ДОЛГАЯ ДОРОГА ДОМОЙ

Автор: SinHeart
Жанр: приключения, ангст, роман
Пэйринг: Уилл/Джек, Прихлоп/Джек и немного Барбосса/Джек (в прошлом) веряотно еще кто-то из прошлого Джека.

Глава 1

Уилл.



Все произошло на столько быстро и стремительно, что Уилл толком и не успел осознать как же так случилось, что вместо того, чтоб быть убитым в заранее проигрышной схватке со всеми солдатами форта, или болтаться в петле рядом с Джеком - что, по своему было бы вполне достойной смертью, он в одночасье оказался женихом губернаторской дочери и девушки своей мечты. Давней юношеской мечты, туманной и расплывчатой, как и само его чувство к Элизабет. Но сейчас ее точеное личико, на которое ему частенько доводилось смотреть только издалека и предаваться мечтам о том, как было бы дивно: просто пройтись рядом с ней, сжимая в руке ее нежные пальчики, было прямо перед ним, и смотрело на него с настойчивой нежностью. Да, именно так. Иначе описать выражение ее лица было нельзя. И тогда, Уилл понял, что то, абстрактное восхищение ее красотой, переросшее в искреннее удивление ее смелостью и отвагой, умение постоять не только за себя, но и за него, что, надо сказать, несколько его смутило, должно перерасти во что-то более конкретное. Но только он почему-то вдруг понял, что совсем не уверен в том, что это получится прямо сейчас, а судя по выражению ее лица, именно так и должно было произойти. И Элизабет была уверена в том, что ей известно как все должно быть, почему и зачем. "Мне бы вашу уверенность. мисс Суон.." - подумал Уилл, и вдруг почувствовал себя неловко, что мысленно вновь обратился к ней так церемонно, когда ему следовало бы звать ее как-нибудь более интимно "любимая..." или "милая...".
Они стояли, держась за руки на печально известной стене форта, с которой совершила свой грандиозный полет Элизабет, повторить который и остаться в живых удалось только Джеку, всего-то какие-то пятнадцать - двадцать минут назад. Уилл кинул взгляд в сторону моря, где поблескивала белизной новеньких парусов обновленная "Черная Жемчужина". Еще совсем немного, и ведомая умелой рукой своего капитана она отправится в даль на встречу новым приключением. На миг, Уилл поймал себя на том, что в груди едва заметно защемило. Он не находил в себе сил признаться в том, что сейчас его обуревало странное, какое-то призрачное чувство, будто все вокруг него иллюзия, туман который рассыплется на сотни капелек унося с собой все то, что произошло. Его жизнь столько раз поменялась за последние пол часа, что ему требовалось время чтоб все осознать и обдумать. Элизабет, взяв его под руку, повела его в сторону выхода из форта, где ждал экипаж ее отца. Она , что-то говорила про то, что сейчас он проводит ее до дома, там они пообедают вместе, потом отправится к себе и сообщит своему наставнику о том, что они женятся, потом он должен был, по ее беспрекословному мнению сделать еще кучу вещей, с которыми он конечно же соглашался кивая и отвечая, порой не совсем вовремя: "Да…конечно...разумеется...", но когда они наконец дошли до поджидающего их экипажа Уилл виновато улыбнулся и помогая Элизабет подняться в него, произнес:
- Элизабет, прости меня, но я должен побыть один. Прошу тебя, не обижайся... - называть её на «ты» было приятно, но очень непривычно. Девушка недоуменно вскинула брови, оглядываясь, на смиренно поджидавшего их в течение уже довольно долгого времени, губернатора.
- Но как же так, Уилл? Папа уже согласился чтоб ты пообедал с нами! Мы бы обсудили подробности помолвки и свадьбы. Обручение нужно устраивать как можно скорее! Ведь со всеми церемониями - она поморщилась, словно брезгуя говорить обо всех этих светских приличиях и правилах хорошего тона, - нам нужно объявить о помолвке хотя бы за два, три месяца до свадьбы, а если мы хотим пожениться до наступления зимних дождей, плохой погоды и слякоти, то нам нужно торопится. Я не хочу венчаться в дождь! Мы, конечно, не будем устраивать большого праздника, это на свадьбу разгуляемся, но все равно, нужно будет обсудить, кого мы пригласим, подобрать мне платье, а тебе костюм поприличнее...- она ласково погладила его по плечу.
- Родная, ты не слишком торопишь события? - успел только вставить в эту скороговорку пару слов губернатор Суонн, по озадаченному взгляду которого было понятно, что он не только не давал еще своего устного согласия на присутствие Тернера на семейном обеде, но и вовсе не одобрял поспешность с которой дочь планировала их свадьбу. Но Элизабет казалось даже не услышала его и с энтузиазмом воскликнула хватая Уилла за руку:
- Нет! Не говори ни слова! Ты едешь с нами! - Она лучезарно улыбнулась и Уилл почувствовал, что от ее улыбки вот-вот растает, но он решил настоять на своем.. По этому мягко отстранив ее руку, которая уверенно легла на его запястье, он поцеловал ее пальцы и сказал:
- Элизабет, дорогая...я приеду к тебе завтра, с утра. Сразу же как только проснусь. Я обещаю! - в его голосе проскользнула мольба. Он любил ее всем сердцем и всей душой, когда он смотрел на ее лицо, он с таким трудом заставлял себя ей перечить, но ему отчаянно нужно было собрать мысли в порядок , а в ее присутствии это было просто решительно невозможно. Сочные губки девушки плотно сжались, на лице отразилась обида и недоумение.
- Уж не собрался ли ты отправится в вдогонку за ... - она сделала паузу - своим дружком, Воробьем? - Он сказала это с детской обидой, желая уязвить его, но вряд ли она сама понимала, насколько точным оказался ее удар. Уилл почувствовал, как к его щекам прилила кровь, словно на мгновение ему показалось, что Элизабет знает все...
Знает про то, что произошло в трюме Разящего по дороге в Порт-Роял, знает о всех тех мыслях которые приходили ему в голову в ночь перед казнью Джека, и которые заставили его пойти на безрассудный и дерзкий поступок - попытку спасти его в одиночку. Знает и о том, что тогда, стоя перед ней, губернатором и командором, он прощался не только с ней, но и с жизнью, с тем, как он жил раньше. Он тогда решил, что если каким то чудом ему и удастся не погибнуть, спасая Джека, он отправится вместе с ним, признает его капитаном и постарается начать жизнь сначала, смирившись с тем, что Элизабет выйдет замуж за того, кто будет ей более достойной партией, чем сын пирата Прихлопа Билла. Это решение далось ему не легко и сильно изменило его. В тот миг, когда его шпага рассекла воздух и встала тоненькой полоской стали между жизнью и смертью Джека, Уилл изменился. Тот путь который начался в день, когда они с Капитаном "реквизировали" бриг, когда он в первые ослушался командора форта, поступив против закона, но не против своей совести, был пройден до конца. Он был готов отречься от того, что считал единственно верным и принять новые правила. Джек перевернул его жизнь. Он повлиял на него сильнее, чем что-либо в его судьбе. Разве, что только смерть матери заставила его ступить на новый этап на дороге его судьбы, и именно этот этап подошел к концу в день казни Джека Воробья. Вот только, Уилл никак не мог предположить, что следующий шаг ему будет суждено сделать в сторону оседлой, супружеской жизни, а не головокружительных, захватывающих и опасных приключений. В этот момент, когда Элизабет смотрела на него в упор, сердито выдвинув вперед подбородок и сдвинув брови, Уиллу показалось, что она видит его насквозь, читает, как открытую книгу и ему стало так мучительно стыдно, что он, замявшись, произнес.
- Н-нет...конечно! Зачем бы мне это делать? - Он поднял на нее глаза и попытался еще раз воззвать к ее милосердию. - Я люблю тебя, Элизабет, я готов умереть за тебя в любой момент, если понадобится. Но прошу, просто позволь мне побыть сегодня одному.
Она помолчала пару секунд. Эмоции на ее лице сменяли друг друга : от недоумения к гневу, от гнева к просто недовольству , а потом на нем отразилось снисхождение.
- Ладно, Уилл. Я понимаю... - Она улыбнулась уже теплее и дотронулась рукой до его щеки. Он прикрыл глаза от удовольствия и прижался щекой к ее ладони. - Но все равно завтра утром это слишком долго. Приходи сегодня вечером погулять со мной в саду! - Он посмотрел на нее, и по заговорщицким ноткам в ее голосе понял, что отказать ей сейчас, значит нарваться на скандал. Она умела добиваться своего. Губернатор, тоже прекрасно слышавший ее слова, и тон которым они были сказаны, не сказал ничего. Видимо тоже решил, что благоразумнее будет промолчать. Что ж, когда-то Мэгги - мама Уилла, говаривала, что в любви нужно уметь вовремя уступить. Он кивнул, целуя еще раз её руку.
- До вечера, любовь моя!
Элизабет, улыбнувшись, нагнулась вперед и поцеловала его в губы. Он почувствовал, что вновь краснеет, то ли от удовольствия то ли от смущения, вызванного тем, что все это наблюдает губернатор. Через пару мгновений она исчезла в полумраке экипажа, кучер присвистнул и лошади, разомлевшие от Июльской жары, не спеша, побежали вверх по извилистой дороге по направлению к усадьбе Суонов. Уилл остался стоять возле форта, провожая карету глазами пока она не исчезла за поворотом одного из каменных домов, а шум копыт не превратился в отдаленное эхо. Точно так же он провожал взглядом их карету, пока та не превратилась в далекую черную точку в тот день, когда все только начиналось, и тогда, Элизабет была далекой и недостижимой мечтой, а он лишь скромным кузнецом, а для большинства и того меньше - подмастерьем. Мало кто знал, что кузнец Джеффри Браун, семь лет назад взявший на воспитание мальчика - сироту, больше двух лет не брался за кузнечный молот. После смерти жены он начал пить сильнее обычного, и ему уже давно было трудно удержать в руках что-либо кроме бутылки дешевого рома. Но Уилл искренне любил своего учителя, не смотря на то, что тот нещадно пил и порой, еще мальчишкой он, бывало, попадал под горячую руку, когда Джеффри сильно перебирал. Но чаще всего, выпив, он был добродушен, и если не уходил кутить с друзьями - прочими ремесленниками их квартала, то рассказывал парню множество захватывающих, частенько похабных, но весьма интересных историй. Конечно, он не мог заменить ему отца, или горячо любимую мать, но, тем не менее, для Уилла он стал единственным живым родственником. Мистер Браун дал ему не только кров, еду и владение ремеслом, которое могло его прокормить, но ту частичку душевого тепла, которую юноша, совсем рано оставшийся круглым сиротой да еще на чужой земле, очень ценил. Именно из привязанности к старому Джеффри и благодарности, Уилл никому не рассказывал о том, кто же на самом деле делает сейчас большую часть кузнечной работы. Он сам не был тщеславен, а позорить своего наставника не хотел. Конечно, многие догадывались и этому, парень помешать не мог, но, по крайней мере, его совесть была чиста.

