Окончание

Из письма – пояснения мамы: «Телефон был только в сельсоветах, в деревне Ожегины и в селе Савинцы. Это раньше, а теперь не знаю. Наверное, и у людей тоже есть. (Писалось это где – то в середине 1990 – х годов). Я как в школу пошла в 1948 году, телефон уже был в совете, в школе не было. А вот в Савинской школе уже был и телефон, и радио, только на батарейках. Радиоприемник большой стоял в учительской. Умер Сталин и слушали все, и ревели. А машину и трактор первые увидела, ещё в школу не ходила, сколько было лет — не знаю. Сильно их боялась и пряталась от них - в скотный двор убегали или домой бежишь, когда машина ещё далеко. Нас напугали, что она маленьких ребят ездит и давит, и мы на неё смотрели сквозь стены в дырочки или из окошка».

Теперь хочется рассказать о том, как же жили в этом доме его обитатели. Кроме крыши над головой, человек старался создать более комфортные условия для приготовления и приема пищи и для сна.

Существовал набор посуды и в доме Ивана Ивойловича и Марии Савватеевны. Перечислю его с некоторыми комментариями, чтобы было понятно, что собой представлял каждый предмет.

Итак, в набор посуды входило:

Ведерушка (глиняное ведро);

Корчага (глиняный горшок ёмкостью 2–3 ведра, обвитый берестой);

Горшок (глиняная ёмкость объёмом больше 1 литра);

Крынка (глиняная ёмкость объёмом до 1 литра);

Ставечь (глиняная чашка: большой, средний и малый);

Латочка (глиняная широкая чашка, в которой обычно держали и топили сало);

Глиняные кружки и масленка;

Чугунки (горшки из чугуна),  благодаря своеобразной форме которых, их удобно было брать ухватом и ставить их во внутрь русской печи;

Сковороды чугунные;

Налевки большие и маленькие - поварёшки. Были они алюминиевые, но сделаны не на заводе, а частниками;

Сальнича — деревянный таз, в который муку просеивали;

Коробича  - солонка, сплетенная из бересты коробочка;

Ложки - деревянные и чугунные. А вот вилок не было, их при необходимости делали из лучинок.

Шайка — ведро деревянное;

Лоханка — тазик деревянный;

Сахарница стеклянная;

Фаянсовая кружка с блюдцем, которые дед привез домой с Первой мировой войны.

Ещё к кухонной утвари нужно отнести ухват, сковородник, кочергу, помело.

Многие семьи хлебали варево прямо из чугуна, поставленного на середину стола, но бабке Марии так есть не нравилось, и она наливала его в ставечь. Также из ставеча бабка Мария и чай хлебала ложкой.

К еде приступали только тогда, когда дома собиралась вся семья. Порой ну очень хотелось есть, но все упорно ждали опаздывающего члена семьи. Тут, видимо, стоит поведать, чем питались предки.

Ржаные пельмени делали несколько раз. Мясо в основном было козлячье и овечье. (Мама этого сама не помнит, но бабка Лида рассказывала, что во время войны она порой приносила домой павших телят и их тоже в пищу пускали…). Грибы, в основном, сушили. Солили только немного рыжиков. Дед ел только свежие жареные рыжики. Собирали следующие грибы: красноголовики (подосиновики), сухие грузди, свинари (не знаю, что это за грибы), кара(о)вятники (белые грибы), сырые желтобрюхи (маслята), желтобрюхи, подберезовики, синявки (сыроежки). Кроме грибов, в деревне ничего не жарили на сковородке: ни картошку, ни рыбу, ни мясо. Масло растительное покупали, когда мама училась в старших классах.

