- Много в жизни смешных потерь? - его нечеловеческие, изумрудно-зелёные глаза с острыми росчерками зрачков смотрят цепко и горько-насмешливо, - Да, смешная, но я для тебя - потеря. Пустота, образовавшаяся с моим уходом, не заполнится никогда. Ничем и никем не перебить этот сосущий вакуум рядом. Улыбаясь, кривляясь, страдая, убеждая весь мир... себя ты переубедить не сможешь. Магическое слово "мой", которое не стало звеном и моей цепи, теперь звучно бзинькает тебя по голове при каждом шаге. И тебе кажется, это слышат все. Как колокольчик.... "Геостигма!.. Смотрите, это прокажённый!" - он вздыхает. Участливо, полунасмешливо. - Не родилась ещё та колдунья, которая отшепчет тебе эту привязанность. Привязь. Любовь. Ненависть. - Сефирот пожимает плечами. - Да, потеря смехотворна. Но тебе не до смеха. Заклеймить меня позором, втоптать в осеннюю грязь... можно. Но, нельзя втоптать образ, отпечатавшийся в сердце. Если только... вместе с сердцем? Не знаю, хочешь - попробуй. - он усмехается, прежде, чем продолжить, - А пока, ночью, без сна, ты всё кружишь и кружишь мыслью вокруг магического "если бы", прекрасно понимая, что уже слишком поздно. Из всех дорог выбрана одна, и в конце этого пути ты воешь больным зверем. Я сказал: "В конце?" – он смеётся. - О нет, увы. Это сиюсекундный финал.
И он уходит. А в сердце опять вонзается гладко-звенящая сталь не знающего поражений, призрачного клинка.
Клауд вскакивает с постели, сбрасывая липкие оковы тяжёлого полусна, и кричит. Кричит отчаянно, надрывно и зло, словно загнанный в угол, смертельно раненый зверь.
Но ответом ему – лишь заглушающая рыдания, тишина.