Я - знатный любитель диких пейрингов:D И ничего с этим не поделаешь, так что терпите. На этот раз для разнообразия отстану от ГП в его жутких вариациях и пристану к Вайсам. Да, всё таки в ГП с этим проще - персонажей побольше. Ну, я не я, если и тут не извернусь
Для всех поклонников рыжей сволочи ака Шульдиха: если что - всё сваливаю на дисклеймер. Не моё - ногами не бить:D

ТЕЛОХРАНИТЕЛЬ
Автор: njally
Рейтинг: R
Пейринг: ну как вам сказать... Такатори Рейдзи х Шульдих:D
Саммари: Шу провинился. Кроуфорд даёт ему персональное задание.

- Хей! Но это нечестно! – Шульдих был возмущен. И поэтому непривычно серьезен. Категорически серьезен.
- Разумеется, честно, – хладнокровно уведомил его Кроуфорд. – Потому что приказ.
Наги тихонько хихикнул, очевидно, отдавая дань логике, а может из чистого злорадства - мотивы маленького японца в большинстве случаев затруднялся объяснить даже Шульдих.
Бросив убийственный взгляд, не особо, впрочем, Наоэ впечатливший, Шульдих попробовал снова:
- Я провинился, согласен! И даже раскаиваюсь. Но в самом деле, что за идиотская идея…
- Идиотская идея – это заставить секретаршу мистера Такатори танцевать стриптиз на собственном столе.
- Признаю! Признаю охотно и готов искупить…
-… и устроить флэш-моб голубых и лесбиянок на парковке совета акционеров…
- …возместить моральный…
- …за минуту до того, как они стали выходить из здания. А еще идиотизм – это…
-… ущерб, а?
- … пользуясь моим трехдневным отсутствием и служебным вертолетом…
Шульдих в панике замахал руками: список прегрешений ему уже озвучили, что заняло почти четверть часа, второй раз он бы этого не выдержал. Рыжий комично округлил глаза и нацепил на физиономию самое проникновенное выражение, на которое был способен, заглядывая в лицо Кроуфорду. Тот поморщился и решительно отодвинул мешающего пройти телепата:
- Вопрос закрыт. Ты меня слышал, – за начальством деликатно хлопнула дверь, и Шульдих выдохнул, на глазах сдуваясь как воздушный шарик. Впрочем, было существенное отличие: в шипении, с которым сдуваются шарики, обычно нельзя услышать столько непристойнейших выражений сразу на трех языках.
Наоэ хмыкнул. Шульдих резко обернулся:
- А ты чего веселишься, мелкий? – проскрежетал он. – Тупой оссссел… - это уже относилось к кому-то другому. Нетрудно догадаться, к кому именно. Шульдих добрел до окна и прислонился лбом к холодному стеклу.
- Тебя предупреждали, что допрыгаешься, – с удовольствием констатировал нежный голосок телекинетика. – Ничего, только на пользу пойдет.
- Уррроды, – бурчал Шульдих, и его дыхание заставляло стекло мутнеть. – Сами на лыжах кататься, а мне сиди здесь. С этим…
Не найдя подходящего эпитета, он от души врезал кулаком в стекло так, что оно зазвенело, и крутанулся на пятках:
- И вообще, это твоя работа – с Такатори нянчиться! – он выкрикнул это захлопнувшейся за Кроуфордом двери, одновременно дублируя послание ментально. Собственные мысли казались телепату раскаленными добела, они едва не обжигали мозг, и рыжий от души хотел поделиться ощущениями с Оракулом. Ответ Кроуфорда был ушатом ледяной воды, отчетливо отдававшей ментолом:
«Как раз поэтому я решил, что его общество – достаточное наказание для тебя»
Шульдих содрогнулся.
То есть… Кроуфорда достать было действительно сложно.
Уж он-то проверял.
***
- Прибыл в Ваше распоряжение, - рявкнул Шульдих, без огонька копируя повадки морских пехотинцев США. Он вообще любил военных.
Такатори бросил на него слегка брезгливый, как показалось рыжему, взгляд и снова переключился на экран ноутбука. Как было известно Шульдиху из первых рук, в настоящее время Такатори был в состоянии затяжной войны с одним из наиболее сильных своих соперников, и Шварц уже пару раз организовывали изящные комбинации, выставлявшие Ямамото-сан в весьма нелестном свете.
- Огнестрельное оружие сдал? – хмуро процедил он, не поднимая глаз.
Шульдиху хотелось рычать. Еще больше хотелось убивать. Но вместо этого он обаятельно ухмыльнулся и ограничился коротким «да».
- Кроуфорд гарантировал мне, что за время его пребывания в Швейцарии ты ничего такого не выкинешь, – продолжал Такатори тем же ледяным тоном. – Имей в виду, если застрелишь кого-нибудь из моих людей или – еще хуже – попробуешь залезть ко мне в голову…
- Говорят, если надеть колпак из фольги, мысли не прочитать, – с невинным видом встрял Шульдих. Такатори осекся на полуслове, побагровел, открывая рот для выволочки… и вдруг передумал:
- Что ты сказал?
- Колпак. Из фольги, – ангельские серо-голубые глаза гарантировали: их владелец просто не может лукавить! – Знаете, как барьер.
Прищурившись, Такатори внимательно изучал рыжеволосого долговязого гайджина, напрочь забыв о так занимавшем его секунду назад ноутбуке.
- Что за чушь? – прорычал он наконец, но без особого запала. Шульдих мысленно пожал себе руку.
В конце концов, что он в том штабе Эстет забыл. Конечно, послушать, как Кроуфорд виртуозно причесывает нанимателей, всегда приятно, но… Шульдих грустно вздохнул и сделал взгляд еще невиннее:
- Это большой секрет, конечно. Какой телепат захочет, чтобы его талант так легко блокировали. Но факт остается фактом. Помню, как-то…
***
Остаток рабочего дня рыжий провел в приемной под шквалом убийственных взглядов хорошенькой секретарши. Ее злость телепата порядком веселила, так что он решил ничего не менять.
Такатори выгнал телохранителя за дверь, напоследок обругав «имбецилом» и «клоуном». Шульдих мысленно выставил себе 100 баллов по 100-балльной же шкале. Меньше чем за пять минут добиться желаемого и до вечера созерцать длинные ножки очаровательной женщины вместо представительной физиономии нанимателя. И заметьте, без всякой телепатии.
День происшествиями не баловал, босс безвылазно сидел в кабинете, только промежутки между требованиями кофе все уменьшались. Но даже это рыжего вполне устраивало: для того, чтобы сначала сварить кофе, а потом отнести поднос шефу, секретарше приходилось вытянуть невозможно длинные ноги из-под стола, вдоволь поцокать невозможно высокими каблуками по приемной и повилять невозможно же тощими бедрами перед Шульдихом.
Запрет Кроуфорда распространялся только на чтение мыслей самого Такатори, поэтому телепат от души поразвлекся скудным умишком девицы. А время все шло. Уже давно отправились по домам рядовые служащие, суетились, готовясь уходить, и немногие припозднившиеся сотрудники. Вот-вот на постах охраны должна была появиться ночная смена.
Сосредоточенность и усталость мешались на лице Такатори, когда тот наконец покинул рабочее место. Окончательно заскучавший, а вдобавок успевший порядком проголодаться, Шульдих с надеждой поднял голову.
- На сегодня все, Такатори-сан?
- С работой – да. Сейчас я еду домой, и ты тоже. Ко мне домой, – хмуро информировал его босс.
Шульдих раздраженно вздохнул. Такатори далеко не всегда желал и ночью видеть у своей кроватки кого-то из Шварц. А если уж это случалось, отдувался неизменно Кроуфорд. Но на этот раз никакой явной опасности для нанимателя не было! Конечно, Ямамото не раз пытался устранить одерживающего победу соперника… физически, но на этот случай Такатори все последнее время был постоянно окружен несколькими присланными Эстет телохранителями.