На что он, простой кузнец мог тогда рассчитывать, глядя вслед изящной фигурке девушки, которая, гордо вздернув подбородок, видимо обидевшись на официальность его тона, шла рядом со своим отцом, губернатором Порт-Рояла - богатым и влиятельным человеком? О большем, чем просто перекинуться с ней парой слов и полюбоваться на нее Уилл даже мечтать не смел, а если и смел, то грез своих стыдился. Он прекрасно понимал, что, не смотря на то, что с самого детства ему было позволено общаться с ней, он недостоин ее руки. Ее радушие при встрече с ним и попытки вести себя с ним как с равным, с одной стороны, заставляли его трепетать от радости и благодарности, но, тем не менее, вынуждали чувствовать неловкость. Понимание того, что это лишь иллюзия, которая рассыплется, стоит ему сделать лишь один неверный шаг, не покидало его ни на минуту. Так же как сейчас, он, растерянный, полный сомнений, шел по дороге от их поместья в сторону основной части города и даже не подозревал, что через час в его жизнь, спокойную и размеренную, ворвется целый шторм событий. И в эпицентре этого шторма окажется гениальный псих, пират, головорез, мошенник и при этом славный малый - Джек Воробей. А еще, чуть позже, он окажется в водовороте событий, которые то леденили душу и вызывали суеверный ужас, то горячили кровь и заставляли его сердце биться быстрее.
Когда возле доков, как раз перед тем, как они отправились "реквизировать" "Перехватчика", Джек спросил его, на что он готов пойти ради Элизабет, Уилл честно ответил, что он готов умереть за нее. Это было действительно так. Ее лицо было первым, что он увидел, когда пришел в себя и вынырнул из темноты небытия обратно к свету и жизни. Она стала символом удачи, надежды на спасение. Ее голосок, ласковый и нежный , произнесший "Я с тобой...я буду рядом...не бойся..." - врезались в его память, даря ему ощущение, забытое и далекое, что он больше не один в этом мире. Вряд ли он был бы способен кинуться в такую безумную авантюру ради кого-то другого. Но она была этого достойна! Она и только она...

