Авторы: [J]Morlynx[/J] и я.


За довольно непродолжительный путь от бальной залы до дома, который они снимали, Герберт окончательно измучил и юного тенора, и, кажется, своего спутника. Шальное веселье в его крови мешалось с пронзительной грустью и пустотой, наполняющих сердце, особенно щемящих после слов Герхарда. Так похоже на отца. Так похоже на него самого. Так больно. Так сладко. Душа полнилась пугливыми, странными желаниями, дразнящим предвкушением чего-то, ещё ранее неизведанного и неизвестного. Всё это дополнялось золотой волной пряного возбуждения и совсем капельку - нотками сожаления о том, что он, всё-таки, это делает. Фон Кролок-младший был бы рад и слегка сбавить обороты, и избавиться от этой мешанины чувств вовсе, но не мог. Дорога к той самой грани оказалась на диво сладка и вожделенна.
Сидящий между ними юноша был совершенно пьян возбуждением и захлестнувшей его волной самых противоречивых чувств и эмоций. Темнота кареты была полна томных, жгучих поцелуев и вздохов. Всю дорогу Герберт буквально изводил Винченцо, ведя по острой грани между эйфорией и отчаянием, то даря ему всю свою пылкую нежность, то наоборот, заставляя терзаться болью за холодностью и льдом надменного взгляда или жеста. И калейдоскоп этих волнительных, болезненно-острых переживаний заставлял несчастного мальчика едва ли не со слезами на глазах бросаться искать утешения в объятиях Герхарда, казавшегося таким надёжным и спокойным. Впрочем, несмотря на весь свой пыл, Герберт был осторожен, и едва заметного жеста или изгиба тонких губ своего старшего спутника ему хватало, чтобы слегка умерить свою коварную игру с обоими.
Молль наблюдал за ними. Несмотря на боль, он не мог не любоваться тем, как легко Герберт играет с молодым мужчиной, то согревая его лаской, то обжигая холодом, и за тем, как тянулся к нему Винченцо в те моменты, когда Герберт позволял ему.
Наконец, они добрались до дома и разместились в небольшой гостиной: непременный камин, кресла, удобный диван, ковёр с мягким ворсом - и отпущенные на ночь слуги. Молль опустился в кресло, ожидая, когда ледяной осколок в его сердце станет хоть немного меньше - хотя бы настолько, чтобы он мог дышать без боли. Впрочем, на губах дракона играла безмятежная, лёгкая, как утренний сон, улыбка, а голова была чуть откинута назад в жесте усталости и бессилия.
Винченцо, с некоторой озабоченностью следивший за ним, почти сразу оказался рядом, склонился:
- Вина?
Кадык на горле Молля дрогнул.
- Да, пожалуй.
Юноша повернулся к Герберту, словно ожидал от него указания или подсказки.
Тот с лёгким укором взглянул на Винченцо, снова (уже в который раз за эту ночь!) заставляя молодого человека чувствовать себя таким неловким и виноватым.
- Чего же ты медлишь? Иди же. - с этими словами вампир надменно кивнул в сторону хрустального графина с вином, предусмотрительно оставленным кем-то из слуг.
Страх Винченцо показаться жалким, так же, как и сделать что-то неправильно, вызвав неудовольстие обоих этих… не людей, о нет - двух ангелов - оказался приятной вишенкой на торте и заставил фон Кролока всё-таки слегка подбодрить его призрачным намёком на улыбку. Склонив голову набок, Герберт задумчиво рассматривал изящные бокалы, так же, как и сам графин, украшенные золотым узором невероятной, хрупкой в своей невесомости, красоты. “Я покажу мастерам на твои волосы…” - сказал Молль. Фон Кролок перевёл взгляд на Герхарда.