– Кроуфорд гарантировал …
- Кроуфорд сказал, что я останусь жив к концу уик-энда. Но «жив и здоров» меня устроит больше, ты понял? – педантичность Такатори в этих вопросах была, разумеется, понятна, и Шульдих мысленно проклял Оракула. В который раз за сегодня. Ну что стоило Кроуфорду соврать?!
Ведь нового клиента найти труда не составит.
Шульдих вздохнул, привычно просканировал коридоры и с шутовским полупоклоном распахнул дверь приемной настежь:
- Прошу!
Редзи бросил на него скептический взгляд, но без колебания шагнул вперед. Хотя после такого предсказания Оракула японцу следовало бы жаться к стенкам и использовать телохранителей вместо живого щита.

Телепат невольно отметил храбрость этого странного человека, в котором, казалось, природа нарочно постаралась соединить худшие пороки с величайшими достоинствами. Честно говоря, первых все же было на порядок больше.
Шульдих старался дышать редко и неглубоко. Шульдих отворачивался, демонстрируя похвальный интерес к японской живописи, не худшие образцы которой украшали стены гостиной мистера Такатори. Шульдих старался понезаметнее глотать слюнки. Запах божественного «Реми Мартин Луис XIII», одного из самых дорогих французских коньяков, кружил голову и вызывал обильное слюноотделение.
Такатори Редзи медленно, с удовольствием цедил коньяк, пролистывая вечерние газеты. Хмурился, бормотал что-то гневное себе под нос и наконец отбросил измятые листки прочь.
- Ты голоден? Я прикажу что-нибудь принести, – сдержанно произнес он. Шульдих был впечатлен - о нем вспомнили. По правде говоря, рыжий совершенно серьезно ждал настоящих зверств со стороны начальника в отсутствие Кроуфорда. История с Оукой случилась совсем недавно. Но политики – циничный народ, и как ни крути, в этом есть свои плюсы.
Такатори проследил направление выразительного взгляда немца и с усмешкой покачал головой:
- Нет, пить не будешь, ты не должен расслабляться. Кроуфорд что-то предвидел, какую-то опасность для меня.
- Он мог сказать это из вредности, – буркнул Шульдих, как ему показалось, очень тихо. В самом деле, он же не собирался всерьез поддерживать беседу. Но Такатори услышал. Тонкая – и весьма неприятная – улыбка скользнула по его губам:
- Для вас обоих лучше, если ты ошибаешься. Если Кроуфорд хотел наказать тебя, достаточно было бы пяти минут и всего одной клюшки из моей коллекции.
Быстрота реакции не спасла: слишком велико было удивление. Шульдих молча уставился в спину выходящего из комнаты босса. В его картине мира Такатори не мог позволить себе ехидной реплики. По причине банального отсутствия чувства юмора. С другой стороны, едва ли им до сегодняшнего дня случилось перекинуться хоть парой слов. «Ублюдок, ты убил мою дочь» и «да, сэр» по понятным причинам не считаются.
Как бы скептически не относился в этот раз Шульдих к словам Кроуфорда, телохранителем он был отличным. Когда дверь спальни бесшумно отворилась, впуская убийцу, Такатори Редзи еще не вышел из ванной комнаты, а вместо него незваного гостя поджидал телепат. С интересом прислушиваясь к мыслям человека, что поворачивал ручку снаружи.
В них было наивное ликование: как просто оказалось обмануть охранников! И легкое беспокойство – не слишком ли громко открывается дверь.
«Не слишком», - тихонько хихикнул Шульдих.
Закрыв за собой дверь, незнакомец бесшумно скользнул к кровати, в которой – спящий и беззащитный – должен был лежать Такатори.
Прозвучавший за спиной язвительный смешок заставил беднягу подскочить на месте и крутануться… чтобы получить безжалостный удар в горло. Забавно выпучив глаза, он почти бесшумно рухнул на ковер, а Шульдих, уже не трудясь оставаться бесшумным, громко позвал, с трудом удерживаясь от картинного попирания ногой злоумышленника:
- Такатори-сан, Вам следует на это взглянуть.
Открылась дверь ванной, и из нее на пол спальни выпал квадрат яркого света. Такатори не выпал, Такатори вышел с раздражающей неторопливостью. Вслепую нашаривая выключатель на стене, он двинулся к собственной кровати.
- Что тут у нас? – голос его звучал хмуро, но удивительно спокойно для человека, которому демонстрировали его несостоявшегося убийцу. Шульдих, не вынимая рук из карманов брюк, носком поддел лежащее на полу тело, переворачивая. Глухо стукнулась о пол голова.
- Убийца, - почти с нежностью к распростертому телу информировал Шульдих. – Спасаю Ваше здоровье, как и предсказано.
- Понятно, – сухо констатировал Такатори. – Я забыл его предупредить.
Шульдих был озадачен:
- Убийцу?!
- Это не убийца. Это мой… секретарь, - Такатори чуть поморщился.
- О.
Гайджин и один из самых влиятельных людей в Токио задумчиво замерли над распластавшимся на полу светловолосым юношей. Сейчас Шульдих видел, что тот был его ровесником. Смазливая мордашка и подтянутая фигура. Понятно. «Секретарь».

Такатори присел на корточки рядом, легкой оплеухой приводя несчастного в сознание. Этот жест – почти пренебрежительный, но в то же время очень хозяйский – не оставил сомнений: Шульдих вырубил любовника Такатори. Рыжий украдкой обежал взглядом спальню: как здесь насчет клюшек для гольфа? И без особой надежды предупредил, опускаясь на одно колено рядом:
- Весьма спорный наряд для свиданий. И думал он… не о романтике. Я проверю, у него может быть нож, – Такатори выразительно хмыкнул и небрежно провел по бедру незадачливого любовника:
- Здесь не спрячешь.
Шульдих кивнул, подавившись хамским «Вам виднее». Парень был от горла до пяток затянут в черный костюм наподобие тех, что носили нинзя. Очень обтягивающий костюм.
Не поднимаясь, телепат скосил глаза на Такатори, пытаясь понять, грозит ли ему избиение сегодня. Кроуфорда-то нет… А у Шульдиха обнаружился сомнительный талант истреблять тех немногих, к кому босс испытывал хотя бы подобие теплых чувств.
Такатори тоже смотрел на него. Без злости и вообще каких-либо эмоций, просто изучал, чуть задумчиво щуря глаза. Очки остались в ванной, и цвет радужек – карие с едва заметным вишневым отливом – напомнил о впитавшей кровь земле. Шульдиху поплохело.
Очень кстати застонал блондинчик, и Такатори перевел взгляд на него.
- Такатори-самааа… - всхлипнул бедняга. По лицу его любовника пробежала легкая тень раздражения.
- Успокойся, Мики. Все в порядке, – бросил он и поднялся на ноги. – Встать сможешь?
- Дда, Такатори-сама.
Отступив чуть в сторону, Шульдих не удержался от усмешки. «Такатори-сама», ну надо же.
- Мики очень почтительный мальчик… в отличие от тебя, гайджин.
Ах вот как. Биг босс и не думал выпускать рыжего из поля зрения. Отмечая каждую мелочь. Сомнительная честь.
Несчастный тем временем таращил округлившиеся глаза на Шульдиха. «Это еще кто? В спальне…» - нехитрые мыслишки читались без всякой телепатии.
«Да, мальчик, ты опоздал. Место занято», - контуженный Мики взвизгнул и рванулся из рук Такатори, когда незнакомый голос зазвучал прямо у него в голове. Невинно улыбнувшись в ответ на подозрительный взгляд шефа, Шульдих с удовольствием сделал вывод, что проблемы с потенцией блондинчику гарантированы.
