доверять?