Продолжаем мучить бедного Гарри:) Вы не подумайте, на самом деле я люблю его искренней нежной любовью, но как профессор с тёмным прошлым, получаю странное удовольствие от подобных фиков:D

МИЛОСЕРДНОЕ: Crucio!

Автор: Блуждающая Рысь
Пейринг: Дадли Дурсль, ОМП/ГП
Жанр: ангст
Рейтинг: NC-17
Варнинг: изнасилование, в некотором роде инцест
Дисклеймер: всё пренадлежит Джей Кей.

Литтл-Уингинг был погружён в тяжёлую, удушливую, тяжёлую, мрачную августовскую духоту. Жара, казалось, парализовала всю жизнь в городке, где и до этого не наблюдалось оживления. Стёкла, казалось, плавились, и стекали на подоконники. Деревья и не мечтали уже о дожде, а листья на них напоминали обугленные тряпочки, серые, пожухлые и некрасивые. Жара обволакивала город, дома, проникала в закрытые комнаты, в самих жителей, и прочно обустраивалась в их уставших от духоты телах.
     Все уже невозможно устали от жары и липкой духоты, на улицах городка то и дело ссорились вышедшие туда в недобрый час соседи, дети соседей, собаки, почтальоны и молочники. С каждым новым безводным и безветренным днём усиливалась и всеобщая злоба и агрессия, на этот мир, этот город, соседей и почтальонов. Люди ссорились, изнемогали от жары, и все здравые мысли были прочно похоронены под духотой, державшейся уже больше месяца.
     Не озлобила жара только жителей дома по Прайвет-драйв. Не было ещё такой силы, которая могла сделать семейство Дурслей более неприятным. Они, казалось, наслаждаются всеобщим безумием и с большим злорадством перемывают косточки соседям.
     В комнате на втором этаже племянник Дурслей, Гарри Поттер, сжав виски руками, задыхался от бессильной злобы. Вчерашняя очередная стычка с дядюшкой и кузеном закончилась явно не в пользу Гарри Поттера. Весь вчерашний день Дадли ныл, что «премерзкая поттерова сова» хлопает крыльями, ухает и ужасно мешает ему, Дадли, спать. Кроме того, Дадли тыкал родителям и Гарри в нос какой-то мято бумажкой, слезливо объясняя, что это заключение самого что и на есть профессионального врача, который авторитетно заявляет, что жизнь рядом с совами губительна для Дадли, у которого аллергия на совиные перья.
Гарри пока не видел у Дадли аллергии ни на что… кроме него самого, конечно. Но поскольку эта аллергия была семейным заболеванием семьи Дурслей, а лечиться от него они не собирались, то и эти ценные медицинские наблюдения не имели никакого смысла.
Доведённый до белого каления, дядя Вернон вырвал из рук сына пресловутую справку и сказал, что сейчас же положит конец этому безобразию. После чего скрылся в комнате, откуда появился со своим охотничьим ружьём. И криками, что немедленно пристрелит эту «разносчицу заразы» и «пернатую дрянь». Дадли заливался счастливым смехом, тётя Петуния притворно охала и просила мужа быть осторожнее, а Гарри безуспешно пытался помешать Дурслям взобраться на второй этаж, к клетке с Хедвиг. Но попробуйте остановить два танка, прущих вперёд с маниакальной стремительностью… Извернувшись, Гарри сумел проскользнуть в комнату вперёд дядюшки с кузеном и вытряхнуть Хедвиг из клетки, крикнув её «улетай, немедленно!». Но сова решила проявить ненужную солидарность, и вместо того, чтобы улететь, куда подальше, начала кружить над лужайкой перед домом. Дядя Вернон влепил строптивому племяннику подзатыльник и попытался пристрелить сову, высунувшись из окна. Понимая, что прицелиться, когда один мальчишка цепляется за его руки, а другой прыгает, словно слон средних размеров, невозможно, Вернон Дурслей поспешил из комнаты на улицу. Развернуться в маленькой комнатке, в которой находилось двое взрослых Дурслей, было весьма сложно. Отшвыривая племянника ногой, дядя Вернон, громыхая и издавая победоносное пыхтение, вырвался на улицу. На улице начали собираться соседи, даже те, кто не собирался по причине жары и носа на улицу не высовывать. Хедвиг же, как назло, и не собиралась улетать. Второй выстрел сопроводился одобрительным гулом толпы и клёкотом совы. На землю, планируя, спускалось несколько белых перьев. Третьего выстрела не последовало. Вместо этого раздался отчаянный мальчишеский крик:
-Accio ружьё!