Меню в деревне было следующим: Шти мясные, шти «толстые» (они состояли из перловой крупы, лука и воды), губнича (грибовница с разными видами грибов – свежими, сушёными, солёными), резанка (это любой суп без мяса, окромя, видимо, только «штей толстых»), каши. Каша заспенная (ячменная), каша пшеничная жидкая, капуста квашеная, парёнки в сухом виде (целиком парили в печи) и в рассоле (резаные и пареные в воде в чугуне под сковородкой) из калеги, горошнича (суп из гороха), верещага (молодые пистики варят и добавляют туда яйца и молоко), щерба (уха из речной рыбы), парёнки сухие, сухая картошка. Оладьи и блины пекли по большей части лишь в Масленицу.

С ягодами возле Аверят был большой напряг – встречалась там только земляника и черёмуха, совсем мало малины было и вересовых ягод. Малину запасали в лечебных целях – ломали ветки с ягодами и листьями и засушивали в таком виде, а зимой заваривали эти ветки и пили при простуде. Слова «грипп» Ольга, учась в школе, не знала…

При боли в спине («поясниче») натирали редьку и привязывали к больному месту на ночь.

Ежели голова начинала болеть «шибко», то на шею "присаживали" пиявок – «они дурную кровь выпьют и будет хорошо». «Дедка (Иван Ивойлович) прожил 92 года почти и 1 таблетку не съел. И ещё из «скленичи» (т. е. из бутылки прямо из горлышка отопьёт несколько глотков водки, она всегда у него стояла в «шкапике» (т. е. в шкафу)». Подобной гирудотерапией бабушка Мария и в Песковке, когда уже с нашей семьёй жила, постоянно занималась. Пиявок ей ставила соседка бабка Афанасья. А у нас дома пиявок не было. Не припоминаю, чтобы пиявок «присаживали» родителям или нам – детям…

Пироги пекли в Рождество, Пасху, Троицу, Воздвиженье. Пироги были с капустой, с калегой, с картошкой, с бобами, с горохом, с черемухой. Шаньги – с картошкой, с горохом. Растрёпанчи чаще пекла бабушка. Богатые ели рыбу, «никоняне» её и в пост ели. Ольга росла в «никонянской» семье, так что они её не ели, скорее всего, не из – за религии, а просто из – за отсутствия рыбы… Чай заваривали из «блошника» - душицы.   Душица обыкновенная — Википедия      Ольга любила пить его из единственной фаянсовой чашки с блюдцем. Чай пили очень редко – один-два раза в месяц, но сахар постоянно висел под потолком амбара, пользовались им весьма экономно. Горох и овёс мололи, а затем варили кисель – овсяный и гороховый. Предполагаю, что всё время квас делали, но этот вопрос с мамой я как – то не обсуждал. Но пока мы маленькие были, то квас в нашем доме был постоянно!...

Ранней весной (в начале – середине  апреля они обычно появлялись) собирали и ели пистики – молодые побеги полевого хвоща. Про пистики мама нам рассказывала, но вот в реале нас ими никогда не потчевала! Вполне возможно, что это связано с тем, что пистики эти обычно росли на заброшенных полях, а таковых в окрестностях Песковки я не очень припоминаю… Хотя в лесу хвощ рос и возле посёлка нашего, но вроде как лесной хвощ позже из земли показывается… Ежели в общем, то я и мои братья с этим растением на вкус практически не знакомы! Хотя в реале я видел его не раз:

[700x422] [525x700]

Летом ели пиканы – борщевые и простые (гладкие). Пиканы на лугах, а, порой – и просто в огородах, родители и в Песковке собирали и ели. Пробовал их и я, но какого – то особого вкуса в них  не прочувствовал…  Лишь гораздо позже понял, проживая на Дальнем Востоке и потребляя местные дикоросы и корейские салаты, что родители их слишком просто готовили, не использовали при этом никаких специй и других ингредиентов (хотя бы просто тот же поджаренный лук).  В начале лета в деревне собирали «вонявые пучки», так называли дудник -  с молодых побегов его снимали верхний слой и ели то, что было ниже. Но нас с этим  «деликатесом» мама тоже не знакомила на практике, так что с его вкусом я тоже не знаком… Хотя как трубки для игр мы это растение использовали в детстве, но зажевать эти трубки никогда желания не появлялось…

