Авторы: [J]Morlynx[/J] и я.


...Этот вечер был из тех, что легко можно было назвать томным: лето подходило к своему логическому завершению, и после довольно душного дня в комнаты текла прохлада. Слуги уже занялись прикрыванием окон, но в кабинете свежий ветер всё ещё трепал тонкие занавеси на окне: ближе к вечеру тёмные гардины всегда распахивали. Хозяин любил мягкие отблески вечерних сумерек. Хозяин не любил, когда его отрывали от его занятий и обладал тончайшим слухом, характерным для тех, кто практически полностью лишён зрения. Едва заслышав за дверями кабинета торопливые, негромкие (как казалось самому слуге) шаги, хозяин сделал раздражённый выдох, короткий и резкий, как фырканье кота. Увы, шаги остановились ровно за его дверью. Человек переступил с ноги на ногу, занёс руку для стука, - и голос Молля опередил его на секунду:
- Что ещё?
Дверь приоткрылась. Дворецкий вошёл, склонился в поклоне.
- Господин граф, к вам посетитель.
- Я никого не жду. - мужчина даже не повернул головы в сторону слуги. Впрочем, ему и не было необходимости смотреть на дворецкого. “Скольких светских реверансов можно избежать, когда ты слеп”, - машинально отметил он.
- Он представился графом фон Кролоком.
Вот теперь Молль повернул голову, и слуга увидел, как под изуродованными веками что-то блеснуло - не то металл, не то любопытство.
- Где он?
- В изумрудной гостиной.

...Герберту не пришлось ждать долго: слуги едва успели подать напитки. Молль вошёл в гостиную уверенным шагом; впрочем, даже сейчас, у себя дома, он двигался так, словно не доверял земле у себя под ногами - слишком грациозно, чуть более плавно, чем любой другой человек. Так, как двигаются змеи.
- Герхард! - навстречу Моллю ринулось размытое пятно голубых шелков и лилового бархата, настолько стремительным был порыв молодого человека.
Фон Кролок-младший, обычно неукоснительно следующий правилам этикета, на этот раз, кажется и вовсе забыл об их существовании. И дракона тотчас же накрыла воронка чувств, молодому графу совершенно не свойственная. Герберт был раздражён. Герберт был зол. Подавлен. Обижен. Обескуражен. Оскоблён. Растерян. И, кажется, совершенно не представлял, что ему со всем этим делать.
- Герберт! - Молль обнаружил себя в объятиях молодого человека, удивлённо и успокаивающе провёл ладонями по его плечам. - Что случилось, друг мой?
На его памяти ни один из фон Кролоков не позволил бы себе приехать куда-либо, а особенно в дом к другу, вот так - внезапно, без предупреждения. Разве что толпа обезумевших крестьян разграбила и сожгла их замок… или боевые маги накопали нечто такое, что отцу и сыну пришлось срочно бежать и скрываться.
- Я останусь у тебя! - почти выкрикнул Герберт, чувствуя, как предательски начинает щипать глаза. И ему стоило немалых трудов, чтобы справиться с этой внезапной демонстрацией собственной слабости. Потом он осёкся, чуть отстранился и поднял умоляющие глаза на Молля. - Можно? Пожалуйста.
- Разумеется. - руки его ещё раз прошлись по плечам и спине молодого графа, на этот раз - с лёгким, но заметным воздействием магии, успокаивая и расслабляя. - Ты можешь оставаться у меня столько, сколько пожелаешь. Хочешь вина?
- Да. Спасибо. - Герберт, наконец, отцепился от Молля и бессильно рухнул в кресло, весьма ловко и предусмотрительно подставленное слугой. При этом он даже не озаботился снять свой плащ. Некоторое время вглядывался в смущённое лицо дворецкого, не понимая, чем вызвана эта неловкость. Потом, сообразив, избавился от стесняющего предмета гардероба, неслыханное дело! - не сразу сумев расстегнуть застёжки, украшенные голубыми сапфирами. И залпом осушил бокал вина - горло нещадно саднило.
Молль чуть повернул голову, отслеживая удаляющиеся шаги дворецкого, забравшего с собой плащ гостя. Потом долил ему вина из высокого кувшина - для этого пришлось протянуть руку и прикоснуться кончиками пальцев к бокалу, сжимаемому Гербертом в руке. От бокала исходила лёгкая дрожь, свидетельствовавшая о нешуточной тревоге молодого графа. Хозяин слегка нахмурился, налил вина и себе тоже, сел в соседнее с гостем кресло.