Уилл вздохнул и медленно побрел к морю. Он не заметил, что солнце уже давно покинуло зенит. Время близилось к середине дня, жара стояла невыносимая. Июль 1692 года выдался на редкость знойным. Уилл снял шляпу, повертев ее в руках, и вытер тыльной стороной ладони лоб. Губы сами собой сложились в усмешку при воспоминании о словах Джека: "Симпатичная шляпа!". В груди, вдруг, неприятно кольнуло.
Что-то было такое в лице Джека, в его голосе, когда он обратился к нему по имени, что заставило Уилла на миг поверить, что он сейчас скажет, нечто совсем иное. Вовсе не о его внешнем виде. Он не знал, чего он больше боялся, того, что Джек может сказать или того о чем умолчит. Но Джек сказал только это, это и больше ничего. Такой странный способ попрощаться. Уилл не мог избавиться от чувства недосказанности. И что ему далась его шляпа? Он и сам прекрасно понимал, что шляпа дурацкая и, весь его наряд никак не соответствует времени и месту. Он не знал, что на него нашло, и почему он оделся так нарядно. Наверное, дело было в том, что он не рассчитывал выжить, а умирать хотелось достойно.
Юноша расстегнул плащ и, намотав его на руку, пошел дальше. Он прошел мимо доков, где занятые своим делом трудились моряки, рабочие порта, шныряли тут и там мальчишки. Сколько бы раз не нападали на Порт-Роял, что бы ни происходило, этот город на удивление быстро вновь начинал жить так, как будто ничего не произошло. Вот и сейчас, все эти люди даже не знали о том, сколько судьбоносных событий происходило в жизни некоторых его обитателей. Конечно, какие-то слухи уже начали расползаться, ведь семья Суонов была у всех на виду, но в основном, жизнь в городе шла сама по себе, и это успокаивало. Давало ощущение, что в жизни, не смотря на все странности и причудливости, есть вещи, которые неизменны.
Спустившись по досчатым мосткам, он сошел на песчаный брег и побрел в сторону растущих, небольшой группкой, пальм, с широкими раскидистыми листьями, в тени которых валялись несколько старых, пришедших в негодность лодок. Он уселся на одну из них и прислонился спиной к жесткому стволу пальмы. Тень более или менее защищала от жары, а легкий ветер обдувал его покрытую мелкими капельками пота оливковую кожу. Уилл любил здесь сидеть еще мальчишкой, когда у него находилась свободная минутка после занятий в школе при церкви и работой в мастерской старого Джеффри. С местными ребятами маленький Тернер играл редко. От части по причине своей природной застенчивости, а от части по тому, что чувствовал себя не в своей тарелке, пытаясь подружиться с кем-то, и по этому предпочитал проводить время в одиночестве. Ему вполне хватало своих занятий, да и учиться на кузнеца было делом тяжелым, порой он падал без сил на кровать и засыпал, забыв раздеться. Жена Джеффри - Сюзан, добрейшей души женщина, приходя в его комнату, только качала головой и с улыбкой стаскивала с него башмаки. Иногда, мальчик специально не снимал их и притворялся, что спит. Ему было очень нужно почувствовать ее заботу, услышать ее добродушное ворчание, на мгновение представить себе, что это вовсе не Сьюзан Браун, а его мать Мэгги.


Он очень скучал по матери. По ее доброму лицу, карим глазам, темно-каштановым волосам которые мягкими волнами падали на плечи, выбиваясь из прически и щекоча ему нос, когда он с разбегу кидался обнимать ее, вернувшись домой, с улицы. Вечерами, она укладывала его в постель и рассказывала ему об отце. Она очень любила Тернера старшего. Любила, не смотря на то, что в последний раз видела его тогда, когда Уиллу едва исполнилось три года, и все соседки, подруги и родственники в один голос твердили, что он бросил ее. Мэгги упорно не верила, продолжая убеждать себя и сына в том, что добрее, честнее и лучше человека, чем его отец на земле не сыскать. По этому для Уилла отец стал героем. Тем, кому хотелось подражать. В своих мечтах он часто видел себя гордым и отважным моряком, который обязательно возвращается к родным берегам с невиданными сокровищами. Возвращается к жене и маленькому сынишке. С тех пор как Уилл стал взрослеть, он мечтал о семье и, когда Мэгги тяжело заболела, он сидел возле ее кровати, долгими зимними вечерами и рассказывал ей воображаемое продолжение ее же историй.
"Когда ты поправишься, мама, и тебе станет на столько лучше, что я смогу пойти в моряки, я отправлюсь искать папу и спасу его от всех тех преград, которые мешают ему вернуться. Ведь он наверняка приехал бы, если б мог? Правда, мама? Ну, что ты плачешь, мамочка?! Я же вернусь! А потом женюсь на прекрасной девушке, если конечно она тебе понравится - не смейся мам! А еще я найду клад. Нам его хватит, чтоб построить новый, огромный дом! Вооот такой огромный!...И мы будем жить там все вместе, слышишь, мамочка? И тебе больше не надо будет портить руки в прачечной, я обещаю..." - Мэгги смотрела на сына и плакала. Врач объявил приговор еще несколько месяцев назад - чахотка, в тот год она унесла множество жизней. Зная, что жить ей осталось совсем недолго, в один из таких вечеров она набралась смелости, и, сдерживая слезы, сказала, стараясь не смотреть на сына, чье лицо было как две капли воды похоже на лицо ее любимого мужа:
- "Уилли, мальчик мой...Папа не вернется. Слишком долго от него нет вестей, чтоб считать его живым. И я не хочу чтоб ты шел в море и тебя постигла та же судьба , что и его." - Уилл хотел воскликнуть что-то протестующее , но она подняла тонкую, ставшую почти прозрачной из-за болезни руку с огрубевшими от тяжелой работы пальцами, останавливая его и продолжила - "Нет...не перебивай меня!..." она закашлялась - "Я...договорилась с миссис Ричардз, ее племянник возьмет тебя к себе в подмастерья. Он работает сапожником в Хэмпшире. Ты научишься зарабатывать себе на хлеб, а там быть может и заживешь хорошо. Обещай мне…Обещай, сыночек, что когда я умру..." - Но Уилл не дослушал. Со слезами на глазах он зло сказал - "Папа жив! Он приедет! Ты же сама говорила, что пока мы его ждем, он не может умереть! Почему ты перестала его ждать мама? И не говори, что ты умрешь!" - с этими словами он выбежал из комнаты. Эгоистичный, как все дети, он оставил Мэгги одну наедине с ее одиночеством и страхом за сына. Больше они об этом не говорили. Но вот однажды, февральским утром к ним в дом постучали. Уилл прекрасно это помнил. Какой то человек в старом, замызганном, коричневом сюртуке и с небритым лицом сунул в руку, открывшей дверь хозяйки дома, в котором они жили, небольшой сверток и, что-то буркнул. Уилл спускавшийся в это время по лестнице не смог разобрать, что. Миссис Ричардз, проводив посыльного, оглянулась на Уилла через плечо и, подозвав его к себе, как-то странно посмотрев, сказала: - "Ступай, отнеси это матери".
Бережно взяв в руки сверток и гадая о том, что же может быть завернуто в небольшой кусок холста, перевязанный грубым шнуром, мальчик направился в их с матерью комнату. На ходу, разрывая шнур и распутывая пакет, Уилл, еще на лестнице увидел подпись на желтом листе бумаге сопровождающим красивый медальон со странным рисунком который и был главным содержимым посылки.
- "Мама! Мама! Тебе подарок! Это от папы! Я же говорил! Он жив! Он нас не забыл! Он приедет!..." - воскликнул мальчик, открывая дверь и счастливыми глазами смотря на мать. В этот день Мэгги чувствовала себя на много лучше чем за всю прошедшую неделю. Может быть по тому, что долгая, сырая и мрачная английская зима начала наконец-то уступать место теплу и с утра солнце светило совсем по-весеннему. Лежащая на кровати, в крохотной комнатке под самой крышей, Мэгги Тернер казалась почти здоровой. На щеках выступил румянец, а лучи солнца, пробившиеся сквозь мутные окна из самого дешевого стекла заставляли ее волосы блестеть. Прозрачно-карие глаза, в последнее время потускневшие и запавшие, сейчас, неотрывно смотрели в окно, за которым серебрились заснеженные крыши соседних домов. И в них было какое-то удивительно спокойное созерцание, словно уже ничто не печалило ее.
Казалось, что она была настолько глубоко в своих мыслях, что не расслышала его. Протягивая на вытянутой руке цепочку с золотой бляшкой, мальчишка в один прыжок оказался возле ее кровати, и сев рядом сказал уже тише:
- "Ну же! Мама! Посмотри как красиво!" - но ни один мускул не дрогнул на лице Мэгги Венфилд Тернер. Она умерла удивительно красивой. Смерть не состарила ее, а наоборот. Она выглядела даже моложе своих лет, совсем как девочка, в те времена когда она влюбилась без памяти в молодого матроса, служившего на борту торгового корабля и, бросив все, стала его женой. Всю свою жизнь она ждала его и верила, что однажды он вернется, но умерла, так и не дождавшись последней весточки, которой было суждено так сильно изменить жизнь ее сына. Миссис Ричардз, зашла в комнату, услышав плач мальчика из коридора. На кровати, уронив голову на которую он сидел, прижавшись щекой к руке матери, она обнаружила письмо от Уильяма Тернера старшего. Оно было немногословным и она не стала вчитываться, но к нему прилагалась официальная бумага из одного из крупных банков Ост-Индийской кампании. В ней Мисс Тернер уведомляли о том, что ее супруг положил на имя ее и ее сына крупную сумму денег и, при предъявлении документа удостоверяющего ее или его личность они могут эти деньги получить переводом и воспользоваться ими по своему усмотрению. Спустя несколько недель после похорон, Уилл стоял на палубе корабля отплывавшего в Новый Свет и провожал взглядом сутуловатую фигуру племянника добросердечной миссис Ричардз. За небольшую часть той суммы, которую она сняла для него с его личного счета в банке, он согласился сопроводить Уилла прямо до корабля, который должен был увезти мальчика в Барбадос. Наблюдая за тем как отдаляется от него берег, Уилл не мог отделаться от чувства, что еще очень долго не увидит родных мест...и, уже никогда не вернется сюда, как мечтал вместе с отцом, что б броситься обнимать счастливую и здоровую мать.