   Спать обитатели дома, в зависимости от времени года и желания, ложились на полати, на печь, на лавке и просто на пол. Причем в первых трех вариантах место лежания ничем не накрывали, а ложились прямо на доски или плахи, или глинобитную поверхность поверх печи, а на пол предварительно клали матрас, набитый соломой. Остальное время этот матрас стоял в скрученном виде в сенях. Порой вместо матраса стелили соломенный плетёный «ковер» на пол. Накрывались во время сна подстилками - кусками домотканого полотна, если на дворе было лето, и тулупами, если зима. О существовании простыней народ и не подозревал, а вот на подушках наволочки были, которые время от времени стирали, так же, как и нижнюю одежду.

Стирали одежду щелоком и голову мыли им же. (Щелок – просеянная зола – заливалась кипятком, затем эта смесь настаивалась. Воду осторожно сливали – это и был щёлок.) Стирали нечасто: рубаху, штаны у деда, у женщин юбки, кофты и Ольгино платье.  Утюг был у бабки Марии, но им она почему-то не гладила, а делала это некоей «зубчатой штукой». В Интернете нашёл её название – «рубель». Но мама сама название это не вспомнила, так что есть вероятность того, что в деревне штука эта по другому называлась…

Баню топили и мылись в ней один-два раза в неделю, и бельё над «каменкой» прожаривали. Но, тем не менее, вши почему-то были постоянными спутниками людей, и к ним относились весьма спокойно, как и к чему-то неизбежному - кошки, мол, созданы мышей ловить, а вши - людей кусать. Частенько на работе во время перерывов бабы «искались» друг у друга в головах и к соседкам ходили не просто побахорить, но еще и «поискаться» во время этой беседы. Давили вшей обычно кодочигом. Это такая кривая железяка на ручке, с помощью которой лапти плели. Так что можно этот инструмент считать штатным орудием для уничтожения вшей. Обычно для этого клали голову на колени «искальщицы» и порой так расслаблялись, что даже засыпали в таком положении и «слюньки пускали»…

 В доме обычая снимать обувь, в которой по улице ходили, не было. Тем более, что все лето и весну, осень, после и до наступления заморозков, дети, да и многие взрослые, ходили босиком. И лишь с наступлением заморозков  обувались в лапти или бродни. Лапти плели  из бересты и лыка, а бродни - из одной бересты.  Лапти были с веревочками, их носили и зимой с онучами, а бродни - на босу ногу.  Валенки зимой носили те, у кого были.

Полы каждый день подметали, а мыли редко, раза два в месяц. Во время мытья чистили полы ножом до белизны. Стены в доме были бревенчатые, а пазы между брёвен были замазаны глиной. Потолок, печь и стены белили глиной белой, которую специально ходили копать близь деревни Русиново. Обычно делали это перед Пасхой. 

Рамы в окнах были одинарные, но зимой в особо холодные или ветреные дни окна для тепла завешивали соломенными «коврами», а обычно окна ничем не были завешаны. А вот двери в избу закрывали на ночь на крючок, а ворота «заламывали», то есть закрывали от открывания снаружи толстой палкой.

Деревенская одежда. Мужики носили летом кепки, зимой — шапки. Демисезонное пальто ручного пошива из домотканного материала называли шабур. А всю верхнюю одежду именовали  — гуня. Фуфайки тоже гунями были, пусть и фабричными. Легкая одежда называлась лопоть.  Вместо брюк мужики носили шаровары. Зимой к ним добавлялись подштанники и кальсоны. Зимой дед носил чьи-то старые ватники. Изгребные штаны (из холста крашеного). Поясок мужской для подпоясывания гунь. Рубахи носили навыпуск, чтобы скрыть «середыш» (щель в штанах вместо ширинки). Лапти, бродни, тапочки, чупорошни - связанные из ниток холщовые тапочки). Валенки, сапоги — у богатых.

Тулуп использовали только для поездок на санях.