- Итак?..
В ответ на вопрос, бокал Герберта тонко и жалобно хрустнул. Молодой человек склонил голову набок, словно прислушиваясь и силясь определить природу происхождения этого звука. Потом отставил бокал в сторону, закинул ногу на ногу, пытаясь устроиться удобнее. Немного поёрзал, поменял положение, но, в конце концов, вскочил, точно кресло жгло его, и принялся мерить комнату шагами.
- Отец. - начал он. - Это всё отец. Он предал меня, Герхард, понимаешь? Впрочем, не важно. Ты давно знаешь его… - молодой человек совсем не манерно запустил свои изящные пальцы в копну светлых волос. - Как он мог? Впрочем, - золотистая прядь зацепилась за украшенное крупным бриллиантом кольцо, Герберт раздражённо дёрнул рукой и зашипел. - Это тоже не важно. Видеть его не хочу...
Молль задумчиво наблюдал за ним - не только за интонациями и шагами, не только за туманными перемещениями - но за эмоциями, пульсирующими ярко и нервно.
- Николас? Предал?.. - Герхард склонил набок голову в задумчивом, почти недоверчивом жесте. Насколько он знал, фон Кролок-старший обожал мальчишку, попросту души в нём не чаял. Кажется, он любил и мать Герберта, и оттого после её смерти стал баловать сына, как мало кто балует даже дочерей. И вдруг, после всех этих лет безусловной любви и потакания прихотям, притворной строгости, прячущей под собой невозможную, казалось бы, для такого существа нежность - “предал”?..
Герберт остановился перед Моллем так внезапно, что его волосы безжалостно хлестнули воздух, а весь остальной мир, казалось, не успевает следовать за движениями молодого человека. И только сейчас он постепенно догонял фон Кролока-младшего, обрисовывая вокруг него краски реальности. Так не умеют двигаться люди. Впрочем, в этот момент в Герберте словно и не осталось ничего человеческого - его лицо заострилось, а в глазах зажглись зловещие красные отблески.
- Он убил мою мать. - низким, хриплым голосом обронил фон Кролок.
- О. - “Значит, охотников на Запретную магию сегодня не будет”, отметил хозяин про себя. И стал перебирать вопросы. “Ты уверен?” прозвучало бы слишком неискренне. “И что, это всё?” - слишком равнодушно. “А чего ты ждал, это же ваша природа?” - риторический вопрос, не нуждающийся в ответе. Наконец, Молль вздохнул:
- Это печально. Но, знаешь, твой отец не убивает просто так, для развлечения. Я не пытаюсь его оправдать, просто он давно вырос из таких игр.
- Я. Вырос. Тоже. - с каждым словом Герберт делал шаг к по-прежнему невозмутимо сидящему в кресле Моллю. Так двигается дикий зверь, готовый вот-вот бросится на свою добычу. Слишком плавно. Скользяще. Слишком спокойно и в то же время - слишком нервно.
- Пожалуй, - почти мягко согласился хозяин дома. И с любопытством уточнил:
- Так ты ушёл из дома?
Фон Кролок фыркнул. И, честно говоря, растерялся. “Ушёл из дома” - это звучало настолько по-детски, настолько глупо и напыщенно, что он даже не нашёл слов для вразумительного ответа. О, нет. Герберт слишком нежно любил свой дом, чтобы вот так просто отказываться от него, тем более, имея ровно столько же прав владеть старинным замком, сколько и его отец. Нет, он совсем не думал о том, чтобы уходить, подобно всем этим рефлексирующим подросткам - он-то точно таким никогда не был! И уж точно не является сейчас. Просто… Просто он не смог больше выносить вида отца - невозмутимо спокойного, тогда как в душе самого Герберта бушевала настоящая буря. Как он мог? Как он мог вот так поступить с ним? Молодой граф чувствовал себя преданным. Его отец, его идеал и самая близкая на свете родственная душа, которую Герберт не любил даже - боготворил - неужели он счёл его, своего сына, недостойным услышать правду? За столько лет? Он даже не вышел проводить его, когда Герберт заявил, что уезжает. Он… он вообще промолчал.