На всякий случай удалившись к окошку, Шульдих снова поискал взглядом клюшки, не нашел и почти успокоился, когда наткнулся взглядом на висящую на стене катану.
Сердечко тревожно заныло.
- Ложная тревога, - наконец констатировало начальство. – Когда я увидел его на полу, в первый момент действительно решил – убийца.
- А во второй?
- Узнал волосы.
Шульдих заставил себя проглотить пару реплик, так и рвавшихся с губ. О привязанности шефа к гайджинам, например. Он еще не слишком верил, что оплошность пройдет ему даром. Вместо этого спросил:
- Есть еще люди, о возможных визитах которых я должен знать? – вопрос невольно прозвучал с ехидцей. До сих пор Шульдих считал, что вкусы Такатори ограничиваются тоненькими изящными японками, и сюжет с парой барышень, пожаловавших согреть постель его боссу, фантастическим не казался.
- Нет. Мики… я забыл, что он может прийти, – сухо сообщил Такатори. И добавил с какими-то странными интонациями. – Я тоже удивился.
Шульдих стремительно обернулся, и лишь удивительная скорость его движений позволила ему поймать легкую улыбку на губах Такатори.
- Необычная… экипировка, – рискнул рыжий. И не прогадал.
- Тебя шокируют… подобного рода игры? – теперь ехидца была в голосе Такатори. Шульдих почувствовал, что больше сдерживаться не в состоянии, и даже если это ему будет стоить еще одной клюшки..
- Меня сложно шокировать, Такатори-сан, но гайджин-любовник, в наряде нинзя пробирающийся тайком в спальню... – Шульдих прикусил язык, чувствуя, что еще слово – и завизжит от удовольствия, представляя, как станет пересказывать это все остальным. Серо-голубые глаза сияли чистым кайфом, и Такатори не без удовольствия изучал ставшее еще ярче лицо телохранителя.
- Мне нравятся блондины. И игры, – на удивление миролюбиво ответил биг босс. Потянулся: треугольный вырез кимоно стал еще глубже, обнажая почти безволосую грудь, лишь слегка отмеченную гладкими черными волосками.– Тебе показали комнату?
- Да, соседняя.
Кивком дав понять, что на сегодня его услугах больше не нуждается, Такатори откинул покрывало с кровати, которой сегодня было суждено остаться пустой и холодной.
Немного взбодрившись мыслью, что гадость какую-никакую, а все же устроил, Шульдих рванул в свою комнату, пока Такатори не пришла мысль заменить блондина… например, рыжим.
Уже засыпая, Шульдих вдруг резко сел в постели, словно ушатом ледяной воды окаченный мелькнувшей на периферии сонного сознания мыслью. «Это не было нападением».
А Кроуфорд, между тем, предупреждал о реальной опасности. Если это, конечно, не было очередным проявлением его иссиня-черного (в тон волос) чувства юмора.
Потратив полчаса на тщательное сканирование мыслей всех близлежащих /стоящих/ходящих… тьфу. В общем, пробежавшись по мыслишкам всех особей человеческого рода, оказавшихся в пределах досягаемости, Шульдих снова задумался. Если Такатори убьют… если Такатори убьют сейчас, пока он не выполнил своей главной задачи, это чревато неудовольствием Эстет, переводом в другую страну… возможно даже расформированием группы. Шутки в сторону, этим Шульдих рисковать не собирался.
Почему Кроуфорд не предупредил его самого о возможном нападении? Оракул не вмешивался в происходящее только тогда, когда это могло повредить. Получается, Шульдих должен действовать так, как считает нужным, и это единственный способ избежать опасности.
Рыжий медленно откинул одеяло и сел в кровати. Что бы он сделал, всерьез поверив в угрозу для Такатори с самого начала? Проще не придумаешь. Забрал бы его с собой в одну из не раз использовавшихся для этого «крепостей» Шварц. А что он может сделать сейчас? Только… не доверять никому.
Стоп.
Выскользнув из-под одеяла, Шульдих босиком – все полы были надежно укрыты коврами - бесшумно заскользил к двери. Догадка, мелькнувшая в голове Шульдиха была проста и безыскусна как все гениальное. Телепат мог читать мысли всех, кроме Такатори Редзи… и присланных Эстет людей. Даже не обладающим паранормальными способностями сотрудникам ставились ментальные щиты – простенькие, они играли роль скорее сигнализации, чем реальной защиты. Но Шульдих, разумеется, не имел права взломать щиты самовольно. А вот слегка понаблюдать…
Ручка повернулась бесшумно. Коридор, в который выходили двери комнат Такатори и Шульдиха, был слабо освещен вмонтированными в потолок светильниками. Двое охранников негромко переговаривались, сидя в удобных креслах чуть ближе к лестнице. Еще один, очевидно, остался внизу. Осторожно придерживая дверь - так, чтобы оставалась едва заметная щель, Шульдих плавно опустился на колени и замер, прислушиваясь. Удивительно острый слух стал одним из следствий телепатии, хотя и не был ею в прямом смысле слова.
Пара фраз ни о чем, выпады в адрес «тупых япошек» и властного хозяина дома, слишком небрежно обходящегося с представителями Эстет. Шульдих был разочарован.
Нехорошие предчувствия, впрочем, и не думали оставлять его. Поудобнее устроившись на ковре, Шульдих приготовился ждать.
Часа через полтора не на шутку разболелась голова. Оно и неудивительно. Чтобы подслушивать, требовалось серьезное напряжение, а глаза уставали от тусклого света и необходимости смотреть в неудобно-узкую щель.
С собой Шульдих лекарства взять не додумался, обычно за этим следил Кроуфорд, так что телепат пытался отгонять мысли об аптечке, которая наверняка есть в этом шикарном доме, и в которой, возможно…
Яркие пятна, уже начавшие разъедать картинку перед глазами, обещали еще от силы пару часов наблюдения, а затем будет необходим отдых. К счастью, Такатори при всей своей декларируемой патриотичности и в официальной одежде, и в устройстве дома не гнушался западных традиций.

В противоположность главной резиденции, педантично выдержанной в древних традициях, у него был и трехэтажный особняк более чем европейского вида. Сюда он предпочитал привозить партнеров-гайджинов, сам зачастую оставался на выходные. И вот теперь добротный дом с крепкими стенами и надежными деревянными дверьми гарантировал, что клиента не убьют, попросту вспоров непрочные перегородки типично японских жилищ.
Шульдих так и не понял, в какой именно момент одна темная фигура исчезла на лестнице вниз, а вторая, помедлив секунду, скользнула к двери в спальню Такатори.

Хотя именно этого Шульдих и ждал, он все равно на секунду растерялся. А затем начал действовать по уже придуманному плану. Истошный визг наполнил дом, и тени суматошно заметались от стены к стене.
Среди них растворилась и та, что уже почти коснулась ручки двери Такатори Редзи. Внизу послышались голоса, домработница, жившая при доме, сквозь плач уверяла, что ей приснились демоны, а пара растерянных мужских голосов бубнила что-то успокаивающее.
Дверь Такатори не открылась, и Шульдих забеспокоился всерьез. Настолько крепкий сон?
Что если..?
Коридор по-прежнему пустовал, даже шагов поднимающихся охранников еще не было слышно. Телепат не переоценивал себя: с тремя подготовленными Эстет бойцами ему не справиться. Но если убийца выжидал, пока останется один, это кое-что значило.
Рыжий выпрямился, бесшумно распахивая дверь. Мягким кошачьим движением окунулся в полумрак коридора, ручка беззвучно вернулась на место, запирая спальню вновь. Ровно семь с половиной уверенных шагов по приятно пружинящему под ногами ковру, и он прильнул к двери в спальню Такатори.