Сейчас он не мог вспомнить ее лица, но ее образ, расплывчатый и неясный все равно оставался рядом с ним. Уилл часто разговаривал с ней мысленно. Долгое время после ее смерти каждый вечер и каждое утро он представлял себе ее лицо, чтоб ни в коем случае не забыть. Но годы шли, а памяти свойственно тускнеть как старым полотнам, оставляя лишь смутные картины и потрескавшиеся образы которые были когда-то более реальными и прекрасными на вид чем сама жизнь.

Как бы ему хотелось сейчас, чтоб она была жива. А он вновь, как в детстве, мог бы обнять ее и рассказать ей обо всем, что его тревожило, спросить совета, просто посидеть с ней рядом. Уилл, отвлекшись от тяжелых, но все-таки светлых воспоминаний детства, вдруг помрачнел. Даже родной матери он, вряд ли бы решился рассказать обо всем, что произошло с ним за последние дни. Он со злостью поймал себя на том, что вновь мысленно вернулся к тому случаю в трюме "Разящего". Глаза Джека, обволакивающие своим темно-карим взглядом, ловкие руки, блуждающие по его телу, настойчиво, уверенно и в то же время так нежно. Ему в голову не могло прийти до этого момента, что такое вообще возможно. И он не знал, чему больше удивляться: тому, что Джек мог быть таким и вести себя подобным образом или тому, что мужчины вообще могут проделывать друг с другом такое. А может быть тому, что ему самому это было вовсе не так противно, как он пытался изобразить. А потом уже и вовсе не пытался. Он чувствовал, что это бесполезно, бессмысленно...не нужно. Разум говорил о том, что нельзя доверять пирату, что никогда нельзя быть твердо уверенным, на чьей стороне Джек. Но сердце подсказывало, что этот человек умел быть искренним и честным тогда, когда многие достойные люди могли бы сплоховать. Он вспомнил как сам прижался к нему, сам поцеловал его. Юношу тут же окатила огненная волна стыда, граничащего с яростью.
"Нет!" - в сотый раз, повторил сам себе Уилл, сердито отпихнув носком ботинка один из круглых камушков лежащих вокруг, "Я пошел на это только по тому, что думал, что скоро погибну и мне, отчаянно нужно было его тепло…и ему, тоже было нужно именно это! Джек вообще странный человек... хоть и действительно, славный малый. Чего греха таить, он многому меня научил, но я должен забыть о том, что произошло. Раз и на всегда забыть! У него свой путь, а у меня свой. И они не пересекаются...Не должны пересекаться." Он взглянул на переливающееся под солнцем зеленовато-голубое море, пробегающие по нему белоснежные барашки волн, искрящиеся в воде лучи солнца и глаза, сами по себе скользнули по водной глади в поисках очертаний корабля, но нигде не было видно было и следа "Жемчужины". Должно быть, она успела скрыться за мысом за то время, что он шел из форта через город и порт. Только след на воде уходящий к горизонту, уже на половину размытый напоминал о том, что совсем недавно она и ее капитан были здесь.
"Вот точно так же и я забуду о нем..." - подумал Уилл. "Жизнь вернется в свою колею..."

