Авторы: [J]Morlynx[/J] и я.


Грациозно держа в руке бокал шампанского, Герберт с удовольствием ловил на себе созвездия восхищённых взглядов, упиваясь мыслями о том, что это восхищение вполне (или даже более чем!) оправдано. Изящная фигура, каскад золотых волос, удивительные голубые глаза, сияющие из под густых тёмных ресниц и… магия. Особенная магия. Магия движения. Взгляда. Жеста. Голоса. И ещё та, что отличает тех, кто не является людьми. Она вьётся за ними ореолом загадочности и притягательности, привлекая, дразня и рождая, порой, настоящую зависимость, жажду обладания. Герберт никогда не стремился скрывать свою истинную природу, он наслаждался ею, как наслаждаются любовными играми - игриво, томно, откровенно и страстно. Молодой граф посмотрел на невозмутимо стоящего рядом Герхарда и, положив руку на плечо дракона, на мгновение прижался к нему чуть откровеннее, чем следовало. Юная особа, для которой, собственно, и было затеяно всё это представление, мгновенно стала пунцовой и поспешила отвернуться. Однако, Герберт чувствовал её дрожь самыми кончиками пальцев, придирчиво смакуя это ощущение, словно изысканный, но лёгкий десерт.
Граф фон дер Молль заметил эту шалость, но лишь улыбнулся - тонко, самыми уголками губ. Сейчас он отчётливо видел (хотя и не глазами), насколько вырос фон Кролок-младший. Из наивного и невинного мальчика тот превратился в хищника - красивого, сильного, грациозного - и прекрасно осознающего свою притягательность и опасность. В целом, поведение молодого друга Герхард описывал про себя ёмким словом “резвится” - и сейчас это было оправдано даже более, чем десяток-другой лет назад, когда именно Молль впервые вывел юношу в свет. Тогда Герберт был игрив, но за его игривостью чувствовалась почти детская неискушённость (сочетающаяся, впрочем, с такой же детской непосредственностью и жаждой немедленно попробовать всё новое, до чего он дотянется). Сейчас же его игривость была расчётливой, прохладной, как стальные когти, замершие у горла жертвы.
“Мальчик вырос”, - всё чаще отмечал Герхард - и всё чаще ловил себя на том, что и сам любуется этим уже-не-мальчиком. Аккуратно, исподволь, не показывая Герберту своего интереса - справедливо полагая, что открытый интерес слишком раззадорит влюбчивого фон Кролока.
Между тем, веселье расцветало. Сейчас, когда знойные ночи уже перевалившего за середину лета были наполнены мягким светом звёзд и ароматом цветов, жизнь здесь, казалось, не замирала ни на секунду. Званые вечера, балы и частные вечеринки следовали одна за другой, и у обоих друзей не было недостатка в приглашениях.
Герберт казался почти счастливым. Его совсем не утомляло постоянно находиться в центре внимания, сражать местное общество тщательно продуманным эпатажем или же наоборот, вызывать у окружающих непреодолимое желание окружить себя заботой и лаской. Фон Кролок разыгрывал блестящие партии, играя людьми, как опытный шахматист фигурами: составляя, переставляя, меняя местами и совершая головокружительные рокировки, жестко нападая или наоборот, неожиданно отступая. В изысканной манере составлять эти комбинации легко угадывались почерк и манера Николаса фон Кролока, что ни говори - а Герберт был его достойным сыном и учеником, и кстати, год от года становился всё больше и больше похожим на отца. Однако же, имя его, так часто упоминаемое младшим фон Кролоком в прошлом, больше никогда так и не слетело с его капризных губ.
С Герхардом Герберту было легко и приятно. Дракон никогда не спорил с ним, не осуждал и не учил жить, мягко и словно исподволь направляя своего молодого друга, и так же ненавязчиво, порой, давая понять, что пора остановиться, когда Герберта слишком уж заносило, что, стоит признать, отнюдь не было редкостью. Великолепно зная порядки и устои местного общества, Герхард слишком хорошо умел чувствовать грани дозволенного и вовремя помогал пока не очень опытному Герберту не переходить их - бесстрашие молодого вампира порой граничило с безрассудством. Но, в то же время, чем-то Молль напоминал младшему фон Кролоку отца, и от этого порой становилось больно. В Герхарде чувствовалась та же прохладная отстранённость, смешанная с гордой мудростью веков, и она манила Герберта сделать шаг за грань так же сладостно, как и нечеловеческая природа его самого манила обыкновенных смертных.