Будь смерть японца нужна Эстет, приказ о ликвидации получили бы Шварц. Этого не случилось, значит, один из охранников перекуплен кем-то еще. Шульдих не успел увидеть его лицо, а щиты не давали вычислить злоумышленника по «рисунку» мыслей. Остается только устроить на него засаду.
Быстрый взгляд в сторону лестницы подтвердил: никого. Язычок вышел из пазов, и тяжелая дверь медленно сдвинулась, открываясь.
Шульдих шагнул вперед, весь уходя в слух: ему нужен был звук дыхания, стук сердца, что-то, что подтвердило бы: Такатори жив. Он не опоздал.
Низкая кровать у противоположной стены плыла в озере лунного света: кто-то успел отдернуть занавески. Постель пустовала, но это было неважно, присутствие Такатори – живого Такатори –телепат ощутил сразу же. И выдохнул с облегчением… замерев, когда горла коснулась острая полоска металла.
- Молчи, – прошипели над ухом. – Иначе… - дверь за спиной мягко закрылась, и как раз вовремя: послышались приближающиеся голоса. Такатори – а кто еще это мог быть – несильно пихнул Шульдиха в спину, чуть отведя лезвие вбок:
- Вперед иди. Тихо.
- Така…
- Заткнись, – на этот раз лезвие не просто коснулось шеи гайджина, кожу защипало, а потом стало горячо и щекотно от побежавших по шее капелек крови.
Шульдих замолчал, проклиная ту минуту, когда ему взбрело в голову «спасать» этого тупого неблагодарного…
- На кровать, - последовала следующая команда, и рыжий в недоумении скосил глаза на босса. Тот резко кивнул и подтвердил слова, выразительно прижав катану к горлу Шульдиха снова.
Медленно выдыхая и уговаривая себя, что если он вот прямо сейчас открутит голову нанимателю, это прискорбно испортит его анкету элитного телохранителя, телепат скрипнул зубами и медленно скользнул к кровати. Ладно, это даже интересно – понять, что задумал японец.
Коснувшись коленями отполированного дерева, Шульдих остановился и оглянулся на Такатори, а тот уже выпрямлялся, поднимая что-то с пола. Миг - и на левом запястье рыжего щелкнул браслет.
Просто замечательно. К браслету крепилась тонкая, но крепкая цепь, уходившая куда-то к изголовью кровати. И это в такой «подходящий» момент.
Вот теперь телепат был готов пожертвовать анкетой …
- Заорешь – расчленю, - холодно информировало его начальство. Шульдих резко обернулся, гневно щуря глаза. И тут же забыл о недовольстве, заинтригованный зрелищем. Одетый все в то же черное кимоно, босиком и с катаной в руках, Такатори в бликах лунного света не казался больше образцовым политиком и дипломатом. Скорее, образцовым самураем где-то в середине миссии кровной мести. Шульдих не только военных любил, исторические фильмы тоже.
- Кто приказал меня убить? – прошипел «самурай», трогая пальцем лезвие в том месте, где оно оказалось запятнано каплями крови Шульдиха.
- Именно это я и собирался выяснить, - язвительно, но благоразумно тихо информировал его рыжий, ощупывая браслет на руке и пытаясь понять, как эта дрянь открывается. Ладно. В конце концов, можно просто заставить Такатори отдать ключ.
- Ты собирался меня убить, - тон японца изменился, кончики его пальцев уже были в крови, черной в неверном свете луны.
- Убить вас собирался – и собирается – один из охранников, - немец бросил взгляд на дверь. – Я отвлек их, Вы не могли не слышать переполох.
- Ты врешь, - телепат бросил на него убийственный взгляд, собираясь возразить, и замер… Такатори облизывал измазанные в его – Шульдиха – крови пальцы.
Что-то внутри нехорошо сжалось. Если Такатори собирается лечить вызванное анемией слабоумие его драгоценным гемоглобином, Шульдих немедленно подает в отставку. Побои – еще куда ни шло, но оказаться прикованным к кровати психа с катаной и замашками Фарфарелло в периоды обострения!
- Я не вру, - хмуро сказал немец. И опустился прямо на край низкой кровати. Деревянная основа была длиннее и шире матраса вместе со всем содержимым, так что рыжий не рисковал помять простыни биг босса.
А для того, что он собирался сейчас сделать, ему потребуется хорошенько сосредоточиться: Шульдиху не просто запретили копаться в голове Такатори, один из телепатов Эстет поставил японцу довольно качественный блок, таким было условие заключения контракта.
- Я чувствовал, что это случится сегодня ночью, - прошипел Такатори, словно не обращая на него внимания. – Я всегда чувствую, когда меня хотят убить. Ты пришел ночью, тайком. Пришел украсть мою жизнь, - его голос менялся, вдруг зазвучав неожиданно мягко, почти нежно, если этот человек вообще знал, что такое нежность.
- Пока что от этого пострадал только я, - пробормотал Шульдих, сосредотачиваясь. Лезвие коснулось кожи, и рыжий вздрогнул, когда катана приподняла его подбородок, а взгляд встретился с неистовым взглядом темных глаз.
- Рыжая лисица. Демон с девятью хвостами…
Широко ухмыльнувшись, Шульдих сломал его защиту.
- Аах… - телепат скорчился на краю кровати, цепь звякнула, когда руки взлетели к голове, сжимая, сдавливая, пытаясь прогнать… все ЭТО.
Ярость, ненависть, обида. Обжигающий клубок чувств, ощущений – ярко-красным цветом. А поверх пронзительно-ледяные, как может казаться ледяной закипевшая вода, мысли. Быстрый просчет вариантов, участие Эстет, возможные пути отступления…
телепат в очередной раз рискнул, вломившись в чужой разум без подготовки, наотмашь. И поплатился – как нередко случалось в Японии. Здесь непроницаемо-вежливые маски и четко отмеренные движения скрывали такие бури страстей, что и не снились худо-бедно избавляющимся от стрессов в крике и драках европейцам.
Жесткая ладонь прижалась к губам, душа крики, и Шульдих впился в нее зубами. Теперь приглушенно охнул Такатори, но соленый вкус крови помог, вытащил из мешанины чужих мыслей и чувств быстрее, чем рыжий сумел бы сам.
Шепотом выругавшись, японец отпрянул. Помедлил, держа левую руку на отлете, словно боялся испачкать кимоно слюной и кровью. Наконец произнес, уже совсем другим тоном:
- Что с тобой? – рассеянно коснулся виска, недоверчиво-недоуменный взгляд застыл на все еще съеженной фигуре телепата. – Я почти сорвался.
Взгляд исподлобья, и Шульдих медленно выпрямился. Как бы то ни было, Такатори его вмешательство помогло. Взломало заодно с щитом Эстет и собственные барьеры. Пробило брешь в плотине сдержанности и выпустило лишние эмоции, избавляя от угрозы взорваться в их напоре. Обойдясь при этом слишком дорого - немец не собирался платить собственной головной болью за психическое здоровье Такатори Редзи.
- Такатори-сан, - хрипло произнес Шульдих, стремясь скорее покончить с этим. – Один из Ваших охранников – предатель. Только один. Значит, это не Эстет пытаются Вас… - нельзя было говорить, что ликвидация была бы поручена Шварц. Об истинной природе их связи с Эстет японец мог только догадываться.
- Убей его.
- Я не могу, - рыжий окончательно восстановил контроль и говорил увереннее. – Их разумы защищены, я не чувствую.
- А убивать всех троих нельзя, если только один... Почему я вообще должен тебе верить? – Теперь Такатори казался спокойным, совсем как обычно.
- Потому что я говорю правду, - объяснил Шульдих, глядя в сторону. Рука все еще чувствовала тяжесть наручника, кончики волос щекотали обнаженную кожу плеч и груди.