Оружие вырвалось из рук Вернона и влетело в руки к Гарри. Вопль, который издал дядя Вернон, мог напугать даже людей, переживших звуки иерихонских труб. К крику мужа присоединился отчаянный визг Петунии, а также вопли Дадли: «Полиция! Убивают!» Соседи залегли за оградой. Гарри выронил ружьё на траву и заорал Хедвиг:
-Ты! Тупая птица! Немедленно улетай, слышишь! И не возвращайся!
Заметить, улетела сова, или нет, Гарри не успел. За воротами нарисовался сонный и помятый полицейский, соседи кричали, Петуния визжала, Дадли хохотал. Дядя Вернон, поняв, что воспользоваться ружьём мальчишка не собирается, с топотом боевого индийского слона подбежал к Гарри и пинками втолкал его в дом, подальше от любопытных глаз. Не хватало ещё объясняться с полицией… Да не дай бог, мальчишка что выкинет в таком же духе…
     Гарри брыкался, царапался и кусался, но против напора Вернона Дурслея не выстоял. Единственное, что удалось – не отдать палочку, которую дядя вознамерился сжечь, распилить, разломать и уничтожить любым другим надёжным способом.
-Не… трогайте… меня! – задыхался Гарри, стараясь цапнуть Вернона за руку и понимая, что тот этого даже не заметит. –Вам же… вы же… сами потом пожалеете! Вы не представляете, что с вами сделают…
-Да? Сделают? Кто? Может быть, твои дружки-психи? – пропыхтел дядя Вернон. –Твои сумасшедшие страхолюдные дружочки? Ну, и где они, твои спасители?
Гарри молчал, тяжело дыша. Никого из его друзей рядом, действительно, не было. Причём уже давно. Равно как и вестей от них.
-Может, они меня ещё и заколдуют, а, Гарри? Превратят нашу семью в террариум, а? И где же ты будешь жить, интересно?
-Да где ни живи, всё лучше, чем у вас! – крикнул Гарри, отчаянно боясь разреветься от душащей его злобы и полной невозможности что-нибудь сделать.
-Да неужели? – неприятно рассмеялся дядя Вернон. –То-то я смотрю, твои замечательные заботливые друзья с завидной регулярностью присылают тебя к нам каждое божье лето! А они тебя так любят! Уж наверное, это лучшее, что они смогли для тебя найти, как думаешь? Позаботились о тебе, попросили приличных людей тебя приютить, а ты, неблагодарная тварь, такое вытворяешь!
     И теперь Гарри сидел, тупо уставясь в стену и сжав виски, в которых пульсировала тупая горячая боль. Хедвиг не было, и неизвестно было, всё ли с ней в порядке. Вестей от друзей не было уже больше месяца, и непонятно было, то ли письма и совы не долетают, то ли никто ему и не пишет. Обещанные три дня, после которых должна была прийти помощь, растянулись на неопределённый срок, а два письма с криком души: «Заберите меня отсюда!» остались незамеченными. По крайней мере, спасать его никто не собирался, и устраивать жить в другое место тоже. В голове крутилась не дающая уже не первый год покоя мысль: почему все его друзья, так любящие его и заботящиеся о нём, позволяют ему жить целое лето в этом гадюшнике. Почему не остаться в Хогвартсе? Да где угодно! Все убедительные доводы Дамблдора уже не казались такими уж убедительными. Внутри разрасталось глухое раздражение, грозящее вылиться в… Гарри сам не знал, чем это всё могло закончится. К тому же духота давила, обволакивала, мешала думать, соображать, дышать… На горизонте уже давно гостила тёмно-сизая туча, порой к ней присоединялись ещё несколько, но дождём в прямом смысле не пахло.
Чёрт, чёрт, и ещё раз чёрт! Почему это всё происходит с ним? Почему это его родители погибли? Почему это именно он, а не дурак Лонгботтом – герой этого проклятого предсказания? Нет, он ничего не имеет против Невилла, но, чёрт возьми, убить этого недотёпу – проще некуда! И Волдеморт прекрасно мог справится с ним ещё на первом курсе…
Господи, о чём он думает… Нет… Предсказание… Да кто его слышал, это предсказание, кроме Дамблдора! Да может, нет никакого предсказания! Трелони – старая дура, Дамблдор тоже…
Гарри испуганно вжал голову в плечи, вспоминая, не сказал ли он этого вслух. Боже мой, не стоит уподобляться Дурслеям, до чего только ни доведёт жара… Взгляд бездумно бродил по комнате…
За окном послышалось хлопанье крыльев. Гарри подскочил, как ужаленный и кинулся к окну с криком: «Хедвиг!».
