13 сентября, понедельник     Вечером дома доделал полки, зашпаклевал их торцы шпакрилом. Весь день вспоминал, затеяв какое - нибудь дело или делая монотонную работу, батю, теперь уже положено говорить с добавкой «покойного», а во время шпаклёвки, будучи в комнате один и в тишине, аж слёзы потекли, хотя мы, сыновья,  видно - копируя отца, всегда были весьма сдержаны в выражении  своих чувств - и радостных, и печальных. Батю плачущим я не помню, хотя знаю со слов матери, что он плакал, когда Витьку посадили в колонию. Никогда мы не целовались с батей ни при встречах после долгих разлук, ни при отъездах, но никогда мы и не дрались и не скандалили с ним, какими бы  пьяными не были, да и на нас руку он поднимал лишь в «глубоком» детстве, да и то обычно по настоятельной рекомендации мамы. Признаваться во взаимной любви с ним тоже казалось, да и сейчас кажется как-то дико нам. Для посторонних людей батя выглядел, наверно, молчаливым, сдержанным, наверно, даже и угрюмым человеком. Во многом этот характер передался и мне, и Виктору - у Серёги этого вроде нет.

Таня отправила сегодня в Песковку телеграфный перевод на 50 000 руб с припиской «Простите нас не ждите =Саша=».