24 сентября
Сонечкам
Верно,дура, и что с того?Дурочкам
Знаешь,проще живется на свете,
Раздающим любовь в переулочках.
Клянчим сладости,плачем как дети.
С нами можно вот так,по-простому,
Без изысков-а после обидеть.
Можно,если захочешь,другому
Подарить и больше не видеть
Надоевшую лялю.Сердечко-
Марципан,мозги из зефира,
Нам браслет да простое колечко-
Двугрошевое счастие- милы.
Щедро сыпем разученным смехом,
А потом долго душим в подушки
Повторяймый жестоким эхом
Тихий звон души-побрякушки.


22 сентября
Среди перламутровых останков брошенных раковин и бутылочных изумрудов, вылизанных волнами до безупречной гладкости, копеешных монет неосуществимых желаний и никому не нужного хлама чужого счастья, то скрываемые, то обнажаемые прихотливой волей течения человеческих жизней, покоятся люди-загадки, вспыхивают огневыми искорками.Кажется, закатай рукава выше локтя и опусти руки в текучую ртуть -но глубоко, не достать! Пальцы жадно сеют песок и только мутят воду,но с отупелой настойчивостью продолжают черпать и черпать, оставляя под ногтями темные полумесяцы глины. И вдруг- вот он, томно-блестящий, с крошечной дырочкой посередине, в которую так славно продеть втрое сложенную нить и носить на шее всегда-всегда. Затаив дыхание, подносишь к самым глазам, любовно разглядываешь, поворачивая так и сяк. Но как быстро облезает влажный лак, превращается в точку, исчезает совсем, и уже не верится, что этот сжимаемый в горсти урод с белесыми кровоподтеками соли на неприлично объеденном неведомым червем боку еще совсем недавно казался драгоценным самородком, ископаемой красотой. Равнодушно ладонь оборачивается тылом к невольному обманщику, и тот, пройдя навылет сквозь сердце разбегающейся водяной мишени, опустится обратно почивать на бархатных подушках песка и видеть сказочные сны о ловце речных камешков, который примет его в изможденные объятия своей разоренной коллекции, по праздникам извлекаемой с пыльных антресолей памяти.