Но это была не Хедвиг. Незнакомая грязно-коричневая сова протиснулась в комнату сквозь прутья извечной в Гариной комнате решётки и скинула на пол конверт. Впрочем, сейчас Гарри был рад любому гостю магического мира, пусть не Хедвиг, пусть… Сердце лихорадочно подпрыгивало, в ушах звенело… Это может быть весточка от… да пусть будет от кого угодно! От Рона, Гермионы, Люпина, Шизоглаза, да того же Невилла, даже от…
Руки, судорожно рвущие конверт, застыли, и взгляд Гарри упёрся в крупную и совершенно неуместную здесь надпись «ОТДЕЛ НЕПРАВОМОЧНОГО ИСПОЛЬЗОВАНИЯ КОЛДОВСТВА»...
      -Не-ет, - простонал Гарри, -нет, только не это… До полного счастья мне только этого не хватало! Мало того, что я живу хуже, чем в тюрьме, что про меня все забыли, все, а сами веселятся там, на свободе, мало, что убили моих родителей, у которых я мог бы жить, убили Сириуса, с которым я хотел жить в моём доме, мало, что на меня из-за чьего-то шизофренического пророчества охотится сумасшедший психопат, так теперь я должен был ещё позволить застрелить моему психу дядюшке мою сову? Так, что ли?!
     Гарри швырнул конверт на пол и для убедительности потоптался по нему ногами.
     -Ба, Поттер, да ты совсем псих! – услышал Гарри за спиной радостное похрюкивание. В дверь комнаты с самым наглым видом протискивался Дадли. –Что, неприятности? – с удовлетворённой улыбочкой поинтересовался он.
     -Пошёл вон, жирная свинья! – прошипел Гарри.
     -Ой-ой, расстроился из-за очередного своего дружка, - притворно поохал Дадли. –Что-то они у тебя не задерживаются, а?
-Ты чего несёшь? – задыхаясь от ярости, спросил Гарри.
-В прошлом году ты всё ныл, что убили какого-то твоего Седрика, а? – Дадли сложил свои лапищи на груди. –А теперь, я слышу, и Сириуса укокошили, бедняжку.
-Заткнись сейчас же! – Гарри казалось, что сейчас он взорвётся, или просто кинется на эту скотину Дадли и вцепится ему в горло.
-Не, ты точно «голубой», - довольно констатировал Дадли. –Только очень невезучий. Всех твоих дружков-любовников укокошивают, и они снятся тебе, бедному, по ночам. Ах, ах, Сириус, нет… - кривляясь, передразнил он Гарри.
-А ты что, жирная скотина, ночами около меня сидишь, подслушиваешь? – прошипел Гарри, боясь сорваться на змеиный язык, - небось сам без памяти втрескался в меня, приходишь ночами на меня полюбоваться, а? И не смей свои мерзким языком говорить про Сириуса! Что бы ты понимал своими оплывшими мозгами!
-Точно, - сказал Дадли, - ты псих и гомик. Тебя надо лечить. Хотя, может, какой-нибудь твой очередной любовничек тебя того…
В черепе у Гарри что-то щёлкнуло и он кинулся на Дадли. Один. Без палочки. С единственным желанием – врезать по этой наглой роже. Конечно, с таким же успехом можно было пытаться броситься на танк, но Гарри уже было не до рациональных размышлений.
Дадли, сопя, отбивался от Гарри, причём вполне успешно, а в глазах его горел нехороший огонёк. Но Гарри с маниакальным упорством пытался дотянуться до мало-мальски уязвимых участков на этой туше, и в глаза братцу не заглядывал. Поняв, что ничего похожего у Дадли не наблюдается, Гарри от полного бессилия вцепился зубами ему в руку. Сначала Дадли особых эмоций по эому поводу не выказал, только ткнул Гарри коленом, так, что и без того душный воздух перестал доходить до его лёгких. А потом вдруг издал какой-то слезливый крик.
Гарри так опешил, что не сразу заметил, что крик адресовался Петунии Дурслей, которая спешила на помощь сыночку.
-А! А-а-а-а! Мама, он на меня набросился, он псих! – вопил Дадли. Вопил Дадли, вопила миссис Дурслей, одной рукой оттаскивая сыночка от «этого сумасшедшего», а другой набирая номер полиции на телефоне.