Дождавшись, когда Винченцо плавно, словно рыцарь, опустится перед ним на одно колено и подаст бокал, Герхард принял его - и вдруг, наклонившись вперёд, второй рукой взял юношу за подбородок. В полумраке комнаты, который робкие огни зажжённых свечей скорее подчёркивали, чем разгоняли, разглядеть выражение глаз за тёмными стёклами очков мужчины было невозможно, но Винченцо чувствовал, как его пронзает острый, внимательный взгляд:
- Значит, ты полюбил Герберта? - это был не вопрос, но утверждение. Голос фон дер Молля был мягок, но тенор чувствовал: это была мягкость бархата, скрывающего под собой холодную сталь клинка. Винченцо тяжело вздохнул, не в силах отвести взгляд, чувствуя на подбородке тонкие, но неожиданно сильные пальцы.
- Сеньор, я…
- Ответь.
Он зажмурился, решаясь, потом распахнул глаза и выдохнул:
- Я люблю вас обоих.
Герхард помедлил, сделал большой глоток вина, аккуратно поставил бокал на пол рядом с креслом. Отпустил подбородок юноши - тот не двинулся с места, наблюдая. Наконец, Молль снял очки, отложил их в сторону, и медленно, словно позволяя Винченцо рассмотреть свои шрамы, повернул голову обратно к певцу.
- Ты уверен? Это не страх, не жалость?..
- Нет, сеньор.
Тогда Молль наклонился к нему ещё ближе - и поцеловал. Одной рукой он провёл по каштановым кудрям юноши, безупречно мягким и тёплым. Другую протянул к Герберту.
В два бесшумных и скользящих шага фон Кролок оказался рядом, сплёл свои пальцы с пальцами Герхарда, чуть сжав их. Однако, этого ему показалось недостаточным, а потому, тоже устроившись у ног фон дер Молля, подхватил безвольно опущенную руку Винченцо и принялся целовать самые кончики его карамельных и таких горячих пальцев.
Оторвавшись от итальянца, дракон подался к Герберту, на долгую секунду по-змеиному замер, глядя ему в глаза, словно что-то решая про себя. Потом коснулся кончиком носа его переносицы, скулы, щеки, - словно знакомясь, принюхиваясь. Он чувствовал, как Винченцо целует его шею, а проворные смуглые пальцы расстёгивают его жилет. Медленно, не торопясь, Герхард самым кончиком языка прикоснулся к губам фон Кролока - так, как будто не то сомневался, не то хотел распробовать его.
Капризные губы Герберта не сопротивлялись, напротив, они дразняще приоткрылись в ответ, словно приглашая Молля продолжить интригующее знакомство. Между тем, одна из рук Винченцо, закончившая возиться с пуговицами жилета, настойчиво потянула Герберта к себе. Молль вдруг ощутил какое-то едва уловимое движение под верхней губой фон Кролока и почти тотчас же его язык ощутил гладкость и остроту удлинившихся клыков.
Дракон чуть отстранился, позволяя итальянцу прильнуть к вампиру, и, пользуясь случаем, оказался рядом с ними на полу. Теперь уже его пальцы, легко погладив светлую шею, принялись за одежду Герберта.
...Когда-то он шутил с ним, ещё ребёнком, про невинность и её запах. Сейчас же от неё не осталось и следа: Молль остро чувствовал ауру страсти, переплетающейся с любопытством - горячий, пряный, почти острый запах. Такой яркий, такой возбуждающий… Он приник в поцелуе к шее вампира, потянул его расстёгнутую рубашку с плеч, обнажая безупречную грудь с сияюще светлой кожей. Это совершенство притягивало, завораживало, звало - и Герхард снова и снова прикасался к нему, с упоением отмечая, что его сердце болит всё меньше и меньше, словно ледяной наконечник, засевший в нём, тает, становится просто дурным воспоминанием…
Фон Кролок почувствовал, как тело его отзывается желанию. Его буквально разрывало между сладким ароматом живой и горячей крови, бегущей сейчас по венам юного итальянца, и манящим обещанием вожделенной неизвестности, что дарили губы и руки Молля. Такого холодного. Такого недоступного. И по-прежнему пахнущего сводящими с ума - снегом и пеплом. “Нет, рано, ещё так рано…” - слегка растерянно и разгорячённо подумал Герберт, пожалуй, впервые в жизни не зная, куда бросаться в первую очередь. И чуть надавил на плечи Винченцо, мягко подталкивая того проявить больше смелости к штанам дракона, а заодно используя как очень приятную, но, всё же, преграду, чтобы дать себе чуть времени, чтобы хоть немного прийти в себя.
