... Его зовут Игнатов Вадим Алексеевич, родился 30 августа 1971 года. Живет на Тихорецком проспекте, ежели уже не переехал.
Знаете, честно, как его зовут? Его зовут так: человек, посылающий других в ад. Вслушайтесь только: "В ад им". Именно это он и проделывает в течение всей своей еще не долгой, но уже довольно богатой чужими изломанными судьбами жизни.
Мы познакомились совершенно банально - на автобусной остановке среди ночи. Естественно, напились пива и поехали к нему домой. Самое смешное, что я знала его много лет! В своей подростково-хипповой записной книжке, полной веселых улыбающихся рожиц и чужой рукой написанных телефонов и пожеланий, я потом нашла его номер. И восстановила в памяти эту страничку -как мы познакомились тогда. Шумная толпа, какой-то уличный экшн, обмен улыбками походя: Привет! Ой, как круто! Как прекрасна жизнь, как хорош БГ и ДДТ, а давай когда-нибудь созвонимся? Нечто субтельно-невнятное, рвано-волосатое, как и все мы тогда. И вот через много лет я встречаю человека на остановке, и...
В общем, я пропала. Старушка-гордость курила в сторонке, когда я смахивала слезы и ждала звонка до второго пришествия, как оголтелая мчалась чуть ли не на его свист ,словно собачонка, радостно пыхтя и высунув алый язычище, преданно терлась о его ноги и восторженно смотрела в рот, ловя каждое ЕГО слово. Глотала обиды и обвинения, а в ответ на его истеричные фортели избалованного ребенка винила лишь себя. Отсиживалась в норе, зализывала раны, ждала, когда снова позовет. А звал он меня понятно зачем. Один-два раза в неделю.
В его ящике стола было полно фотографий. Вот Ольга Копеина из инста, с которой он жил. А вот еще - с ней он жил тоже. А вот девочка из училища, с ней он тоже жил. Только со мной он не жил. Не жил никогда.
Они же все - богема, художники, белая кость, а мы - технари, быдло, шваль. Художник может жить только с художественной девочкой. В училище - с девочкой из училища, в институте - из института, в Академии - из Академии и т.д. На последнем художестве он женился. Женился, в очередной раз выставив меня за порог 4 года назад.
Обожествлять ничтожество - это целая наука. Как, подчиняясь какой логике, можно позволять вытирать об себя ноги, почему можно терпеть грубости и оскорбления, измены и открытое издевательство?
Он расталкивал меня рано утром. Максимум, на что хватало его джентельменства в минуты хорошего настроения - это стакан до тошноты приторно-сладкого чая: "Ну вот, я же старался, для тебя готовил, почему тебе не нравится?". Не дожидаясь моего ухода, он уходил в ванную и закрывался там на час, брезгливо отмываясь после меня. Сдирал постельное белье "после меня" и спешно засоовывал его в стиральную машинку. Отдраивал с содой чашку из-под моего чая. Да, трезвый он никогда не целовал меня в губы: "Мы покурили и вообще после вчерашнего вино не выветрилось, и вообще это не гигиенично, а у тебя дырки в зубах и надо к стоматологу, так что прости".... Надо было видеть его счастливую улыбку, когда он шел закрывать за мной дверь - чтобы через пару дней свистнуть меня снова....
В постели он был изумительно хорош. Но, как потом доказала мне жизнь, качество зачастую приходит за счет количества.
Я не только обожествила его. Что-то в голове сдвинулось, какие-то шарики сорвались с подшипников и заехали за ролики, и я проревела по нему лучшие десять лет своей жизни - с 20 до 30. Время, когда рожают детей, делают головокружительную карьеру, могут поездить по разным странам и посмотреть мир. Время, когда еще не поздно кого-то полюбить и быть любимой. Время, когда еще можно запрыгнуть в уходящий поезд.
Сейчас мне 32. Я уже плачу чуть поменьше, хотя до сих пор рыдаю над поцелуями в слащавых мелодрамах и перекашиваюсь, видя сладкие парочки на скамеечках и на эскалаторах метро. Иногда ветер пахнет так же, как тогда, и мне опять станоится худовато. В Питере есть множество улиц и дворов, где я не могу пройти без истерики. Именно поэтому мне в свое время хотелось(да и сейчас хочется) переехать жить и работать в Москву.
Это было гнусно и унизительно. Сейчас, словно очнувшись от недоброго колдовства, я вспоминаю свой восторженный смех над его пошлыми шуточками, его субтильное, бледное до синивы крохотное птичье тельце с торчащими ребрами и выпирающими мослами, его неопрятные, мелкие, бараньи кудряшки, его эгоизм и полнейшее непонимание. Я плачу наверное не по нему. Я плачу по "той" себе - эх, как я тогда была хороша, даже на фотографиях при всей моей нефотогеничности и непривлекательности. Как я была сильна и беззаботна, какая я была добрая, как летала, словно на крыльях и могла перевернуть горы. Как неделями не ела, чтобы быть для него худой и красивой (похудев тогда на бог знает сколько размеров - ни до ни после у меня так не получалось). Как поступила в институт на бюджетное место, выдержав огромный конкурс, и при этом не переставая таскать ящики по 40 кг на строительном складе, чтобы заработать для нас денег. Как делала ему подарки размером в зарплату. Как караулила у его дверей. В общем, вот....
Я понимаю, что это наваждение. Это надо лечить. И не понимаю, как? Прошло уже много-много лет......
В общем, мне кажется, что я излечилась хотя бы частично. Но слишком поздно.