Ваше мнение о "Долгая дорога домой." + + + + + + + + + + + + + + +
Фильмы > Пираты Карибского моря > Долгая дорога домой. > 1. Долгая дорога домой. 2. Глава 2
Powered by Storyline v1.8.0 © IO Designs 2002 Русификация X-Mailer








Фанфик по-русски

Мечты - личное дело каждого
А. Азимов

Главная О проекте Обновления Регистрация Авторы Форум Поиск Правила ЧАВО Чат Ссылки Вход >>

Фильмы > Пираты Карибского моря > Долгая дорога домой. > 1. Долгая дорога домой. 2. Глава 2 Автор: SinHeart Читали: 69
Джек


В ночь перед казнью Джек спал. Каким бы странным это не показалось любому нормальному человеку, он не метался из стороны в сторону, не молился Богу, не вспоминал самые замечательные или наоборот самые горькие моменты своей жизни, не испытывал страха, ужаса или надежды на внезапное спасение и даже не строил планов побега. Он провалился в сон, как бывало, соскальзывал туда обремененный содержимым не одной опустошенной им бутылки. Это было свойство человека привыкшего выживать. Человека, для которого слово «смерть» не несло горьковатого привкуса ужаса, боли, паники, страха перед неизвестностью. Раз не можешь сейчас ничего изменить – спокойно набирайся сил. Он не боялся умирать, просто не считал такой расклад своевременным. По сути дела, он уже был мертв и не один раз. Но каждый раз он умудрялся вернуться в этот грешный мир, который вероятно еще не пресытился присутствием в нем такой редкой и экзотической птицы как Джек Воробей. Джек верил, свято верил в то, что судьба приготовила ему иной финал, нежели петля на шее под гиканье толпы. Это было бы слишком просто и банально. А он был не похож на других.
Когда двое солдат, совсем еще зеленых юнцов в синих мундирах и дурацких завитушках на париках, втолкнули его в камеру, он проводил их взглядом и не без удовольствия отметил, что на их лицах, которые еще не нуждались в частом бритье, мелькало любопытство, граничащее с восхищением.
«Они обо мне слышали…» - с усмешкой подумал Джек, устраиваясь на жестком каменном полу. Тюремщики явно поскупились на свежую солому, даже для приговоренного к смерти.
Какое-то время он смотрел сквозь узкое оконце на маленький кусочек неба, в котором мигали, далеким пульсирующем светом, несколько звезд. Он улыбнулся им, хоть здесь и не мог определить, что это за звезды. Слишком мал был этот кусочек безграничной свободы, которую никто не был в силах у него отобрать.
Когда-то очень давно, еще совсем мальчишкой, он вот так же смотрел сквозь небольшое зарешеченное окно тюремной камеры, куда попал за мелкую кражу и где вместе с ним в грязи и вони ютилось больше двадцати человек. Это было еще в Англии. Небо там совсем другое и звезды кажутся холоднее и отчужденнее. Не то, что здесь, в южных широтах, где кажется, стоит лишь протянуть ладонь и пальцы запутаются в серебристых сетях невидимых лучей, которые, соединяясь друг с другом, от звезды к звезде превращаются в созвездия, чертят знаки которые видят лишь моряки и астрономы.
И вот тогда, глядя на крохотный лоскут небесного покрывала , с трудом умещающийся в узком оконном проеме, как и он сам, с трудом нашел себе место сжавшись в комок, Джек понял, что ему не достаточно этого кусочка. И никогда не будет достаточно. Даже если он будет смотреть на него из окна шикарного особняка. Тем не менее, парадокс заключался в том, что не смотря на то, что ему всегда было нужно все небо и все море и весь воздух которые принадлежали только ему и всем одновременно, даже вот такого кусочка неба в окне хватало для того, чтоб вернуть его к жизни. Не дать отчаяться. Пусть стены этой тюрьмы и держали сейчас его здесь, а надменный командор с глазами изголодавшейся ищейки считал его пойманным и загнанным в ловушку, пусть все солдаты гарнизона разом предвкушали его агонию и смерть, они все не понимали и не могли понять, что Джек Воробей был свободен даже сейчас, валяясь на жестком тюремном полу.
Засыпая он думал о Уилле. Ему вдруг вспомнилось как они с ним, по пути на Тортугу вот так же смотрели на небо лежа на палубе. «Перехватчик» лег в дрейф уже почти подойдя к мрачноватому острову, издалека напоминавшему лежащую в воде огромную черепаху, за, что и получил свое название. Ветра почти не было и они решили, что это сама природа намекнула им, что пора бы передохнуть. У них, измотанных длительным путешествием – все-таки вдвоем управлять кораблем такого размера было ой как не просто, наконец-то появилась возможность немного расслабится. До этого они сменяли друг друга у штурвала, хотя честно говоря, Джек все равно спал в пол глаза, по тому, что как бы быстро Уилл не схватывал все чему Джек его учил, он побаивался оставлять мальчишку один на один с кораблем и бескрайним водным пространством. Им еще повезло, что по дороге их не настиг ни один мало-мальски серьезный шторм. Так небольшой ветерок да дождь. Удача была явно на их стороне.
И вот, вытянувшись на куске парусины расстеленной на дощатом полу палубы они лежали молча и смотрели на звезды. Джек то и дело показывал пальцем на какую-нибудь звезду, вытягивая вверх тонкую руку – единственное наследство от титулованного папаши – французского аристократа, (по крайней мере так утверждала его мать – цыганка из Мадрида, от которой ему досталось все остальное, как внешность таки воровские повадки) и рассказывал Уиллу как она называется, а зачастую просто нес какую-то чушь. Они смеялись, тихо, по тому, что громко смеяться было лень, то и дело передавая друг другу бутылку рома.
Волны с мягким убаюкивающим шелестом ласкали просмоленный корпус «Перехватчика», словно любовница целующая возлюбленного после ночи страсти.
- Вот, ты как-то спрашивал меня, парень… - произнес Джек, сделав очередной глоток рома из-за чего его голос звучал глухо, - Зачем я это делаю? Ну…ты понимаешь о чем я… - он усмехнулся, делая неопределенный жест рукой, призванный видимо как-то проиллюстрировать то, про что говорил Джек. – Или зачем твой отец пошел в пираты. Ведь, поверь мне, эта жизнь совсем не так сладка. Многие ,кто хоть с годик потаскались по разным портам и кораблям скажут тебе, что чистое и пристойное житье в небольшом городе - занятие на много более приятное чем то, чем занимаюсь я или … - он немного помолчал, закусив нижнюю губу, - чем занимался твой отец.
- Это при условии, что ты сказал правду и мой отец действительно был пиратом, чему я пока не получил ровным счетом никаких доказательств. – Упрямо произнес Тернер, но ром не очень то способствовал пререканиям и его ответ получился скорее шутливым нежели серьезным.