Одежда женская. Шаль, шалюшка, поясок женский, платок, опоясок женский. Поднизовка: вверху — ситец или лён (считалось за кофту), а низ — портянина (грубый холст).  Нижняя рубаха. «Попочка» - головной белый платок венчанной женщины, который нужно было постоянно носить и даже ночью в нём спать.

Тяжелка - демисезонное пальто для домашних дел. А на выход был пониток. Нитка шерсти, нитка льна. От плеч до пояса простяжён -  стяжёнка. Пальто на куделе, без воротника, тёплое.

Зимой — шуба под холстом красным или черным, который выцветает и становится пёстрым – «пестрядью». Ольга свою шубу начала носить в 7 лет и до окончания школы в ней ходила. Юбки, кофты, блузки, дубас, домотканый сарафан, сарафан. «Последним писком моды» для Ольги были галоши с белыми носочками («на выход» ходила, на мероприятия какие общественные).

После окончания пятого класс за хорошую учёбу Ольга была премирована поездкой на пионерский слёт в город Киров. Слёт длился с 2 по 17 августа 1953 года.  Ольга  впервые выехала за пределы Бисеровского (так ту пору назывался ныне Афанасьевский) района; впервые побывала в Песковке, ставшей затем её второй родиной; впервые увидела наяву паровоз и поезд; впервые увидела и попробовала много новых для неё продуктов и овощей (колбасу, вафли, огурцы, помидоры и т. п.). В поездку из своих вещей Ольга смогла взять только носки, платок и ночную рубашку («низовину»). Остальную её одежду и обувь руководящие лица из района сочли «неприличными»  для поездки в областной центр и соответствующие подобному визиту вещи собрали и выдали Ольге «напрокат» в нескольких деревнях… Из Бисеровского района на слёт ездило в том году трое ребят.

Из письма – пояснения мамы: «Я и в 1955 году ходила и сдавала экзамены в лаптях в 7 классе, а у богатых людей дети ходили в сапогах и в туфлях ещё в начальной школе. А мне их кто купит? Ни отца, ни матери не было. А дедка с бабкой пенсию и ничего не получали. Дедка сам лапти плёл, а у кого не было и отца и дедушки, ходили в дырявых лаптях».

Хоть и богат (лаптями) был дом у нашей будущей мамы, чем у некоторых её ровесников, но в ту же баню зимой она порой босая бегала. Из бани, правда, уже в броднях возвращалась… И по первым проталинам весенним дети спешили босыми ногами погулять!...

Женщины не знали бюстгальтеров и трусов. Бабка Мария начала учиться носить трусы только в Песковке по настоянию внучки Ольги. И через некоторое время они ей  очень понравились, и она начала носить их сразу по две штуки - тепло в них оказалось! Бюстгальтер бабка Мария не носила никогда, а мама наша начала их носить только тогда, когда в Песковке жить стала. Первые лифчики шила сама, так как их не было в продаже. Ну, а появились они в продаже, то стала покупать их.

Комнатных растений в домах не было никаких, кроме алоэ, которые некоторые выращивали, но не для красоты, а в лечебных целях. И на приусадебных участках цветы никто не сажал.

И дети, и взрослые обращались все друг к другу на «ты», причем старались обращаться «безличностно», если собеседник один. А когда обращались к нескольким людям сразу, то тогда уже обращались по имени, а за глаза человека обычно величали по имени и прозвищу. Например, прадеда нашего величали обычно за глаза Ваня Ивачонок, Марию Савватеевну — Ваниха Ивачонкина, Алексея Ивановича — Алёша Ванин, бабку Лиду — Алёшиха Ванина, тётю Аню — Анютка Ванина, маму — Ольга Ванина. Бабкой, дедкой, дядей, тётей звали только родных. Чужих людей не принято было так называть. В школе учеников учили обращаться к старшим на «вы», по имени, отчеству, но приживалось это плохо.