- Нет. - ответил он на вопрос Молля, честно говоря, не зная хорошенько, что отвечать. Его голос прозвучал капризно и даже дерзко. - Просто не могу его видеть.
- Понимаю. - Герхард поднялся из кресла навстречу золотоволосому графу, ничуть не смущаясь его близости. - И ещё раз повторяю: оставайся. Уверен, мы найдём, чем развлечь себя.
- А ты знал об этом? - прищурился вдруг Герберт.
- Я не знал, как именно умерла твоя мать. - Молль слегка потянулся, разминая шею, и добавил: - Но я предполагал, что она погибла из-за твоего отца.
Герберт кивнул. Магия и вино наконец-то оказали на него своё действие, и он почувствовал, что снова может дышать свободно. Хотя острый клинок потери всё равно ещё больно вздрагивал в груди от каждого вздоха. Молодой граф посмотрел на Герхарда и едва ощутимо провёл пальцем по его губам, так, что было не совсем понятно, что это - призыв ли к молчанию или же нежность.
Молль чуть приоткрыл губы, расслабляя их, впитывая это неожиданное прикосновение: он был внутренне готов к удару, и даже позволил бы ему пройти, но это действие Герберта стало сюрпризом. Он чуть улыбнулся, слегка подаваясь за движением пальца, показывая, что ему нравится то, что происходит. Пальцы молодого графа пахли кожей (“ехал верхом?”) и дорожной пылью, его шампунем (“запускал руки в волосы”), но резче всего - пряным, острым, железным.
- У тебя кровь. - Молль перехватил руку фон Кролока, поднёс к лицу, принюхиваясь. - Вот здесь, на ладони, царапина. Должно быть, треснувший бокал оставил.
И прежде, чем Герберт ответил ему или забрал руку, Молль провёл по царапине языком. Ему было глубоко плевать и на пыль, и на любую возможную грязь: в конце концов, в его возрасте и статусе ещё никто не страдал от простуды или кишечных болезней. Но возможность почувствовать вкус этой крови - была очень, очень редка. Не говоря уже о том, что она была очень приятна...
- Кровь? - переспросил Герберт непонимающе, обратив на дракона широко распахнутые и полные самой вожделенной заинтересованности глаза. Сознание среагировало на произнесённое слово безжалостно и однозначно, завибрировав тонкой волной восторженного возбуждения где-то глубоко внутри. А потом он вместе с Герхардом перевёл взгляд на свою руку. И ахнул от прикосновения влажного языка к слегка разошедшейся и оттого такой чувствительной коже.
Молль снова улыбнулся, поднимая голову и глядя на фон Кролока из-под полуприкрытых век.
- Уже нет. На тебе всё быстро заживает. - и он вздохнул, не то с наслаждением, не то с сожалением.
Фон Кролок снова перевёл взгляд на свою ладонь. Небольшого, совсем малюсенького усилия воли хватило бы, чтобы заставить рассечённую плоть мгновенно регенерировать. Но, Молль не торопился отпускать его руку и отчего-то это было очень интригующе. А ещё, он стоял сейчас так близко: Герберт отчётливо ощущал его запах, знакомый с детства, манящий своей недостижимостью, холодной отстранённостью… Странный - снег и пепел с отчётливым привкусом горячего металла. Такой же возбуждающий, как… Как кровь. Молодой граф задумчиво склонил голову набок - он ещё никогда не смотрел на Герхарда с этой, с незнакомой, но такой волнующей стороны. А почему бы и нет… Или…
Его губы чуть разомкнулись в улыбке, обнажив самые кончики острых клыков.
- Я, кажется, безнадёжно испортил твой бокал. - он виновато опустил глаза. И, чёрт возьми, в его голосе действительно звучало сожаление.
Молль опустил голову, чуть повернув её в сторону бокала - так, словно прислушивался к чему-то: то ли к целостности хрусталя, то ли к своим желаниям. Потом кивнул:
- Похоже на то. А жаль - этот набор изготовили в небольшом городке рядом с Венецией по моему личному заказу… лет двести назад. И вот уже полтора века, как мастер, создавший эти бокалы, сошёл в могилу.
- Это печально. - вздохнул Герберт, в упор глядя на Молля.
В ответ тот лишь пожал плечами - и, выпустив, наконец, ладонь молодого графа, провёл пальцами по его волосам:
- Зато теперь мы можем поехать туда снова, и я покажу на твои волосы, и закажу стекло с золотом того же оттенка. Ты же не был в Венеции?