- Опять ты за свое, мальчишка! – усмехнувшись воскликнул Джек и ощутимо толкнул его локтем в бок. Уилл со смехом откатился от него в сторону, улегшись на бок и подперев голову рукой. Джек повернулся и посмотрел на него. Светом им служил только полумесяц и звезды. Принесенный ими свечной фонарь давно догорел, да они и не нуждались в нем. В полумраке пронизанном серебристым отсветом ночных светил, лицо Уилла было видно лишь от части, но от этого впечатление от его сходства с Прихлопом приобретало еще более навязчивый и мистический характер. В какой-то момент, Джек даже зажмурился сильно сжав веки и вновь открыл их, чтоб прогнать наваждение. Изрядная порция рома лишь способствовала укреплению в его слегка замутненном сознании ощущения, что рядом с ним сейчас вновь находится старый друг. – Чертовщина…- в пол голоса пробормотал Джек. – Как же Вы похожи…
Уилл вскинул голову:
- Что ты сказал?
- Ничего такого, что было бы важнее того, что я скажу сейчас! – Джек прибегнул к излюбленной тактике, пытаясь отвлечь Уилла от неудобной темы.
- Ты…собирался сказать мне, зачем такие как ты…и … - он замялся, ему явно с трудом дались эти слова, - мой отец…отрекаетесь от правды, чести, порядка? Вечно стремитесь куда-то, оставляя за спиной свой дом, родину, близких, тех кто любит вас и ждет… Что вас гонит? Чего вам не хватает? Ради чего вы выбираете грязь, бесчестье и позорную смерть в конце? - С последними словами голос Уилла уже не был шутливым или лениво-сонным. В нем, вдруг отчетливой нотой зазвенела обида и боль. Джек помолчал пару секунд а потом ответил, положив руки под голову и смотря в небо, лишь изредка поглядывая в сторону Уилла, чтоб оценить его реакцию:
- Ради свободы, малыш…ради такой странной и непостижимой штуки, которую начинаешь по настоящему ценить и понимать только тогда, когда лишаешься ее. Закрой глаза…вслушайся…и ты поймешь, что вот ЭТО… и есть свобода. Когда ты знаешь, что все, что ты видишь – твое. И никакие сокровища не сравнятся с этим богатством! И никто и ничто не может запретить тебе лежать сейчас здесь и чувствовать себя хозяином мира. Будь то даже плач твоего ребенка, или жена, или сборщик налогов, или владелец дома или квартиры которому ты задолжал уже не за один месяц…всего этого не существует здесь. Солдаты в фортах охраняющие города кажутся просто игрушечными солдатиками, привязанными к своему долгу, своей службе, своим командирам …
Они все не в силах лишить тебя твоего куска неба, который создан лично для тебя, Уилл.
Просто почему-то не все люди хотят получить от мира то, что завещано им при рождении, но есть и такие которые желают заполучить и чужую долю. Они строят границы, придумывают новые и новые запреты. А я хочу быть самому себе хозяином.
Вот это и есть свобода…но чтоб получить ее, нужно заплатить за это право. Нужно отдать частичку себя. Ту, что мешает тебе протянуть руку и взять этот подарок судьбы.
Уилл некоторое время молча смотрел на Джека, слегка прищурившись.
- Значит для того, что ТЫ называешь свободой, нужно бросить все и заняться разбоем? Неужели честный человек, чью душу не отягощают грехи, которому не нужно вечно бежать и скрываться не свободнее чем ты или любой другой разбойник, Джек? Ведь и ему так же как тебе принадлежит все то о чем ты сейчас так красиво говорил, но помимо этого у него еще есть дом, семья, те кто его любят…
Уилл говорил с запалом, защищая то во, что верил или привык верить. Юношеский максимализм. Пират саркастично усмехнулся, но в душе даже слегка позавидовал Уиллу. Где был теперь его собственный идеализм и юношеские мечты? Остались в одном из борделей Сингапура или на сахарных плантациях Кубы? А может в Испанской тюрьме? Их по кусочку выкорчевывали из его сердца солдаты избивающие его близких и друзей, как скот сгоняющие весь их табор в тюремные бараки. Судья, решивший для показательного устрашения «всех воров, бандитов, уличных мошенников и шлюх, олицетворением которых является богомерзкое цыганское племя» подписать приговор о массовом повешенье большей части арестованных, за небольшим исключением: сильных и здоровых мужчин и мальчиков было решено отправить на плантации в Новый Свет, где отчаянно требовались люди. Необходимость бежать, скрываться, обманывать, убивать для того чтоб спасти себя. Грубость и насилие тех кто сильнее, тех кому чумазый вертлявый мальчишка не мог помешать, безразличная, скотская жестокость работорговцев. Наконец просто закон выживания в этом мире который Джек понял сам: улыбайся в лицо тем, кто бьет тебя ногами, смейся над собой, своей болью своей слабостью, смейся, иначе сойдешь с ума и помни, что не должно быть ничего такого, на, что ты не мог бы пойти, ради того, чтоб найти выход и снова задышать свободно.
- То, что я называю свободой, Уилл… - Он перевел взгляд карих, чуть насмешливых глаз на нетерпеливо ожидающее его ответа лицо юноши, - это то, что ты себе можешь позволить…или нет. Но Ты и только Ты, а не кто-то другой. Ты и я, приятель, мы живем в жестокое , но славное время, в жестоком, но славном месте. Поверь мне, не будь законники заняты беготней за нашим братом, они уже нашли бы способ как заставить, так называемых честных людей платить за то, что они ходят по земле и дышат воздухом. Так, что и от нас есть польза. А то, что честный человек, имеющий дом, семью и кучу ребятишек богаче меня…то тут я тебе признаюсь: я в пираты пошел не из-за денег или сокровищ. Цепи хоть и золотые, все равно цепи. Стоит тебе стать богачом, как ты сразу потеряешь сон охраняя свое добро. Я знаю…знаю, ты не про то богатство говорил. Ну так и здесь я тебе отвечу : для каждого свои сокровища в цене. Мое сокровище это возможность всегда плыть куда глаза глядят и знать, что я никому ничего не должен. Ценнее этого для меня ничего нет.
- Неужели тебя никто не ждет Джек?
Уилл спросил это так, будто бы это было какой-то трагедией в его глазах. Джек спокойно пожал плечами и коротко ответил:
- Никто. – Отхлебнув еще рома он с самодовольной усмешкой добавил: - Ну разве, что шлюхи в каждом порту ждут не дождутся моего появления, чтоб съездить мне по физиономии.
Уилл неуверенно улыбнулся и немного замявшись спросил:
- Почему? Ты должен им денег?
Джек поперхнулся ромом и заливисто расхохотался закинув голову. Уилл с недоумением наблюдал за ним, пока тот немного не успокоился.
- Я никогда не плачу шлюхам, Уилл! Мне это не требуется…
- Тогда почему же? – не унимался юноша. Джек наклонился к нему, словно собираясь поведать ему страшный секрет и таинственным шепотом произнес:
- Я отбивал у них клиентов, чем здорово портил им бизнес! – Уилл вытаращил глаза и отшатнулся от Джека, а тот вновь расхохотался и воскликнул: - Не смотри на меня так! Я пошутил! Просто пошутил, слышишь? Дурачок… - Молодой человек недоверчиво посмотрел на свого собеседника, все же слегка отодвинувшись и видимо припомнив одно мудрое выражении, что в каждой шутке есть доля шутки, а внешность и повадки Джека не вызывали на этот счет сомнений.