Там же - в школе детей приобщали к ещё одному достижению цивилизации — неведомому нашим предкам — туалету типа сортир, так как до середины ХХ века они спокойно обходились без него, справляя большую и малую нужду или на огороде, или в хлеву, где скотину держали. Из письма – пояснения мамы: «Туалета в деревнях ни у кого не было. Всю жизнь и большие, и маленькие, ну, с 5 лет, ходили и днём, и ночью на улицу, на огород. Я всегда боялась волков и звала с собой то дедко или бабку. Они стояли у этих ворот (на рисунке мамы выше) и меня «караулили», когда я покакаю или пописяю, а вот зимой иногда и во двор ходили там в угол, а потом перед весной дедко уберёт на огород».

К женщинам мужики относились без всяких сантиментов. Почти до самых родов беременные бабы и в поле трудились, и по дому управлялись. Из письма – пояснения мамы: «Наши бабки и мамы рожали в хлевах (если зимой), а летом — кто в амбаре, в клети, в старых избах (т. е. в зимних). Я зимой родилась, так мама говорила, в хлеве. Там всё приготовят, постелют свежую соломку, скотину перегонит в кучку и накажет бабке, чтоб она к ней ходила и дозирала, то есть доглядывала. А потом всё там дела сделают и домой в избу на печку. Потом «зыбку» сделают (т. е. люльку) повесят. В деревне все ребята в зыбках выросли. И вы с Витей тоже в зыбке. Сейчас она на Островской, на вышке осталась, а вот Серёжка уже не качался в зыбке. Он спал со мной... И ты вместе с ним на кровати качался, на сетке... И коляску от т. Ани приносили, и кроватку от Русиновых. Кроватку и для Вити приносили, когда он стал выпадать из зыбки, как стал сидеть уже». Услугами акушеров, бабок-повитух практически не пользовались.

Дети с раннего детства начинали трудиться. Сначала они «пестуничали»  более младших детишек, затем начинали прополкой в огороде заниматься, загонять-выгонять скотину на пастбище, заносить траву, убираться дома, щипать и светить лучину. Насчёт последних дел слова явно мамины, ибо сам я даже никогда бы так и не сформулировал предложение. Но вот уточнить, насколько часто они лучиной пользовались, я не додумался… Фонарь керосиновый в доме имелся, но, возможно, не всегда керосин был, вот и пользовались более дешёвым источником света…

Ольга тоже через все это прошла. Ей, правда, нянчиться в раннем детстве не с кем было. После второго класса Ольга летом помогала пасти овец и коз у колхозников, и за это платили один трудодень с чем-то в день. Постарше она возила на лошади копны на покосе, боронила, работала на зернотоке. За один заработанный трудодень в то время по осени давали по 100-600 граммов ржи, ячменя, овса. Давали также на них сено, шерсть, мед. Как-то бабке Марии за ударное «дерганье» льна дали премию – месячного поросенка, но так как кормить его было нечем, то его в таком возрасте зарезали и съели. Также по трудодням на ферме можно было брать обрат - обезжиренное молоко, это когда Ольга училась уже в старших классах.

Гулянки, пьянки были редки и были обычно приурочены к церковным праздникам. Существовала неписаная договоренность, в какой церковный праздник можно ехать в гости в ту или иную деревню. И хозяева, соответственно, знали, что в такой-то праздник им нужно ждать гостей, готовиться. На Воздвижение гости ехали в деревню Евдокимовы, на Покров – в деревню Боринцы и тому подобное.

Из письма – пояснения мамы: «С Гришей мы так и не смогли повенчаться. (Как я понимаю, отец наш просто не хотел с этим делом заморачиваться. Против усилившейся с годами религиозности мамы он не протестовал, но сам к религии был равнодушен, ни в каких молениях участия не принимал. А прежде чем повенчаться, кому – то из родителей нужно было «перекреститься», так как отец был крещён в православной церкви (никонианской)). Раньше сначала обвенчаются, а потом свадьба. Дедка с бабкой венчаны в Савинской церкви, а мама с отцом, конечно, нет. Свадьбы, как я запомнила, были по обрядам, интересные. Мы, дети и взрослые, ходили смотреть их и из других деревень придут ещё смотреть. Какая невеста? Как одета? Какое приданное у ней? Свадьбы были весёлые, никто не валялся нигде, а драться иногда дрались, но редко и это очень позорно – свадьба с дракой».