- Оближи, - смысл короткого приказа дошел не сразу, и телепат вздрогнул, изумленно уставившись на заляпанную кровью ладонь, очутившуюся у него перед носом. Взгляд скользнул выше. Глаза Такатори смотрели холодно, а губы изгибались в неприятной усмешке.
- Укус собаки заживает лучше, если смазать рану ее слюной. Оближи.
Рука Шульдиха уже поднималась, готовясь резко сбить нахальную ладонь, но внезапная мысль заставила немца мгновенно изменить решение. Воспоминание… сродни ощущению. Смешавшиеся в убийственный коктейль эмоции ярко-алого цвета, но разных оттенков. Тогда это лишь механически отложилось в памяти, но сейчас гайджин готов был поклясться, что кроме гнева и ненависти пурпурно-алым там пульсировало… желание.
«Ваши мысли – как мед». Медом, сладким, вязким и липким было его маленькое хобби. Шульдих любил в людях слабости.
Диковато блеснули серо-голубые глаза, цепь звякнула, когда пальцы телепата сомкнулись на запястье чужой руки. Пауза, длящаяся ровно то время, что понадобилось зрачкам карих глаз расшириться еще больше, теперь уже не только от недостатка света.
Розовый язычок, неторопливо и безжалостно врезающийся в израненную кожу.
Глаза в глаза, болезненное шипение перешло в стон, но стальная хватка не пускает, не дает отдернуть руку. Понимание: японец и не пытается этого сделать, зачем-то терпит боль - бесит.

Уже со злостью губы приникли к ранке, жадно всасывая кожу, а вместе с нею и кровь. В игру включились зубы, терзая, проходясь острыми краями по все увеличивающейся ране.
Мягко шлепнулся на кровать меч.
Краем глаза Шульдих заметил взлетающую к его голове руку, вторая - здоровая- ладонь поймала затылок рыжего, не давая откинуть голову. Такатори зло улыбнулся и плотнее вжал руку в терзающий его плоть рот. Тоненькая струйка крови щекотно скользнула по запястью, и оба вздрогнули.
Еще полшага вперед, и Шульдих едва не вскрикнул, когда Такатори, больно дернув за волосы, запрокинул его голову, выкручивая, вырывая руку из мертвой хватки пальцев телепата. Ладонь, залитая кровью, черные потеки убегали под рукав кимоно. Шульдих усмехнулся – насмешливо, злорадно – оценивая свою работу. И облизнулся – уткнувшись лицом в прокушенную руку, он сам оказался испачкан. Кровавые, темные в полумраке, разводы вокруг рта и на подбородке, влажные губы.
Горячая и мокрая ладонь прижалась к его щеке, пока вторая рука потянула за волосы снова вынуждая поднять лицо вверх.
Сухие твердые губы вжались в его рот, украли воздух на вдохе, разделили соленый вкус крови… Мешая шальной, полубезумной усмешке проступить на лице Шульдиха. Бешеный стук пульса в висках, предобморочная легкость в груди и схватка. Азарт.

И на самой периферии сознания - что-то вроде помехи, досадной и совершенно неуместной. На одних рефлексах, не отдавая себе отчета в том, что делает, Шульдих выстрелил сгустком эмоций в ту сторону, проецируя смесь страха, тревоги и огромного желания убраться туда, откуда пришел.

Стоп. Кто – пришел?
Все закончилось так же внезапно, как и началось.
Японец шарахнулся назад, отпуская волосы телепата. Перевел дыхание… Оба отчетливо услышали, как в гробовой тишине мягко захлопнулась дверь.
Шульдих подлетел над кроватью, бросаясь… Его остановил резкий рывок – цепь и браслет на руке пока никуда не делись. А Такатори двигался быстро, но в пределах человеческих возможностей. Когда он распахнул дверь – безоружный и с повисшей вдоль тела левой рукой – коридор был пуст.
Выругавшись, Такатори громко захлопнул дверь снова, два раза провернулся ключ в замке. Японец вернулся к кровати, рядом с которой застыл не сводящий с него глаз рыжеволосый гайджин.
- Ты бы его поймал, - досадливое признание собственной оплошности и извинение в то же время. Шульдих молча кивнул, ловя брошенный ему ключ.
- Поймал бы. А дверь следовало держать закрытой с самого начала, - расстегнув браслет, он швырнул его на кровать и поднял руку, тыльной стороной вытирая кровь с губ и щеки.
- Я ждал убийцу, - Такатори не сводил глаз с телохранителя: голый до пояса торс, светлая кожа, мерцающая в лунном свете и буйная грива ореолом вокруг лица.
Глаза телепата сверкнули: японец оправдал ожидания, его реакция оказалась более чем забавной.
- Теперь верите мне? – в насмешливой улыбке блеснули зубы, немец медленно двинулся к двери. Такатори кивнул, провожая его взглядом.
- Он убил тех двоих, - пояснил Шульдих, берясь за ключ. - А сейчас я убью его, - и не дожидаясь ответа, рыжий шагнул через порог, чтобы тут же запереть спальню снаружи. Проникнуть в нее через окно невозможно, об этом они давно позаботились, других дверей нет. Такатори-сан в полной безопасности дождется, пока он разберется с...
Так и есть.
Два трупа оказались небрежно свалены один на другой между креслом и стеной. Впрочем, их участь была ясна с той самой секунды, как Шульдих перестал чувствовать два ментальных щита из трех. Но в тот момент было не до них, и не до размышлений о том, что убийца постарается как можно скорее прикончить и Такатори, уменьшая для себя риск.
Не повезло. Шульдих бесшумно крался к лестнице, язвительно усмехаясь собственным мыслям: каково бедняге было вместо мирно спящей жертвы застать яростно целующуюся на кровати парочку и тут же получить убийственной силы заряд от телепата его уровня. Увлекшись, Шульдих совсем не контролировал силу. Но то, что в другой ситуации стало бы просчетом, сейчас только сыграло на руку.
Он уже слышал звук дыхания, но намеренно позволил себе оплошность, шагнул с последней ступеньки на ковер первого этажа. Краем глаза увидел сверкающее дуло и помедлил какие-то доли секунды, позволяя убийце поверить, что у него получилось… Нечеловечески быстрое движение, приглушенный звук выстрела: пистолет с глушителем, а Шульдих уже прижимается к недотепе сзади, плотно прижимается, только сейчас заметив сам, что не на шутку заведен этой ночью. Удар ребром ладони пониже уха, тяжелое тело выскальзывает из «объятий», а пистолет отправляется за пояс телепата. Оставалось вызвать команду «уборщиков».

Шульдих любил охоту.

Телефонные номера всех подразделений Эстет в Японии Шульдих помнил наизусть.
Ярость во взгляде Такатори позабавила телохранителя, но он благоразумно не стал этого демонстрировать. Играть нужно тоньше, иначе встреча с клюшкой может существенно подпортить удовольствие.
- Я не мог рисковать, Такатори-сан, - Шульдих успел натянуть первый попавшийся свитер, а Такатори воспользовался вынужденным «заключением», чтобы обмотать левую ладонь бинтом. – Ваша жизнь слишком ценна, - он поклонился, чтобы скрыть усмешку, удержать которую ни в какую не получалось.
Странный взгляд японца явно не имел отношения к разговору, не без удовольствия отметил Шульдих. Жаль, нельзя «послушать», что творится в голове вконец замороченного босса. Наверное, пытается понять сейчас мотивы поведения телепата. Или соображает, что случилось с ним самим?
Ну-ну, не будем портить развлечение и рассказывать о маленькой бреши, проделанной в его самоконтроле.
Мысль о щите, установленном Эстет, заставила Шульдиха нахмуриться всерьез. Если Такатори что-то понял и нажалуется…
- Зачем он их убил? – брезгливо поинтересовался японец, останавливаясь перед трупами. Разбуженные среди ночи слуги уже снесли их вниз и замотали в непромокаемую ткань.
