Часть 2.

Способность к внушению открылась у меня после смерти любимого кота. Кот прожил у меня четыре года, и я к нему привязался, как к родственной душе. Он обожал играть со мной в прятки и футбол. Я оттаскивал кота в спальню, сам прятался в гостевой комнате, а потом громко его звал. Из своего укрытия мне было смешно наблюдать, как кот сначала оглядывал, а потом деловито обходил комнату. Вдруг, решив, что нашел, он влетал в какой-нибудь укромный уголок, но выходил из него с разочарованным видом. Он всегда расстраивался, когда проигрывал. А когда мы играли в футбол, мой хвостатый друг стоял на воротах. Мячом нам служил скомканный лист тетрадки, который я щелчком пальца отправлял в обозначенные тапочками ворота. Кот редко пропускал голы, отбивая лапками в прыжке даже высоко летящий "мяч". Когда я возвращался с работы, еще только выходя из лифта, уже слышал радостное мяуканье – он каким-то чудом узнавал меня, сидя за дверью.
Со временем он научился по ночам убегать из дома на свои кошачьи тусовки. Дождавшись, когда я усну, он вспрыгивал на ручку входной двери и повисал на ней, одновременно отталкиваясь задними лапами от стены, пока дверь не поддавалась. А по утрам я заставал его уже в своей постели, тщательно вылизывающим перед сном свою плюшевую шкурку. Но однажды, одним недобрым утром, его безжизненное тельце принес дворник. Моего черного красавца с белой манишкой и белыми носочками, сбила машина. Он возвращался домой с очередной гулянки и переходил дорогу рядом с "лежачим полицейским". Кот знал, что перед этим препятствием машины всегда снижали скорость. Но, к сожалению, он не знал, что не все люди, сидящие за рулем, адекватны.
Я похоронил его в парке под елкой, и три дня мне казалось, что его страдающая душа летает вокруг меня и отчаянно мяукает. Полгода я страдал по своему любимцу. Он часто мне снился, и у меня всякий раз щемило сердце, когда я встречал черного кота с белой манишкой и белыми носочками. А потом я случайно заметил, что животные вели себя так, как мне хотелось. Они шли ко мне, когда я мысленно их звал, и убегали прочь, если я хотел этого. "Я свой!", - беззвучно сказал я своре бродячих собак, когда темным осенним вечером они с лаем бросились на меня. В тот же миг собаки умолкли, с интересом меня обнюхали, и побежали дальше облаивать людей и гоняться за проезжающими машинами.
Я решил поставить эксперимент на людях. Начиная рассказывать кому-нибудь из друзей якобы приснившийся мне сон, я неотрывно смотрел ему в глаза, и, делая голос монотонным, повторял фразы в некоторой ритмической последовательности, словно читал белые стихи. Обычно через полминуты зрачки собеседника начинали "тускнеть", и он засыпал с открытыми глазами. Я ставил опыт за опытом, и с удивлением обнаруживал, что почти всегда у меня получалось навязать кому-то свою волю. "Почти" – потому, что были люди, которые моему внушению не поддавались. А однажды, ради шутки, я попробовал загипнотизировать собеседника по телефону – и это сработало.
Я не спешил раскрываться. Думал, как лучше распорядиться своим даром. Во мне боролись совесть и жажда власти. Думаю, я легко бы смог внушить кассирше в магазине, что протянутые ей бумажки – настоящие деньги. Мог бы внушить шефу, что пришла пора в очередной раз повысить мне зарплату. И, конечно же, мне хотелось попробовать внушением заманить в свою постель какую-нибудь красотку. Но пока ничего такого я не делал. В сотовой компании, где я работал, мне и так неплохо платили, а обманывать бедных кассирш и красавиц не позволяла совесть. У меня было почти все, что нужно – неплохая двухкомнатная квартира, навороченные компьютеры, плазменные телевизоры в каждой комнате, дорогущие электронные игрушки для взрослых, фирменные шмотки в гардеробе. Автомобиль я не покупал по принципиальным соображениям - мне было жаль ради удобства и престижа ежедневно отправлять коту под хвост два часа своей жизни, стоя в московских пробках.
У меня было почти все, только не было любви.