Герберт слегка повернул голову, не отстраняясь, но, впрочем, этого было достаточно, чтобы мягкая прядь волос дразняще и словно нехотя, но выскользнула из длинных пальцев Герхарда, оставив после себя искристое ощущение прикосновения к струящемуся шёлку.
- Проездом. - мечтательно ответил вампир, сквозь полуприкрытые ресницами веки, тем не менее, цепко следя за выражением лица Молля.
- Отлично. Тогда отправимся через пару дней. А на завтра я вызову своего портного - тебе же понадобится дорожный костюм, я полагаю. - Герхард плавным, текучим движением обошёл молодого мужчину, долил себе в бокал вина, пригубил. Но даже после этого чувствовал на нёбе дразнящий отзвук крови фон Кролока.


Оставшись один в выделенных ему комнатах, Герберт почувствовал вновь нарастающее беспокойство и… боль. Он и не знал, что так бывает. Что кровоточащие раны могут открываться без ножа и прямо в сердце. Бесконечный вопрос нудной кантатой бился в висках: Почему? Почему? И ни расстояние, ни блаженная перспектива заманчивого путешествия не могли отвлечь молодого вампира от тяжёлых мыслей.
Горячая ванна, полная ароматной пены, облегчения не принесла. Не принесла его ни ещё одна бутылка вина, ни мягкая постель, с которой Герберт поминутно вскакивал, словно та была сплошь усыпана колючками. Он мерил шагами комнату, то выходя на увитый плющом балкон, то снова возвращаясь в ночную тишину покоев. В конце концов, рухнул на подушки, бессильно мечтая забыться сном, пусть даже пустым и тяжёлым, но сон, разумеется не шёл к нему. Хуже всего было то, что Герберт прекрасно сознавал - он просто не сможет заснуть. По крайней мере, сегодня. И завтра, возможно, тоже. Честно говоря, молодой человек не представлял, сколько времени может провести без сна, но догадывался. И эти догадки пугали его. Если так продолжится и дальше, он рискует превратиться в настоящее чудовище - волколака, какими их рисуют старинные сказки: с серым, измождённым лицом, тусклыми спутанными волосами и тонкой полоской иссушённых губ, уже не скрывающих белоснежных клыков. Это… Это будет ужасно! И всё - из-за отца, которого он так любил! И, не в силах больше сдерживаться, фон Кролок разрыдался в подушки, словно ребёнок. Сейчас ему было наплевать, слышит ли его Молль или кто-нибудь из слуг, и что они могут подумать. Плевать!
Молль всегда любил ночь – за ту особенную, живую тишину, которую она приносила. Конечно, его чуткий слух улавливал много больше, чем обычно слышит человек: шаги припозднившегося прохожего за окном, тихое сопение и сладкий храп слуг в другом крыле дома – и то, как мечется по своим комнатам его светловолосый гость. Герхард старался игнорировать эти звуки, как и всё, что отвлекало его от работы: он занимался новой формулой магического перемещения в пространстве, и потенциал этого открытия было сложно переоценить. Уже сейчас Молль видел, что, теоретически, с помощью этого магического уравнения можно будет путешествовать не только на дальние расстояния, но и пересекать грани миров. Поэтому он сидел, склонившись над бумагами при слабом свете единственной свечи, вычисляя формулу.
Всхлипывания и слегка приглушённые рыдания резанули его слух, как неверная нота в хорошо известной сонате. Герхард раздражённо хмыкнул – и в тот же момент с его пера сорвалась капля чернил, и немедленно расплылась на бумаге кляксой. Дракон тихо прорычал что-то о том, что и в своём доме не имеет и минуты покоя, но ещё минуту или две не двигался с места, надеясь, что бурный поток изливаемых в подушку чувств иссякнет сам собой. Как бы не так: чем дальше, тем громче и отчётливее становились всхлипы. Поняв, что работать в таких условиях он не сможет, Герхард поднялся из-за стола и направился вглубь дома.
Он ни секунды не сомневался, имеет ли он право открывать дверь в чужую спальню – ведь, по сути это гость находился в комнате (и доме) Молля. Поэтому дракон не таясь зашёл внутрь, и встал в изголовье постели Герберта. Пока что он сдерживал раздражение, и лишь иронично склонил голову набок:
- Что ещё случилось?