- Я устроил небольшой переполох, сорвав ему вылазку. Думаю, он собирался втихую перерезать Вам горло и исчезнуть еще до утра. Один охранник дежурил внизу, двое наверху. Если бы ему удалось проникнуть к Вам в спальню до того, как придет его очередь спускаться на первый этаж… - Шульдих пожал плечами. - Эстет допросят его, я могу только предполагать. Видимо, просто занервничал, - рыжий нагнулся проверить надежность узлов на связанном пленнике. Тот еще не пришел в сознание. – Разумеется, он понимал, что у него есть только эта ночь.
- Почему? – Такатори обернулся, удивленно приподнимая брови.
- Мииикииии, - протянул немец и подмигнул. Японец только поморщился, но кивнул, показывая, что понял. – И я нашел у него вот это, - телепат в пару шагов преодолел разделявшее их расстояние и помахал перед носом Такатори маленьким ключиком. В точности таким, как тот, которым он запер спальню.
Удушливый запах крови от остывающих тел здесь был сильнее.
- Эстет ответят мне за это, - процедил японец, не делая ни малейшей попытки забрать ключ. Немец чуть склонил голову, с новым интересом изучая босса и все еще не опуская руку. Такатори не сводил глаз с его рта. Секунды тянулись медленно… как мед. Как густая кровь.
Пальцы японца скользнули по тонкому запястью…
Резкий звук звонка заставил Такатори резко обернуться к двери. Шульдих лишь усмехнулся, убирая ключ в задний карман.
Когда команда «уборщиков» уехала наконец, увозя с собой оба трупа – пленника загрузили в огромную машину с тонированными стеклами значительно раньше – Такатори, все еще в черном кимоно, цедил джин в зимнем саду, который был устроен здесь же, на первом этаже.
- Они уехали, Такатори-сан, - рыжий тенью возник на пороге и прислонился к дверному косяку, не без удовольствия дыша прохладным и свежим воздухом сада.
- Где слуги?
- Я отправил их спать, убирать сейчас все равно не станут, слишком много нервов, - Такатори только кивнул в ответ, он все еще не отводил взгляда от окна:
- Знаешь, сколько раз меня пытались убить? – заговорил он спустя минуту или полторы.
телохранитель лишь покачал головой, и хотя Такатори совсем не смотрел в его сторону, японец продолжил, будто услышав ответ:
- Восемнадцать раз, если считать сегодняшний, - еще один медленный глоток из стакана, и Такатори наконец обернулся, его яростный взгляд замер на вырисовывающемся на фоне освещенного коридора темном силуэте. – И промежутки между попытками все меньше.
- Цена успеха, Такатори-сан, - буркнул Шульдих, борясь с зевотой. В предрассветные часы он предпочитал горизонтальное положение и мягкие подушки. А никак не исповедь начальства. Но этот странный человек, очевидно, придерживался другого мнения.
- Иди сюда, ты заслужил свою выпивку.
- Така…
- Ты все равно не можешь уйти, пока я здесь. А вдруг там еще убийцы? – Такатори кивнул на окно.
Вздохнув, телепат нога за ногу приблизился к креслу начальства и, не обнаружив для себя еще одного, демонстративно плюхнулся на имитирующий траву ковер на полу. Стоять он не собирался, а ослабление бдительности ничем не грозило: поблизости теперь не оставалось ни одного враждебного или закрытого от него разума. Кроме самого Такатори, разумеется.
Хм. Интересно, причислять его к закрытым или враждебным…
Плеск жидкости, и прохладное стекло коснулось его виска. Поднятая рука проехалась по чужим теплым пальцам прежде чем подхватить стакан.
- За меня, - нескромно предложил Такатори. Немец сделал большой глоток и зажмурился. Джин… Да, пожалуй, это был лучший выбор. Большой и невозможно горячий огненный шар прокатился по горлу, взорвался где-то у солнечного сплетения и растекся теплом по телу. Напряжение медленно уходило, а сонливость, наоборот, наваливалась теплой тяжестью на плечи. Шульдих скосил глаза: рука Такатори замерла на подлокотнике кресла в паре сантиметров от головы телепата. Сам японец не отрывал взгляда от окна, за которым уже светлело небо.
Близящийся восход окрашивал комнату и лица людей в свои нежные оттенки, а разгорающееся за окном буйство красок невольно приковывало все внимание без остатка. Пронзительная тишина раннего утра, нарушаемая лишь дыханием двоих людей, прохладная свежесть зимнего сада… Налившиеся приятной сонной тяжестью веки так и норовят соскользнуть вниз, соблазняя сладкими сновидениями, что уже мелькают на их внутренней поверхности, и нарочно оттягивать это удовольствие еще немного, еще чуть-чуть… что может быть приятнее?
Рыжий привалился к креслу, сонные и оттого, быть может, так посветлевшие глаза не отрывались от поднимавшегося над горизонтом солнца, а Такатори Редзи, блестящий политик и, как водится, не менее выдающийся негодяй при этом, почему-то все медлил, не убирая руки, пока ее касались пряди огненно-медных волос.

 

- Прочь с дороги, отбросы, - тягучий насмешливый голос телепата заставил двоих обряженных в форму охранников молодых людей подскочить на месте и сделать вид, что горничная в окошке напротив их совершенно не интересует.
Два откровенно ненавидящих взгляда приятно щекотали промеж лопаток, и Шульдих с удовольствием потянулся, демонстрируя соплякам свое длинное сильное тело.
Официальные извинения Эстет вместе с новой «порцией» охранников прибыли уже к полудню. Как и предположил еще ночью Такатори, официальная версия гласила, что убийца оказался подкуплен конкурентом. Шульдих же был склонен предполагать менее очевидные мотивы и, скорее всего, участие кого-то из высших чинов самой Эстет. Разумеется, оставляя это мнение при себе.
Сложно сказать, что сыграло свою роль - привычка неукоснительно подчиняться приказам Оракула или странно-азартное желание перехитрить противника в этой игре, где ставкой была жизнь человека, его нанимателя, но телепат следующие пару дней проявлял просто неприличное рвение, при малейшем поводе откровенно и в весьма ехидных выражениях признаваясь всем желающим в категорическом недоверии к «этим новым убийцам» и ни на шаг не отходя от Такатори.
Японца, казалось, происходящее скорее забавляло, чем пугало: он был уверен, что Кроуфорд говорил лишь об одном нападении, и теперь, когда оно случилось, пребывал в на редкость благодушном настроении. Что, разумеется, было вполне объяснимо радостью вновь улизнувшего от смерти человека.
С Шульдихом Такатори почти не заговаривал сам, так он поступал и раньше. Но если до сих пор его молчание было презрительным способом подчеркнуть разницу в положении хозяина и слуги, то теперь немец был склонен считать его задумчивым. И почти доброжелательным, что само по себе казалось нонсенсом.
Такатори Редзи не производил впечатления человека сентиментального, заслужить его расположение, всего-то избавив от убийцы… благословенна будь наивность.
А в целом ситуация рыжего телепата устраивала вполне. Он располагал и временем, и возможностью заняться тем, что в его предпочтениях стояло на втором месте после чтения мыслей. Он наблюдал.
Казавшаяся простой и безыскусной, вытесанной из дерева поделкой, натура японца вдруг обнаружила глубинный слой. Так под чехлом скрывают тонкую резьбу. Алчность, честолюбие, цинизм – это было понятно и банально до зубной боли. А легкие несоответствия, почти незаметные странности и мелкие изъяны в общей логике картины до поры оставались незамеченными. Так на фоне грубых мазков кистью сложно заметить легчайшие переливы тонов.
Храбрость на грани безрассудства и стремление во всем действовать чужими руками.
