«Наутро он просыпается молчаливым, но совершенно спокойным и здоровым.
Его исколотая память затихает, и до следующего полнолуния
профессора не потревожит никто.
Ни безносый убийца Гестаса, ни жестокий пятый прокуратор Иудеи
всадник Понтийский Пилат.»
(с) М. Булгаков


…он бешено тараторил в трубку что-то оглушительно-бессвязное,
пугаясь нарочитой непринужденности собственных голосовых интонаций
теперь уж он доподлинно знал, что это их последний разговор
точнее, тысячепервая попытка того самого, «последнего»
без ссор и скандалов, без ритуального битья посуды
просто и незатейливо, как внезапный обрыв кинопленки…

однако теперь все было иначе, и обратного пути, увы, не было
он только что бросил в равнодушное жерло жестяного почтового ящика
драгоценный ворох ее фотографий

то была эпоха отсутствия «всемирной паутины» и мобильной связи,
новенький, еще не заселенный микрорайон на самом краю света
все еще блистал девственной непорочностью незагаженных газонов
и отсутствием глобальной телефонизации,
так что обратного звонка уж точно не предвиделось

он подчеркнуто аккуратно повесил трубку, и,
подобно улитке пытаясь втянуть голову в складки дождевого плаща,
избегая пересекаться взглядами с практически бесконечной очередью
к одинокому телефону-автомату, поспешно зашагал прочь…


за спиной с диким треском обрушивались пылающие мосты,
лопались незримые канаты энергетических связей
мантроподобная формула «с глаз долой, из сердца вон» обманчиво убаюкивала…
казалось, ему дьявольски изощренно удалось перехитрить самого себя
оставалось лишь навсегда избавиться от последнего «артефакта»,
маленького клочка акварельной бумаги с нацарапанным ее почерком,
простой шариковой ручкой, заветным телефонным номером,
спрятанным в недрах старенького кожаного очечника…

однако же, когда он вспоминал о необходимости
раз и навсегда покончить с пресловутой реликвией,
внезапно вдруг возникала куча неотложных и срочных дел,
так что незабвенная бумажка так и оставалась покоиться на дне
импровизированного саркофага где-то в куче прочего хлама,
сумев пережить ни одну весну, лето и осень,
а финал этой грустной истории так и оставался бесконечным
и беспросветным многоточием…


наверное, он тысячи и тысячи бесплодных попыток мысленно рвал
ту злосчастную ее записку на мириады клочков,
дематериализовывал до состояния мельчайших атомов,
серой космической пыли лишь ради того,
чтобы столько же раз кропотливо и безысходно склеивать
развеянные по ветру ошметки, так что в итоге та грань между
вымыслом и реальностью в кривом зеркале его больного восприятия
стерлась до состояния прозрачной невесомой паутинки…

«ну что же, теперь ваш роман вы можете кончить одною фразой!» -
стонало и гавкало визгливое раскатистое эхо хора чьих-то далеких голосов
где-то на самой глубине его покореженного сознания
«свободен! свободен! он ждет тебя!» - такой же неистово-уродливой фальшью
шуршали в ответ пересохшие губы…
[700x519]