- Милые у тебя шуточки, Джек…
- Ээээ, брат…я еще и не начинал! Мы с тобой еще оба слишком трезвы, для самых похабных историй из моего арсенала… - Воробей подмигнул Уиллу, и потряс в воздухе бутылкой, а затем поднес горлышко ко рту.
- Джек, а ты вообще бываешь трезв?
- Туше…
- И вообще разве можно быть слишком трезвым? – Джек поморщился то ли от вопроса Уилла то ли оттого, что последняя капля рома из бутылки не хотела скатиться ему на язык.
- Можно. Уилл…но крайне вредно для здоровья. Особенно если взять в пример тебя…и знаешь, что это значит?
- Что же? - несколько обиженно спросил Уилл.
- Это значит, Уилл…что у нас кончился ром, и кому-то из нас сейчас придется отправиться в трюм и посмотреть не завалялось ли тут еще пары бутылок.
- Ты намекаешь на то, что этим кем-то буду я, Джек? – Уилл шутливо возмутился.
- Конечно ты, парень! Ведь из нас двоих ты – самый трезвый! А я спьяну могу ром просто не найти! Так, что вот тебе еще одна причина, по которой быть трезвым хуже чем быть пьяным…
- Чтоб ты, да не нашел ром, Джек?! Думаю ты найдешь его с завязанными глазами на дне океана если тебе приспичит. Ну, что… Какие у тебя есть еще аргументы в пользу того, что идти на его поиски должен именно я?
- Аргументы! Ишь какое слово придумал! Я тебе покажу аргументы! В конце концов, юноша, кто тут из нас капитан?! – Пират изобразил угрожающее выражение лица и понизил голос, но спустя пару мгновений они оба прыснули со смеху.
- Ты, Джек…то есть, прости, Капитан Джек Воробей! - с показным смирением сказал Уилл, все еще смеясь. – В ответ на этого, Джек довольно кивнул и хлопнув его по плечу заявил:
- Вот именно! Так, что отставить пререкаться! Шагом марш в трюм за ромом!
С улыбкой вздохнув, Уилл нехотя поднялся на ноги и сделав пару шагов остановился. Помолчав немного он тихо произнес, смотря на Джека через плечо:
- А когда я вернусь с трофеем, ты мне за это расскажешь об отце?
Это была просьба, искренняя, идущая от сердца и Джек видел, что ему не просто было об этом попросить. Возможно он все это время хотел просить его именно об этом, но не решался, а сейчас воспользовавшись шутливой перепалкой видимо решил замаскировать это под шутливыми словами. Но и ему, было не легко заговорить с парнем о Прихлопе. Ему вообще было трудно говорить об этом человеке и вспоминать о нем, слишком много он для него значил и слишком тяжек был груз чувства вины который все эти годы ему пришлось носить в душе.
- Если ты вернешься раньше, чем я успею заснуть, то может быть…Иди давай!
- Есть, «иди давай», капитан! – шутливо салютовал Уилл и отправился выполнять приказ, но Джек успел заметить как за улыбкой он спрятал волнение и почти детский страх. Чего он боялся? Джек не знал, по тому, что сам слишком отвык бояться чего бы то ни было.
Но в тот миг, он впервые ощутил смутное, непостижимое для него чувство, которое он даже не мог выразить в словах или каких то более ни менее понятных для себя образах. Это была смесь самых разных чувств…ему хотелось одновременно защищать этого мальчика, что б тот как можно дольше оставался таким вот непосредственным и наивным, а с другой стороны хотелось иметь возможность положиться на него. По тому, что за его юношеской наивностью и душевной незащищенностью он чувствовал силу, внутренний стержень, который тот видимо унаследовал от отца. Джека всегда завораживала сила Прихлопа как физическая так и личностная, но больше всего тот факт, что при этом он был удивительно добрым человеком. Но только по пиратским меркам, но и вообще. А Джек, несмотря на свой цинизм и беспринципность все-таки умел ценить доброту, если она была настоящей а не пафосно-набожной как у пасторов или светских дам занимающихся благотворительностью.
Он не хотел себе в этом признаваться, но чем больше он проводил времени с Уиллом тем больше сомневался в том, что сможет разыграть этот козырь так как рассчитывал. Его уверенность в этом таяла день ото дня.
Даже когда в пещере на Исла-Дэ-Муэрто этот добрый мальчик от души огрел его веслом по голове и оставил расхлебывать последствия их с Элизабет побега и неудачного обряда снятия проклятия с Барбоссой и компанией, Джек не был на него в обиде. Больше того, он был рад, что юноша не ударился в героизм и спас свою шкуру. Смерть еще одного Тернера от руки Барбосы, на его совести была бы уже через чур.
Шансов выжить вновь попавшись на глаза своему бывшему шкиперу было не много, но они были и Джек знал как ими воспользоваться. Он слишком хорошо знал Барбоссу и его слабые места.
Во время абордажа, оказавшись вновь на «Перехватчике» он был слишком занят поисками медальона, чтоб попутно искать еще и Уилла, по тому, что наличие этой золотой бляшки у него было бы маленьким, но все-таки гарантом на спасение для них всех.
Он помнил как упало его сердце, глухо стукнувшись о грудную клетку когда вспыхнув словно щепка от взрыва в пороховом складе пошел ко дну «Перехватчик». Корабль ему было несомненно жаль, но болью в душе отозвалась мысль о том, что парень погиб, не успев выбраться. Ему досталась далеко не самая приятная из смертей.
Но видимо, Удача, эта ветреная шлюха, полюбила юношу не меньше, если не больше чем его самого, и он выбрался. Выбрался для того, чтоб совершенно по-идиотски подставится под удар и лишить Джека возможности хоть как-то выкрутиться из сложившейся ситуации.
Перспектива оказаться на острове, том самом чертовом острове где он однажды уже чуть было не спятил от жары и голода, и после трехдневного пребывания на котором даже небритые воняющие перегаром и потом контрабандисты показались милее родных братьев, не делала его счастливым. Компания своенравной губернаторской дочурки из-за которой вся эта история и началась, тоже не заставляла его лучится от радости. Но на много больше, к его собственному удивлению, его заботила не его судьба, а тот факт, что он совершенно бессилен остановить Барбоссу и не дать ему покончить с Тернером младшим, так же как он когда-то разделался с его отцом. И он – Капитан Джек Воробей, вынужден был опять сидеть на этом треклятом острове не имея никакой возможности помешать истории повториться. Это был замкнутый круг, а Джек чувствовал себя запертым в нем. А он ненавидел это чувство даже больше чем шкипера, который уже второй раз забрал его корабль и собирался убить его лучшего друга. Вернее на сей раз сына его лучшего друга, который, не будь обстоятельства против этого, мог бы и сам стать таковым.
Большое количество рома помогло отвлечься. Смейся! Смейся и пой когда хочется выть от ярости!