Юноша был понятлив и в меру нескромен: ему не нужно было намекать дважды. Он откровенно прильнул к Моллю, целуя его жадно, хотя и несколько поспешно; умело скользя губами от бледной груди, на которой Герберт отметил несколько шрамов от глубоких некогда ран, к впалому животу - и ещё ниже… В какой-то момент Герхард прогнулся назад, хватая ртом воздух, а рука его судорожно сжалась на затылке юноши, продолжающего двигаться в ритме ударов сердца. Молль чувствовал сложные эмоции фон Кролока, его интерес, симпатию и возбуждение, и простые, яркие ощущения Винченцо: страсть, влечение, жажду тепла, влюблённость в них обоих… И когда итальянец отстранился и поднял лицо, он увидел улыбку дракона - мягкую, нежную, благодарную. Молль поцеловал юношу в шею - и, развернув, направил к Герберту, а сам, прижимаясь к горячему телу со спины, занялся его рубашкой.
Герберт с наслаждением отдавался ласкам Винченцо, лишь легко направляя его и позволяя проворным рукам и губам итальянца всё, чего бы они не возжелали. И когда кофейные кудри юноши мягко заскользили по бёдрам вампира, фон Кролок, вздрагивая, уже тянулся к Моллю, прохладным языком обводя и мягко целуя старые шрамы на его груди. Он продолжил эту цепочку поцелуев вверх, нежно прикасаясь к выступающим ключицам и изгибам шеи, а затем невесомо и внутренне замирая, коснулся губами шрамов на лице дракона.
...Герхард отпрянул, на секунду вернувшись в тот миг, где он, побеждённый, был распластан на острых камнях, горячих от его крови, а над ним склонялся высокий сеидхе с волосами цвета первого снега. Молль цеплялся скрюченными пальцами за древко копья, пытаясь вытащить из груди зачарованный металл - и чувствовал, как пальцы молодого Князя проходятся по его лицу, ныряют в распоротые глазницы. Дракон оскалился, поняв: сеидхе собирает его кровь, чтобы на лбу и на груди у себя начертать Знак Победителя. И тогда силой своей крови он проклял этого белого Туата - никогда не знать покоя, и погибнуть от руки нового дракона, которого тот породит сам.
В ответ сеидхе рассмеялся - и выдернул копьё из его груди, резко, как пинком, отправив в жадные когти агонии…
Молль резко вдохнул, возвращаясь в реальность. Он видел перед собой удивлённое лицо Герберта - так, словно молодой вампир смог проникнуть в его мысли и воспоминания, и это причинило самому фон Кролоку дискомфорт больший, чем он ожидал.
Дракон прикоснулся к своей груди напротив сердца, там, где светлел тонкий шрам. Он почувствовал, что не может больше ждать, и не важно, что он планировал сделать это иначе: после того, как вдоволь наиграется с мальчишкой и с Гербертом… Старые воспоминания словно ударили Молля под дых, заставили броситься вперёд, к жизни, по недоразумению бьющейся в чужом теле…
Он пришёл в себя над телом, держа в когтях горячее, живое сердце. Молль не помнил ни своего броска, ни как он отращивал на руках острые, как бритвы, когти, ни как именно убил итальянца. Впрочем, сейчас это и не было важно.
Дракон зашипел, проводя когтем по своей груди, и старый шрам раскрылся легко, почти привычно. Поднеся чужое сердце к ране, он уже знал, что будет дальше: сквозь рёбра наружу метнулось нечто, напоминавшее тьму, внезапно ставшую плотной и осязаемой. Тонкие нити тьмы впились в человеческое сердце, прошили его насквозь, словно желали соединиться с ним навсегда - и исчезли в грудной клетке вместе со своей добычей. Почти секунду Молль прислушивался к тишине внутри - и только потом почувствовал удар живого сердца, разгоняющий ужас близкой смерти. Дракон мягко опрокинулся назад, и улыбался, чувствуя мерный ритм в своей груди.