Дракон же ощущал скорый конец лета как приближение своей агонии: ещё немного, и он должен будет собрать свою кровавую жатву. Как всегда в эти периоды, Молль чувствовал себя голодным, жадным и невероятно живым - должно быть, так же чувствуют себя приговорённые к смерти, видящие холодный блеск склянки с приготовленным для них ядом. Его шкура будто истончилась, стала прозрачной и светлой, как кожура молодого фрукта, слишком сочного и сладкого, слишком привлекательного и почти беззащитного. Худощавый, бледнокожий, в неизменных тёмных очках, с профилем ангела и надломленностью переохлаждённого толедского клинка - Молль, держащийся в тени своего сиятельного спутника, привлекал ничуть не меньше внимания, чем Герберт. Вокруг них двоих вилось столько мотыльков-однодневок, что выбрать кого-то одного было сложно. Впрочем, Герхард остановил взгляд своих почти слепых глаз на молодом теноре: уже не мальчик, но ещё не мужчина, Винченцо обладал густыми кудрями цвета чёрного кофе и кожей, по цвету и запаху напоминающей карамель. Слишком сладкий для мужчины, слишком соблазнительный для мальчика - он был бы прекрасным компаньоном, если бы лет пять назад его нашла Гильдия. Впрочем, певцом он тоже был неплохим, - но Молль каждый раз ловил себя на мысли, что компаньоном Винченцо был бы лучше.
Какое-то время Герберт изящно вертел тонкий бокал в руке, время от времени делая рассеянный и маленький глоток искристого напитка и ненавязчиво наблюдая за присутствующими, но на самом деле - за Герхардом. Молль оставался по-прежнему невозмутим, и фон Кролока-младшего это дразнило несказанно, придавая вечеру пикантную и острую нотку. Иными словами, несмотря на обилие гостей, дракон по-прежнему оставался самой интересной персоной в этом зале. И Герберт уже несколько недель ловил себя на том, что совсем не против углубить этот интерес. Молодой человек поймал взгляд юного певца с густыми кудрями, пытливо обращённый на них, и склонился к своему старшему другу, случайно или намеренно коснувшись мягким золотом волос его щеки.
- Весьма достойный выбор. - тихо и чуть насмешливо заметил он.
Потом медленно облизнул губы и, отстранившись, изящно откусил от сочной клубники. По залу, казалось, пробежал восторженный шёпот. Герберт послал своему спутнику самую игривую из всех своих улыбок и пригласил Винченцо на танец.
Молль посмотрел им вслед, чуть озадаченно приподняв правую бровь: инстинкт хищника в нём негодовал и требовал отобрать своё назад, и немедленно; интуиция подсказывала, что поступок молодого фон Кролока - вовсе не покушение на его, Герхарда, добычу, но предложение поиграть. Возможно, даже попытка обратить внимание друга на себя, а не на привлекательного тенора. Так или иначе, скрытые за тёмными стёклами очков глаза Молля внимательно следили за двумя грациозными фигурами. Герберт красовался совершенно не в меру, и его старший друг был уверен: сейчас никто в целом зале не посмел бы отказать золотоволосому ангелу. Разумеется, кроме самого Молля.
В другой ситуации это было бы забавно, но сейчас… сейчас сердце Герхарда при каждом резком движении пронзала игла боли, и он не мог позволить, чтобы все сердца были обращены к другому. Хотя бы одно должно было принадлежать дракону.
Едва музыка стихла, и пары стали расходиться, Молль поднялся со своего места - и, проходя мимо Герберта и Винченцо, бросил:
- Мне нехорошо. Пожалуй, я отправлюсь домой.
- О... - обратил на него ангельские глаза фон Кролок, и в голосе молодого вампира прозвучало искреннее расстройство. Почти. Он посмотрел вслед Герхарду и мягко потрепал Винченцо по щеке, но уже через несколько секунд нагнал дракона, плавно заскользив с ним в ногу.
- - Что с тобой, Герхард? - на этот раз в капризном голосе молодого человека звучала неподдельная озабоченность.
Молль кивнул слуге, показывая, что собирается покинуть бал, и вышел на балкон. На свежем воздухе стало легче, и Герхард с облегчением облокотился на широкие мраморные перила. Сейчас он и сам был бледен, как этот мрамор под светом яркой, почти полной луны.
- Уже почти осень. - тихо, как падающий с дерева сухой лист, прошептал он. - Время собирать жатву.
- Жатву? - переспросил Герберт, непринуждённо пристроившись рядом. Он знал, что Герхард совсем не такой, как он или отец, а потому слово “жатва” имеет, вероятно, для него совершенно иной смысл. Для фон Кролока же жатва всегда была окрашена в густые багровые или, вернее сказать - кровавые - отблески-реки и вызывала в нём совершенно неподдельный, детский восторг.