Элизабет, эта цыпочка, действительно оказалась еще той штучкой. Такой палец в рот не клади, пол руки откусит, не говоря уж о других частях тела. При этой мысли Джек внутренне содрогнулся. Бедный Уилл. Если каким то чудом ему и удастся выжить и жениться на ней эта барракуда скушает его на завтрак и не поперхнется. Но за неимением Тернера под рукой, девушка переключилась на его персону. Что ж, он, в целом, не был против. Не смотря на буйный характерец, девица была очень даже ничего. В конце концов, вероятность того, что они от сюда выберутся, была невелика, так почему ж не получить от жизни все, что осталось, даже если это тощая и скандальная губернаторская дочка, из-за которой он, чуть было, не угодил на виселицу? Но внезапно разговор, уже не вполне связный от обилия выпитого – (эта девица не отставала от него!) – соскользнул на ту же тему, на которую они с Уиллом говорили тогда, ночью на корабле. Свобода…Жемчужина…которая уплывала все дальше и дальше от него увозя с собой то, что было ему дорого: возможность быть самим собой и плыть куда вздумается, и Уильяма Тернера, славного парня? к которому он успел привязаться. По крайней мере так он охарактеризовал для себя свое отношение к молодому человеку.
Он предпочел напиться до беспамятства, вспомнив, свои же собственные слова о том, что трезвым быть вредно.
Когда, проснувшись на следующее утро с дикой головной болью, он обнаружил, что эта сучка устроила на острове пожар и сожгла все содержимое тайника контрабандистов, лишив его возможности облегчить свои страдания, он не убил ее только по тому, что ему было жалко пулю, а еще по тому, что он вспомнил, что эту заразу любил Уилл.
Но как ни странно. Ее план сработал и уже через пару часов они оба были на «Разящем». У Джека вновь появилась надежда вернуть себе корабль, расквитаться с Барбоссой и спасти жизнь Уилла. Он побоялся задавать себе вопрос, в той ли последовательности он расставил приоритеты, но тем не менее, выполнения этого плана, он был готов на многое. В том числе даже переспать с этим занудой Командором, которому судя по нервной улыбке и горящему взгляду, явно нужно было найти себе девушку а не стихийное бедствие в юбке, которое в одном неглиже разгуливало по палубе среди матросов и солдат. Конечно он изо всех сил изображал неприступность и решительное непонимание того о чем конкретно говорил Джек предлагая ему не упускать возможность, но по его взгляду было понятно, что это лишь плохо сделанная видимость.
Но, надо сказать, Элизабет оказалась девушкой настойчивой, и весьма решительной, широким жестом пообещав командору стать его супругой если тот решится спасти ее возлюбленного. Ну о последнем факте она конечно умолчала, но Джек задался вопросом - чему стоит позавидовать : умению Элизабет гипнотизировать мужчин, преимущественно в военной форме, или редкостному идиотизму Норрингтона. Решив восхититься и тому и другому, а так же не забыв продемонстрировать свое восхищение с помощью парочки весьма красноречивых взглядов, Джек стал лихорадочно соображать как же лучше разделаться с ситуацией. Самым выгодным для него вариантом было конечно запудрить Командору мозги, (судя по примеру Элизабет это совсем не выглядело сложной миссией), отправится на Исла-дэ-Муэрто и спрятаться там хорошенько. Затем дождаться пока Барбосса снимет проклятье и он со всеми своими людьми станет смертным, после чего отсидеться пока солдаты форта и пираты будут со свойственным им энтузиазмом уничтожать друг друга и под шумок уплыть себе спокойно на Жемчужине. Что до мести и хранимой им пули, Джек всегда чувствовал разницу между разумным подходом и бессмысленной принципиальностью, и в данном случае, более выгодной местью было бы смыться оставив всех с носом. Но как ни крути, этот наиболее удачный расклад подразумевал смертный приговор Уиллу. Да…он всегда мог бы сказать Норрингтону и компании, (если они выжили бы после схватки с людьми Барбоссы, что вряд ли) что просто не успел вовремя. Но вот себе он такого сказать никак не мог. Нет, этот вариант не подходил не смотря на всю свою кажущуюся простоту и выгодность. Джек злился на себя, но все же понимал, что действовать придется иначе. Одна мысль его утешала : как бы все не кончилось, ему доведется вновь увидеть физиономию Барбоссы, который прибывал в счастливой уверенности, что он сейчас продолжает загорать на необитаемом острове. Это удовольствие могло скрасить даже самый печальный исход всего мероприятия. Но к своему сожалению он пропустил этот исторический момент, когда рука шкипера замерла возле горла Уилла Тернера а перекошенное лицо уставилось на нахала, которого, казалось сам черт на закорках притащил из преисподней исключительно для того, чтоб испортить ему – Барбоссе праздник души.
Пропустил по тому, что в этот момент его взгляд уперся в каре-золотистые глаза юноши, который уже приготовился умереть и вдруг увидев его, вновь обрел надежду на спасение.
- Джек! – воскликнул молодой человек, поднимая голову и смотря на него в упор. Этот возглас был на столько полон уверенности в том, что Капитан Джек Воробей только тем и занимается, что вытаскивает молодых, влюбленных романтиков из полной задницы, в которую те попадают из-за собственного идеализма (если не сказать грубее), что на какую-то долю секунды Джек сам уверовал в то, что это – святая правда.
Потом был целый ворох событий, которые время и память Джека спрессовали в одно единственное мгновение; острое и пронзительное, как пуля которая положила конец жизни Мигеля Барбоссы и их вражде, как клинок которым он полоснул по ладони, как звон золотых бляшек которые упав в сундук смешали их с Уиллом кровь, как боль от осознания того, что ему вновь придется смотреть Жемчужине в след. Это был тот миг, когда Уилл, после всего того, что произошло между ними в трюме, за секунду до того как за ним пришли стражники, прижался губами к его рту, обнял его крепко, сильно, без следа робости и поцеловал. По настоящему. Глубоко. Он думал, что идет на смерть. И когда понял свою ошибку, в его взгляде Джек не смог увидеть ничего кроме смятения.
Оставшись один на один со своей усталостью и мыслью о том, что в этот раз спастись будет на много труднее чем раньше, он радовался тому, что хотя бы один долг в своей жизни ему удалось вернуть. Жизнь сына Прихлопа была теперь вне опасности, а на свою ему уже давно было плевать. По этому он так спокойно спал в тесной камере, на холодном и жестком полу, продолжая во сне лежать на куске парусины, смотреть в ночное небо и чувствовать, не видеть, но чувствовать, что рядом с ним лежит Уилл и это огромное небо на сей раз принадлежит им обоим.
Dark_Mousy