Увлечённый эйфорией биения новой жизни в себе, Молль не сразу осознал, что этот уверенный ритм отдаётся теперь и во всём его теле, заставляя качаться на волнах удовольствия. Острое возбуждение дразняще разливалось где-то вни… Дракон прищурился и увидел Герберта, недвусмысленно обнимающего его бёдра своими. Прикрыв глаза от наслаждения, молодой вампир вожделенно слизывал кровь со своих тонких пальцев, не забывая расслабленно двигаться в ритме ударов нового сердца Герхарда. Тяжёлые, алые капли щедро стекали по руке фон Кролока до самого локтя, и те редкие из них, которые ему не удавалось поймать, тотчас же распускались на бледной коже дракона цветами страсти.
Против ожидаемого, Герберт не был потрясён увиденным. Всё это - и резкий толчок жёсткой ладонью в грудь, и сухой и жадный, нечеловеческий полустон-полувздох Молля, и удивлённый вскрик Винченцо - всё это словно стало прелюдией к захватывающему, но такому долгожданному путешествию за грань привычной реальности. Запах горячей крови ударил в ноздри, и алый эликсир рванулся ввысь тугим и щедрым потоком, позволив Герберту в одночасье скинуть оковы человеческого зрения. И уже другими глазами он смог увидеть мощное, серебристое тело, покрытое стальной чешуёй, хищно изогнутые когти-лезвия, вспарывающие человеческую плоть, словно жалкий листок бумаги. А за спиной этого существа развернулись крылья, огромные и торжественные, чуть подрагивающие от предвкушения скорого наслаждения юной жизнью. И ничто в этом мире, ни жажда, ни страсть, ни сводящий с ума аромат жизненной силы не смог отвлечь Герберта от созерцания величия этого зрелища. А потом карамельные пальцы того, кто был Винченцо, дрогнули, и мир молодого вампира застелила кровавая полутьма экстаза.
...Почувствовав, как Молль шевельнулся, Герберт повернул голову и посмотрел на него, не прерывая, впрочем, ни одного из своих занятий. С этими разметавшимися золотистыми волосами и глазами, что насмешливо сияли нечеловечески-синим светом, забрызганный кровью и с капризно-требовательной улыбкой на приоткрытых губах, Герберт был как никогда похож на ангела. На ангела, неизвестно, каким образом оказавшегося посреди всего этого вожделения и бесстыдства.
Дракон ухмыльнулся, и его ухмылка была тонкой и острой - ещё не оскал, но то, что могло бы заменить улыбку хищного зверя, если бы звери умели улыбаться. Ему не потребовалось много сил, чтобы переменить положение, и, перевернув Герберта на спину, оказаться сверху на нём. Впрочем, молодой вампир и не возражал.
- Ты знаешь, что человеческие сказки об ангелах и демонах имеют в своём корне легенды о нас? Таких, как я, твой отец… ты. - теперь уже Молль, оказавшийся в более выигрышном положении, должен был двигаться. И он делал это, не прерывая своей речи, размеренно и неторопливо. - Мы были созданы совершенными и могущественными, а по сравнению с ними - так и вовсе почти всемогущими. Мы учили их, тех, кто был младше нас: Туата, даже людей. Многие из нас были им друзьями, другие просто избегали их, опасаясь навредить им - ведь они были хрупкими. - дракон бросил взгляд на распростёртое рядом тело итальянца, усмехнулся. - Потом всё изменилось. Нам было должно уйти… но мы не хотели, и, чтобы остаться, мы должны были платить огромную цену. В отличие от них, слабых, неумелых… И мы стали меняться. Из ангелов, пропитанных светом и благостью, щедрых и милостивых, мы стали чудовищами, что истязали их, питались ими, убивали их. Свободные прежде, мы оказались зависимы от них - и оттого многие из оставшихся стали ненавидеть или презирать их племя. - с течением рассказа движения Молля становились всё энергичнее, яростнее, глубже.