- Моё сердце умирает. - Молль провёл пальцами по рубашке - там, где его грудь пронзало невидимое острие копья. - Понимаешь, Герберт… однажды меня убили. Я нашёл способ замедлить свою смерть, но каждый раз… каждый раз она берёт своё.
Он помолчал, глядя на блики, скользящие по тёмной воде канала.
- Я думал, если один раз сменить сердце… то будет легче. Но моя кровь слишком горяча, и она выжигает его. Они умирают во мне, одно за другим, и мне каждый раз нужно искать новое.
Какое-то время Герберт сосредоточенно молчал, пытаясь осмыслить услышанное. Слова Молля никак не желали укладываться в сознании молодого человека. Он знал, что можно быть не-живым, не так уж это и сложно, как кажется. Но, после убийства оставаться не-мёртвым… Ночной ветерок, заигравший вдруг с золотистыми волосами, показался молодому графу ледяным.
- Что же ты такое, Герхард? Кто ты?
Молль снял очки - сейчас вокруг него было достаточно темно, и глаза почти не болели. Он смотрел на воду, и, казалось, видел на ней (под ней?) нечто недоступное чувствам Герберта.
- Мы пришли в этот мир, чтобы подчинить себе стихии, усмирить их, чтобы они несли благо и гармонию. Мы помогали творить его облик - на поздних этапах, когда самая основная работа была завершена, но требовалось много внимания, творчества и… любви, чтобы каждая деталь в нём была прекрасна и уместна. Смешно… я говорю об этом, но я не помню этого - как и того, что я чувствовал тогда. Потом была война - мы хотели остаться, а они - жить в нашем мире. Я был среди тех, кто решился пройти трансформацию, чтобы стать сильнее, яростнее и безжалостнее… чтобы стать смертью для них. И я стал. - он повернул голову и посмотрел на Герберта своими глазами, тем, что от них осталось. Чужая магия содрала с них физическую оболочку, и теперь там, между обожжёнными веками, тускло блестела переменчивая ртуть, внутри которой свивались кольцами, как змеи, крохотные звёзды - или просто блики от воды. - Но у всего есть своя цена, и ценой за наше изменение стало изгнание: мы отказались от нашего народа, а он - от нас. Так мы стали воевать со всеми, и особенно - с теми, кем мы были раньше. Так мы почти полностью истребили друг друга, а те, кто остался, расползлись по миру, не желая видеть друг друга, ибо никого мы не ненавидим с той же силой, что и равных себе. - Молль снова прикрыл глаза и повернул голову, так что теперь Герберт видел только его точёный профиль. - Как и остальные, я был алчен и неукротим; меня гнало вперёд желание завоевать себе как можно больше. Так я вторгся на территорию королевства сеидхе. Я вызвал и победил их короля, убил их королеву - и когда их принц, ещё почти дитя, бросил мне вызов - я рассмеялся над ним. А он… он выжег мне глаза и пронзил сердце своим копьём. За это ему дали имя Белая Молния. - пальцы Герхарда сжались на мраморе перил, и в неверном свете казалось, что они становятся длинными и острыми, как когти. - Я сумел найти щель во времени и пространстве, и забился в неё, истекая кровью и понимая, что это конец. Юнец убил меня, и это уже решено, и Мир знает об этом. Но внезапно я смог придумать, как продлить свою агонию. И вот… делаю это, снова и снова.
Рука фон Кролока, такая белая, что казалось почти светящейся в темноте, осторожно коснулась волос Герхарда. Невесомые пальцы едва заметно провели по щеке дракона, чувствуя гладкую прохладу его кожи. Герберт прикрыл глаза, прислушиваясь к чему-то, недоступному его пониманию. Всё это уже было когда-то давно. В далёком детстве. “Можно?” - словно наяву, услышал вампир свой голос. “Нет,” - ответил Молль. Впрочем, сейчас Герберт не спрашивал.
Герхард перехватил тонкое запястье до того, как пальцы фон Кролока скользнули от щеки к скуле, до того, как они прикоснулись к его шрамам. Вместо этого дракон поднёс руку молодого мужчины к своим губам - и мягко поцеловал.
- Не грусти обо мне. Этой ночью… я покажу тебе. Если хочешь. - он разжал пальцы, снова надел очки, тонко улыбнулся. - Пригласи Винченцо сопроводить нас.
На губах молодого вампира вновь заиграла улыбка.