Почти презрение к смерти, но готовность совершить все возможное, чтобы выцарапать жизнь из загребущих лап судьбы.
Равнодушие к родственным узам, тем более циничное, что выдавалось за добродетель непредвзятости, и слезы у могилы девочки, узнать по-настоящему которую он вряд ли удосужился за все шестнадцать лет ее короткой жизни.
Признаться, Шульдих был заинтригован.
- За сегодняшнее утро на тебя уже третий раз жалуются, - не поднимая глаз от книги, сообщил Такатори.
Немец помедлил секунду и расплылся в шикарной улыбке, сообразив, что равнодушный голос не подразумевает ледяной ярости за ним.
- Они мне не нравятся, - с удовольствием констатировал он, прицеливаясь из пневматической винтовки в очередную бутылку. Сегодняшняя погода была идеальной для отдыха под открытым небом.
Бах! Бутылка качнулась влево, медленно, вперевалку… подумала и тяжело опустилась на донышко снова, чтобы поколебавшись еще немного снова замереть в неподвижности.
Рыжий выдохнул и досадливо поморщился. Ну вот, опять. Он сам слишком быстр, чтобы понимать логику движения пули.
- Это ты им не нравишься.
- Не спорю. Но кто же знал, что в канализации были крысы, а не убийцы. Мозги этих так называемых охранников спутать с грызунами было бы вполне реально, так что я просто перестраховался, - прохладный ветерок растрепал вьющиеся прядки. Зажав винтовку коленями, телепат поднял руки, чтобы поправить бандану. Прикусил зубами дужку очков и замолчал, сосредоточенно прижимая ладонями непослушную гриву. Новый порыв ветра оказался слишком силен – вырвал из рук полоску ткани и … сбил наконец несчастную бутылку.
Стекло звонко ударилось о камень.
Двойной удар по гордости оказался слишком силен: лишившийся банданки и шанса все же уничтожить подлую стекляшку, Шульдих на мгновение застыл с обиженно вытянувшейся физиономией.
Гримаска скользнула по лицу и тут же пропала, но бросив взгляд на единственного зрителя разыгравшейся сценки, телепат мрачно констатировал – ни одна деталь от того не ускользнула.
Ехидная усмешка скользнула по губам Такатори, он медленно поднял руку: в кулаке трепетала пойманная бандана Шульдиха. Насмешливо прищуренные глаза не оставляли шанса, рыжий с независимым видом двинулся к боссу. Вырвать бандану так, чтобы Такатори даже не заметил движения, оказалось бы проще простого, но это было не лучшей идеей, и телепат просто протянул руку ладонью вверх. Пауза в секунду. Две. Три…
- Мой телохранитель одевается как шут, - неожиданно тяжелый удар по ладони заставил Шульдиха покачнуться и автоматически отступить назад, сжимая в руке бандану.
- Это не мешает мне оставаться лучшим, - уточнил телепат, засовывая полоску ткани в карман.
- Звонил Кроуфорд, - не меняя чуть скучающих интонаций, вдруг произнес Такатори. Немец нацепил на лицо заинтересованное выражение, сменившееся некоторым удивлением при следующих словах. – Он сказал, что необходимости в твоем присутствии больше нет, – под пристальным взглядом босса Шульдих вдруг почувствовал себя до странности неуютно. Человек, над которым рыжий сейчас стоял, выпрямившись во весь свой немаленький рост, продолжал оставаться полноправным хозяином положения, даже передавая другому право принимать решение.
Самым удивительным было то, что Такатори действительно доверял Кроуфорду, насколько он вообще был способен доверять.
- Кроуфорд приказал мне возвращаться? – уточнил телепат, все еще не понимая, почему в таком случае Оракул не связался с ним самим.
- Нет. Не совсем. Он сказал, что ты можешь вернуться, если хочешь, - Такатори не отрывал от телепата взгляда, и это каким-то образом мешало сосредоточиться. Шульдих медленно поднял руку, потерев переносицу.
Понятно. Дела у Кроуфорда пошли неплохо, он смягчился, и решил урезать наказание для Шульдиха. Наказание, хм. Рыжий усмехнулся, вдруг сообразив, что эти три дня действительно должны были стать невыносимыми. Но почему-то не стали.
Мысли о пустой квартире… или шумном, переполненном людьми баре… или о гладкой коже одной из его случайных подруг почему-то не казались особенно привлекательными. В конце концов, осталась всего одна ночь. У Кроуфорда не получится откупиться так дешево, Шульдих не примет подачку.
- Я остаюсь, - от Такатори не ускользнула пауза, предшествовавшая ответу, и вопросительный тон, с которым Шульдих произнес свою фразу.
- Утром тебя отвезут в аэропорт. Они прилетают в 9, - спокойный ответ стал одновременно и согласием, и своего рода одобрением принятого решения.
Порыв ветра взметнул рыжие волосы, солнце зажгло яркие пряди причудливым нимбом вокруг головы телепата. Не говоря ни слова больше, Шульдих отвернулся, возвращаясь к своему занятию.
Дом притих задолго до полуночи, почти сразу после позднего ужина. Такатори задержался в библиотеке, разбирая какие-то бумаги. Уже в домашнем кимоно, но за огромным массивным столом в обрамлении стеллажей с книгами, он представлял собой странную смесь культур и эпох.
Шульдих свернулся клубком тут же, в одном из удобных кресел. Подперев подбородок кулаком, рыжий лениво следил из-под полуприкрытых век за начальством – просто потому, что другого объекта для наблюдения поблизости не было.
- Ты умеешь заваривать чай?
- Ммм? – смысл вопроса не сразу дошел до телепата.
- Я хочу выпить чая, мне разбудить слуг, или ты справишься? – терпеливо повторил Такатори, не поднимая глаз от своего стола. Настольная лампа ярко освещала большие сильные руки с характерными мозолями от меча, но позволяла теням резкими мазками подчеркнуть черты лица, снова превращая политика, известного миллионам людей, в незнакомца.
Шульдих вздохнул, коснулся ногами пола, выкарабкиваясь из кресла. Любое занятие лучше этого сонного оцепенения.
Такатори с откровенным ужасом в глазах уставился на поднос. Две огромные фарфоровые кружки, из каждой свисало по жизнерадостно-желтому ярлычку от пакетиков «Lipton»-а, блюдце с печеньем, блюдце с мармеладками, блюдце с шоколадным драже…
- Это что? – наконец обрел дар речи несчастный.
- Чай, - сурово информировал его Шульдих и тут же вцепился в одну из кружек.
- Это все ты на моей кухне нашел? – все еще предынфарктным голосом задал Такатори следующий вопрос.
- Еще бы, - телепат набил рот сладко-солеными печеньицами и захрустел, сосредоточившись на собственных ощущениях. Это… противоестественное сочетание неизменно приводило его в восторг.
- Уволю. Завтра же всех уволю, - пробормотал Такатори, двумя пальцами цепляя пакетик за этикетку и с непередаваемым отвращением в глазах вытягивая его из чашки. – Что это за дрянь такая?
Исследовательский интерес его и подвел. Поднос Шульдих установил на почти касающиеся друг друга подлокотники двух массивных кресел, стол, заваленный бумагами, для чаепития не подходил совершенно.
Дезориентированный чаем в пакетиках, Такатори неверно оценил устойчивость конструкции. И оперся о поднос локтем.
Немая сцена длилась секунды три. Вскочив, японец беззвучно хватал ртом воздух, с лихорадочной скоростью развязывая пояс и отшвыривая полы кимоно в стороны, пока горячая жидкость лениво стекала по гладкому шелку, а печенье с мармеладками превращались в липкую однородную массу. У японца была отличная реакция: кожа на ногах успела лишь слегка покраснеть. При мысли о том, что было бы, если поднос приземлился чуть выше, у с детства обученного держать себя в руках Реджи волосы попытались встать дыбом.