При упоминании об отце, сладость, охватившая Герберта, словно поблекла. Его приоткрытые от участившегося дыхания губы сложились в жёсткую, даже жестокую усмешку. Вампир отвёл взгляд и дёрнулся было, словно в следующий момент хотел уйти, вырваться, но Молль, словно почувствовав это, удвоил свой натиск, отрезав Герберту любые пути к отступлению. И ещё через несколько мгновений фон Кролок уже в нетерпении кусал губы, покорно отдаваясь неистовой, упоительной силе, текущей через него, сквозь него, и хриплым, срывающимся голосом почти умолял:
- Ещё… ещё…
- Те, кто отказываются покидать этот мир, - рука дракона нырнула вниз, под бёдра Герберта, помогая ему поддерживать ритм, прижимая крепче, - ...постепенно теряют власть над своей формой, магией, сходят с ума. Чтобы избежать этого, мы вынуждены менять себя - единовременно, как я, или постоянно подстраиваясь по чуть-чуть, как твой… вид. Ваша жажда… - на секунду голос Герхарда сорвался, выдавая силу его возбуждения, - ваша жажда имеет магическую природу, и не имеет ничего общего с необходимостью питаться. Как и то, что называют Пожиранием Сердца, то, что ты видел - это не питание в низком, банальном… смысле. Это ритуал, результатом которого становится укрепление контакта с этим миром, привязывание себя к нему… - на несколько секунд Молль замер, посмотрел Герберту в глаза: - Ты ведь понимаешь то, что я говорю?..
Из прокушенной губы фон Кролока потекла тонкая струйка крови, однако же, взгляд вампира был цепким, несмотря на невероятно расширившиеся зрачки, казалось, укравшие всю синеву его глаз. В следующий момент он потянулся к Герхарду, вцепляясь в него, прижимаясь к нему.
- Я знаю… - выстонал он, ногтями расцарапывая его плечи.
Молль тихо рассмеялся - и смех его был странным, жёстким, почти колючим - как и весь он. Дракон выдохнул - и Герберт почувствовал себя в стальных объятиях огромного тела. Он ощущал под пальцами одновременно человеческую кожу - и чешую, пахнущую металлом и пеплом, горечью и снегом. Молль снова двигался яростно и сильно, почти не сдерживая ни своей страсти, ни жестокости. Сейчас ему было плевать, не причинит ли он случайно, по неловкости боль своему любовнику - напротив, он считал, что всё, даже боль - это его подарок, привилегия, возможность узнать его настоящего.
Человеческое тело, пусть даже самое сильное и выносливое, не выдержало бы такого накала страсти и ярости, и удовольствие давно бы уже сменилось самой безжалостной пыткой, но Герберт человеком не был. И сейчас он точно так же отдавался дракону, не сдерживаясь, обнажая себя сокровенного. В руках Молля находилось существо обманчиво хрупкое, тонкое, гибкое, но, словно стальная полоса, обладающее невероятной силой и тягой к жизни, легко позволяющей ему быть почти бессмертным. И сложно было сказать, было ли это существо рядом, потому, что дракон хотел этого или же потому, что тот, кого принято называть вампиром, шёл сейчас на поводу у своих неуёмных желаний.
Фон Кролок не боялся боли, наоборот, боль придавала ощущениям ни с чем не сравнимую, пряную остринку, не был он и новичком на щедрой ниве любовных сражений, но подобное испытывал впервые, и, пожалуй, впервые в жизни позволял кому-то более опытному вести себя и делать с собой всё, что угодно. Это было странно, страшно и, вместе с тем, неудержимо сладко. Внутри вампира словно разгорался костёр, медленно и своенравно, чтобы превратиться в пожар истинного, запредельного наслаждения.