Честно говоря, Герберт не сразу понял, кто находится в его комнате. На какой-то краткий миг молодому вампиру даже показалось, что это отец неведомым образом шагнул в темноту спальни, чтобы, мучимый душевными терзаниями, подобными тем, что сейчас испытывал его золотоволосый сын, с запоздалым раскаяньем прижать его к своей широкой груди. Но нет, глаза молодого вампира не оставили ему ни единого шанса обманываться призрачными надеждами, выхватив стройный силуэт хозяина дома, казавшийся ещё более тёмным на фоне разливающейся вокруг ночи. Герберт неловко вздохнул, подавляя очередной всхлип, и выдавил:
- Прости.
Нет, ну не бросаться же снова на шею Герхарда, хотя и отчаянно хотелось. В конце концов, дракон ему не нянька, и юный вампир очень хорошо понимал, что то время, когда Молль позволял себе ласково погладить его по волосам и утереть платком слезинку-другую, принося столь долгожданное утешение, давно прошли.
Герхард на секунду задумался. Он был неплохим манипулятором, но разбирался в чужих эмоциях разумом, а сердцем понять человеческих чувств не мог уже давно. В Герберте же было неожиданно много человечности, несмотря на все его маски. Возможно, именно поэтому его отец, также лишённый способности сочувствовать и сострадать, так ценил своего наследника.
- Ты плачешь по матери? – уточнил дракон. – Или потому, что отец не сказал тебе раньше?
- Почему он скрыл от меня? Разве я не имел право знать? – вопросом на вопрос ответил Герберт, поднимая на Молля глаза. Глаза были огромными и наполненными глубокой синевой, а слёзы, всё ещё стоящие в них, и вовсе рождали ассоциацию с двумя бездонными озёрами. Герхард мельком подумал о том, что вряд ли фон Кролок-старший или ещё кто-либо из окружения Герберта смог бы устоять перед этим взглядом, полным самого безбрежного отчаяния и осколков рушащихся надежд. Впрочем, сам по себе этот взгляд не был заслугой золотоволосого вампира, хоть Герберт – надо отдать ему должное – уже прекрасно умел носить десятки самых разнообразных масок. Должно быть, такими глазами когда-то обладала его безвременно почившая мать, тем не менее, успевшая сотворить, а потом и оставить сыну столь пронзительное наследие.
- Полагаю, он собирался рассказать тебе позже. Или, может, ему самому неприятно вспоминать об этом. В конце концов, она всегда была для него кем-то особенным, насколько я понимаю.
- Неужели ты склонен считать, что она не была кем-то особенным мне? Или это обстоятельство даёт отцу право сомкнуть уста на несколько веков вперёд? – Герберт раздражённо тряхнул волосами. – Он просто не доверяет мне. Или уже не любит. Или… – юноша вдруг вцепился в руку Молля, чувствуя, как от внезапно пришедшей в голову мысли всё холодеет внутри. – Герхард, а может быть, это всё потому, что я не родной сын? Скажи, я бастард?
…Вообще говоря, дракон считал себя существом остроумным, быстро мыслящим и умеющим найти нужные слова. Но сейчас он на несколько долгих секунд потерял дар речи. Придя в себя, переспросил:
- То есть ты считаешь, что в мире есть какой-то другой вампир, от которого твоя достопочтенная матушка понесла? – и тут же сердито добавил:
- Но это же полная чушь!
Герхард наклонился над гостем и пристально посмотрел ему в глаза:
- Послушай меня, мальчик. Возьми себя в руки и прекрати эту истерику. Вспомни, кто ты – ты и твой отец! Вы сильны, почти бессмертны, и для продления жизни вам необходима кровь людей. Вы – хищники, убийцы и в чём-то даже чудовища. Иногда ваша жажда сводит вас с ума – и, возможно, именно из-за этого и погибла твоя мать.
- Но…
- Что «но»? Ты ещё не знаешь полной силы ни своего могущества, ни его тёмной стороны. Не тебе судить об этом. А теперь возьми себя в руки и прекрати вести себя, как пятилетний ребенок.
Не нашедший слов Герберт хлопнул длинными ресницами.
- Спи. – уже куда менее резко проговорил Молль, мимолётно касаясь кончиками длинных пальцев затылка молодого человека. Немного магии, пожалуй, окажется сейчас наиболее верным решением и для Герберта, и для самого дракона.