Медленно, очень медленно Такатори поднял глаза, собираясь взглядом испепелить на месте того, кого считал единственным виновником случившегося. И онемел во второй раз: рыжая, невозможная, невыносимая сволочь… давилась хихиканьем, из последних сил корча гримасы, чтобы не расхохотаться в голос. Светлые глаза сияли от удовольствия, наполняясь слезами от сдерживаемого смеха, а уголки широкого рта неотвратимо разъезжались в стороны.
- Ты! – прорычал Такатори, когда голос к нему наконец вернулся. Шагнул вперед, и поднос жалобно звякнул, отлетев от ноги. Шульдих взвыл и попытался заткнуть рот рукой, уже откровенно рыдая от хохота. Такатори, окончательно выведенный из себя, вцепился в плечи телепата, встряхивая его, как котенка:
- Прекрати. Это. Немедленно! – рыжая голова моталась при каждом движении, а длинное тело казалось сделанным из желе – Шульдих и не думал сопротивляться, совершенно обессиленный смехом, каждое слово Такатори лишь добавляло ему веселья.
Такая реакция не оставляла выбора: или убить, или… Такатори встряхнул рыжего последний раз и с досадой оттолкнул его обратно в кресло. Сейчас этот ненормальный и собственное убийство сочтет до ужаса забавным. Ну ничего…
Длинные пальцы скользнули по его запястьям, привлекая внимание, вцепились в разошедшиеся края кимоно, глаза Такатори расширились, скользнув выше, к лицу Шульдиха. И замерли, не отрываясь, японец лишь сейчас понял, какое фантастическое зрелище представляет из себя это рыжее растрепанное и просто излучающее счастье существо. С трудом справляясь с хихиканьем, телепат еле выдавил:
- Это… нужно… снять! – пальцы рванули ткань испорченного кимоно, окончательно лишая Такатори равновесия. Он рухнул на Шульдиха, подминая его своим телом, утыкаясь лицом в мягкие густые волосы…
А уже через мгновение они яростно целовались, пуская в ход зубы, больно дергая волосы, раздирая одежду и не заботясь о следах ногтей, что оставались на коже. Безумная ярость одного и безумное веселье другого столкнулись, смешались, выплавили совсем другое, но уже общее для двоих сумасшествие.
Вкус кожи на языке. Хищная упругость тренированного тела под руками. Безжалостно впивающиеся в тело пальцы.
Неожиданно острые ногти снова проехались по плечам, стягивая ткань, но японец не почувствовал прикосновения воздуха, как не почувствовал боли от вздувающихся на белой коже полос.
Стиснув Шульдиха с такой силой, что рыжий удивленно вскрикнул, он вздернул его на ноги, вытряхивая из остатков одежды. Длинные бронзовые ресницы дрогнули, с опозданием на долю секунды пряча выражение глаз. Японец замер, с шипением втягивая воздух и чувствуя, как преступно слабеют колени. Голова закружилась, а волна возбуждения, прошедшаяся по телу, вдруг неуловимым скачком достигла уровня цунами.
И причиной - синий огонь во вдруг ставших очень серьезными глазах. Слишком серьезными. Пальцы утратили свою железную хватку и прошлись по плечам немца едва ощутимым касанием, вдох растаял на полуоткрытых губах, когда чужие пальцы удивительно фамильярным жестом потянули с носа очки.
Усмешка взрезала лицо немца – дьявольская и сочащаяся соблазном. В путанице теней неярко освещенной комнаты он вдруг показался тем самым демоном, лисой-оборотнем, принимающей вид прекрасной женщины… или мужчины.
Ладонь коснулась груди японца, помедлила и неожиданно плавно скользнула вниз. Губы Шульдиха медленно прижались к плечу Такатори, и мужчина не стал сопротивляться толкающим обратно в кресло рукам. Ноги отказывались его держать.
Утро медлило, не решаясь потревожить сон любовников: тучи затянули небо, мелкий дождь убаюкивал своим лепетом. Двое мужчин, укрытые небрежно наброшенным кимоно, растянулись на ковре, рыжая голова одного на груди другого, по-хозяйски заброшенная на бедра нога.
Стрелки качнулись, свидетельствуя, что наступило семь часов утра, и секундой позже от груды одежды, сваленной у ножек кресла, донесся противный писк. Рыжий автоматически встрепенулся, и снова обмяк, не в силах подняться. Зато зашевелился второй.
- Утро? – сонно прищурился на массивные стенные часы, всмотрелся внимательнее, просыпаясь в считанные доли секунды. Глаза округлились. – Семь утра!
Рыжий громко застонал, болезненно пихаясь локтем:
- Отвали, я сегодня беру отгул, - невнятно пробормотал он. – Три дня один на Така… тори? – вторая часть фразы превратилась в вопрос, Шульдих наконец-то открыл глаза, узрел до боли знакомое лицо и снова застонал, теперь уже выразительнее, скатываясь с груди мужчины на ковер.
Такатори фыркнул, поднимаясь и выдергивая из-под немца испорченное вечером кимоно. Помедлил. Вороватым, едва ли не робким движением быстро коснулся выглядывающего из-под рыжей гривы острого плеча… и отвернулся, просовывая руки в рукава и старательно избегая изумленного взгляда немца.
- Мне пора, - сухо заявил японец. – Машина за тобой будет через полчаса, если ты еще собираешься ехать в аэропорт.
Шульдих медленно кивнул, все еще не отводя глаз от обтянутой черным шелком спины. За Такатори захлопнулась дверь, и рыжий, помедлив еще пару секунд, медленно отжался от пола. Оглядев себя, он почувствовал, как губы сами собой складываются в довольную усмешку. После этой ночи у Шульдиха появилась собственная версия того, почему жены Такатори-сан сходили в могилу одна за другой так… скоропостижно.
Рыжий потянулся, чувствуя, как приятной болью отзываются мышцы. Засосы, украсившие кожу телепата в самых неожиданных местах, сойдут еще нескоро. Улыбка стала еще шире, когда Шульдих вспомнил о том, что японцу сегодня тоже понадобится воротничок повыше.
Взглянув на часы, Шульдих заторопился. До отъезда уважаемого начальника надо бы успеть кое-что…
- Такатори-сан! – Такатори, уже принявший душ – волосы еще влажно блестели – и переодевшийся в официальный костюм (воротничок рубашки был достаточно высок), обернулся на голос Шульдиха. Рыжий замер в проеме двери – все еще во вчерашней одежде, не причесанный и с полотенцем в руках. Серо-синие глаза встретили взгляд японца. – Одну минуту, Такатори-сан, - спокойно попросил гайджин.
В глазах японца было понимание. Не страх, не гнев… Не раз присутствовав при процедуре «зачистки мозгов» и разуверившись в защите поставленных Эстет щитов, Такатори прекрасно понимал, зачем остановил его телепат. Рыжему вдруг стало не по себе, и он заторопился, по уже намеченному раньше пути проскальзывая под щиты Такатори…
- Должен тебе сказать, - негромко проговорил японец, - что эту ночь забыть мне будет обидно, - и губы Шульдиха невольно сложились в усмешку, пока его Дар привычно ломал, вычищал, соединял… оставляя в памяти Такатори только всплеск рыжих волос да смутно знакомую насмешливую улыбку.
Ох, пожалеет Шульдих об этой слабости – и совсем скоро пожалеет – когда Такатори поднимет пол-Токио на уши, требуя найти «ту самую» рыжеволосую гайджинку… легкого поведения, с которой свела его нелегкая однажды ночью.
Но это будет потом. А пока телепат спешно собирается в аэропорт и лихорадочно выдумывает объяснение поубедительнее для вызывающе четких засосов на шее.
Illness_Illusion