Моллю нравилось, как Герберт вздрагивает от его движений - и ещё больше выгибается ему навстречу, как часто он дышит, распалённый и жаждущий, и по его дыханию дракон понимал, что молодой мужчина пребывает почти на грани блаженства. Сделав резкий вдох, Герхард немного изменил положение - и почти тут же почувствовал, как содрогнулось в конвульсии восторга тело под ним. В следующий миг, вместе с долгим стоном, выдохом, он нырнул в пучину наслаждения и сам, вонзившись в тело Герберта глубоко, до предела, и оставляя на его ключице следы от зубов (клыков?).
Фон Кролок пришёл в себя от собственного крика, в котором смешались две острые грани агонии и эйфории, закружив его в смерче наслаждения между двух смертельно опасных лезвий, и вытолкнув в реальность в тот самый момент, когда он почувствовал, что вот-вот разорвётся от раздирающих… или нет - от сжигающих заживо - собственных чувств и эмоций. Герберт судорожно вздохнул, вздрогнул и резким, коротким движением выдернул из спины Молля в одночасье удлинившиеся когти.
Дракон коротко, по-змеиному зашипел, сосредотачиваясь на заживлении ранок - благо, первые дни после ритуала регенерация всегда очень сильна, и можно позволить себе небольшие шалости. Перекатившись на спину и устроившись прямо на ковре рядом с Гербертом, Молль мимолётно подумал о том, что нужно прибраться здесь до прихода слуг - но вставать прямо сейчас ему крайне лень.
Пальцы Герберта игриво провели по по бедру дракона, но смотрел вампир вовсе не на него.
- Ты ведь не ненавидишь их? - спросил вдруг он, лениво разглядывая растерзанное и обескровленное тело Винченцо.
- Людей? - уточнил дракон. Зевнул, потом отрицательно качнул головой:
- Нет, не ненавижу. Не могу сказать, что я люблю их… или хотя бы уважаю. Большинство из них... просто никакие. Возятся, как муравьи... Почему ты спрашиваешь?
Герберт перевёл взгляд на дракона, чуть улыбнулся, словно делая для себя какой-то вывод, и неопределённо пожал плечами. А потом потёрся о плечо Молля своей щекой, совсем как котёнок, ищущий ласки. Как ни странно, но молодой вампир уже не выглядел утомлённым. Наоборот, его глаза искрились затаённым лукавством и нетерпеливым ожиданием продолжения игры.
Поняв, что ответа он не дождется, Молль сел и потянулся:
- Неплохо было бы ополоснуться. Но перед этим…
Дракон встал, несколько секунд молчал, сосредотачиваясь. Потом сделал сложный пасс руками и на выдохе резко произнёс фразу на незнакомом Герберту языке. Кровь на полу, одежде, телах моментально посветлела, постепенно становясь прозрачной, как вода, и испаряясь. Ещё одно заклинание, жест, указывающий на тело Винченцо - и оно начинает истаивать, превращаясь в пепел, а потом и вовсе в ничто. Одежду юноши постигла та же участь. Через минуту гостиная выглядела так, словно в ней никогда не было итальянца - по крайней мере, мёртвого.
В следующее мгновение руки Герберта обвились вокруг дракона, а сам Молль почувствовал, как вампир всем телом недвусмысленно прижался к нему.
- Что – перед этим? – с лукавым недопониманием спросил фон Кролок-младший.
- Перед этим ты имел возможность научиться убирать следы своих деяний, - ровным голосом ответил дракон. Будучи достаточно опытным в вопросе любовных утех, он знал, что мало кто был способен даже просто выносить полную силу его ласк, не говоря уже о многократном их продолжении. И то, что Герберт через столь малое время сам хотел повторения случившегося, стало для Молля весьма интересным и неожиданным сюрпризом. Он чуть отстранился и улыбнулся:
- Давай побережём мои силы. Это, - Герхард прикоснулся к шраму на своей груди, - простое человеческое сердце, короткая жизнь. Я бы не хотел израсходовать её ещё до отъезда из города.