Приданое. Невеста жениху дарила  «пестрить» - на рубаху, перчатки вязаные; свёкру — варежки; золовкам, крёстному, бабушке — полотенце, скатерть, постельное бельё.

Из письма – пояснения мамы: «Игрища были в Троицу, в Духов день - 4 дня, т.е. в Вознесеньев день и в Заговенье. Собирались с нескольких деревень нарядные, не пьяные, с гармошками, балалайками (гитары тогда у нас там не было). Выходили все от мала до стареньких. Они несут себе табуретки из дома, там были лавки, прикатят бревна, и все на улице далеко за полночь. Поют, водят хороводы, в другом кругу танцуют и пляшут. Потом сначала маленьких отнесут домой, усопят их, сами опять придут, потом старые уходят потихоньку, потом мы -  мелюзга - лет 12-13-14 по домам, по деревням идём и песни на всю Россию поём, а большие девки и парни остаются ещё. А потом и они по домам, а кто-то по кустам (кустотерапию принимать). Извините.

Это я про лето написала, а зимой собирались в клубе, когда я уже подросла. А совсем была маленькая, тогда зимой собирались у нас в соседях, у Сени Тихонова. И девки, и парни, и бабы молодые — и рассказывали, кто что знает, так нас напугают и нас домой бабы уже провожали. Кто сидел и прял, кто бабы носки вязал или варежки, мужики играли в карты и в ладышки (косточки скота сушили). Я в них и не умею играть, когда была большая в них уже не играли, а собирались в клубе в колхозном в д. Булычёвы, клуб был в Савинцах, и в деревне Ожегины и везде ходили. И также тогда я выступала - с 4 класса. Стихи читала, песни пели и в хоре, и по 2 - 3 человека, а одна не пела. Спектакли ставили, т. е. пьесы их раньше называли. Танцы не исполняла, а другие и танцы исполняли. Это надо было ходить на репетиции часто, а я же жила далеко от клуба и школы, вечером ходить страшно волков».

Дни рождения отмечать не принято было. В старших классах, правда, девчонки начали поздравлять друг друга с этим событием открытками, но Ольга не знала точно даты своего рождения, поэтому от этого поветрия оказалась как-то в стороне. Свидетельство о рождении Ольга получила лишь в 1955 году, когда ей нужно было получать свидетельство об образовании. В свидетельстве о рождении написана дата 7.02.1940 года. Дед Иван Иванович сказал, что она родилась 7.01.1940 года, а бабка Мария в году 57-58 вспомнила, что Ольга родилась через три дня после того, как соседка Сениха родила дочь Надю. Это 26.12.1939 года. Так что, может быть, Ольга родилась и 29.12.1939 года. По церковному календарю именины Ольги – 24 июля.

Из письма – пояснения мамы: «Про воровство и кражи я ничего не помню. Когда я росла, никто не воровал (друг у друга). А вот колхозное мы воровали. Горох и турнепс таскали и нас гоняли за это, а в деревне никто не баловал, даже и парни не воровали. А что воровать? Калегу или капусту? Из колхоза кто мог и у дела работал, тот жил богато и в войну, и после войны, но они почему-то давно уже умерли. А мои бабка и дедка жили плохо, бедно, голодно, но жили долго, и этих воров - богатых всех пережили».

 1 часть находится здесь:  https://www.liveinternet.ru/users/807341/post514009059/

2 часть:https://www.liveinternet.ru/users/807341/post514012577/

3 часть: https://www.liveinternet.ru/users/807341/post514016826/

4 часть: https://www.liveinternet.ru/users/807341/post514022829/

5 часть: https://www.liveinternet.ru/users/807341/post514032516/