для меня Егор был моей юностью, запахом майского дождя, первой любви, свежего ветра счастья, походами по шпалам с гитарой наперевес, дворовыми воплями мальчиков на лавочках, одним из которых был Принц всей моей жизни, перезаписываемыми друг у друга кассетами. Скрипом ржавых машин на заброшенном заводе за колючей проволокой, гудением проводов высоковольтной линии, смолистым ароматом леса.
А потом была Янка. Как продолжение Его, как часть Его. Камера моего сердца была похожа на резиновый домик, который готов расширяться до бесконечности, впуская в себя все новых и новых жильцов, чтобы затем срастись с ними мясом и кожей. Он был бесконечно вместительным. А к 23-24ем начал таять, рваться, от него летели кровавые куски с лоскутами кожи - теперь все только отрывалось и отрывалось, зияя пустыми амбразурами незашивающихся ран.
Я не могу спокойно говорить об этом, не умею и не хочу. Вообще не хотела пафоса, никаких постов и глупостей. Вот пишет сопливый малолетний народ в инете, на форумах - типа умер Летов - отметиться, причаститься, поставить галочку на своей совести - я дескать его тоже люблю. Нет, все хорошо, молодцы, простите меня, так и надо, отдавая дань памяти. Из моих друзей - настоящих, интересных - отозвался только один ,да и тот не из нашей страны. Он был единственно искренним. И это радует. Радует отсутствием слез, стенаний - и без них фигово. Мы все это проходили на Богословском кладбище в августе 90-го. Сейчас черствовато на душе. Раны те же, только кровушки маловато, они запекаются - жесткие, ломкие, словно цементные. Хорошо, что в тридцать с гаком уже умеешь молчать и носить эмоции в себе, не плеская слезами на окружающих - их прольют и без нас.
Слушать ГО я пока что не могу. Пусть уляжется, пусть все научатся говорить о нем в прошлом времени, тогда уж может быть... Громкие, глупые, пафосные слова о том, что "умерла часть меня", увы, здесь довольно справедливы. Не первая часть и далеко не последняя, нам ли трудно привыкать? А привыкать-то все равно трудно.