Гарри понял, что это последняя капля. Его терпения. И, что самое главное, последняя капля здравых действий Дурслеев. Было очевидно, что сегодня вечером он окажется или в полиции, или в психушке, или ещё где-нибудь… Не факт, что там ему будет хуже, чем здесь, но и попадание в Хогвартс к новому году значительно усложнится. Ждать дальнейших действий тёти Петунии Гарри не стал. Всё равно находиться в этом доме он больше не мог. Гарри метнулся в комнату, схватил палочку и кинулся из комнаты. Поскольку мисси Дурслей с Дадли представляли в это время единую, но не очень устойчивую конструкцию, Гарри с разбегу преодолел это препятствие и кинулся вниз, не слушая гневных криков сверху.
Гарри уныло брёл по Магнолия-Кресчент, спотыкаясь через шаг. Солнце уже зашло, не забрав с собой, впрочем, удушливой и тяжёлой духоты. Равно как и тяжёлых, изнуряющих мыслей. Рубашка прилипла к телу, голова была ватной, мысли разбегались и, не выдержав духоты, вяло стекали по стенкам черепной коробки.
-Ненавижу, - шипел Гарри, сам уже не понимая, кого он имеет в виду. Дадли, семейку Дурслей, своих так называемых друзей, которые бросили его погибать в этом прототипе Азкабана, Вольдеморта, из-за которого он вынужден здесь торчать, Трелони, старую дуру, которая вылезла со своим пророчеством, или Дамблдора, из-за которого, опять же, он торчит здесь, который сообщил ему об этом пророчестве, который считает, что он, Гарри, должен спасти мир, и которого никогда нет рядом, когда он так нужен. «Все мои встречи с Вольдемортом происходили, когда Дамблдора не было рядом. То он в министерстве, то где-то ещё», - озлобленно думал Гарри. «Где он был, когда погибли мои родители, Седрик, Сириус?..».
При мысли о Сириусе Гарри вспомнил сегодняшнее выступление Дадли. И застонал в голос, думая, как много этот жирный ублюдок мог услышать, торча ночами рядом с ним. Да и какого чёрта?! При воспоминаниях о снах Гарри стремительно покраснел, а дышать стало совсем невозможно. Потому что сны были… Были. Уж лучше бы ему снился Вольдеморт, честное слово! И ведь некого спросить, или рассказать! Нормально это? Или как? У Рона есть родители и куча братьев, у Гермионы родители врачи, по крайней мере, смогут определить, спятила их дочь или нет…но у Гермионы такой проблемы вообще, наверное, не возникнет… а он… господи, да ему всю жизнь не к кому было обратиться. Так, о Гермионе в связи со снами лучше вообще не думать… Не думать… Но никогда в таких снах не было ничего, связанного с Сириусом! Гарри скривился, фу, ни и грязь! Он теперь что, будет думать о том же, что и этот недоносок Дадли? Господи, жизнь отвратительна! Неужели всё может быть ещё хуже? Гарри ужен мечтал о том, чтобы приехал кто-нибудь из Министерства Магии, откуда угодно, что было бы связано с магией… Да, правда: ещё пара заклинаний, и… Ну, должны же они прислать кого-нибудь, разобраться со злостным нарушителем?!
В конце улицы показался проулок с гаражами, над городом висела ставшая уже привычной сизая туча, сгущая темноту. «Пойти и наколдовать что-нибудь, - думал Гарри с отчаянной решимостью, - там темно, никто не увидит, зато потом почти гарантированно приедет комиссия... главное, чтобы не сразу из Азкабана…».
В это время из-за гаражей вышли тёмные фигуры. В первое мгновение Гарри только почувствовал огорчение, что такое прекрасное укромное место за гаражами уже занято. Потом он понял, что вторая справа туша может принадлежать только Дадли Дурслею. А остальные громилы рядом – его преданные дружки. Ноги по инерции пронесли его на несколько шагов ближе.
-О-о, какие люди! – протянул Дадли. – Смотрите-ка, наш психопат и обладатель сотни-другой безвременно почивших дружков!
Дружки самого Дадли неприятно загоготали.
-Дадли сказал, ты не так уж и страшен без своего чудо-дерева, а? – спросил Малкольм.
Гарри похолодел. Дадли что, совсем спятил? Рассказал про волшебную палочку и то, что Гарри…
-Может посмотрим, на что он способен без своих волшебных помощников, а, Гордон? – Дадли глумливо прищурился, остальные посматривали на Гарри с ленивым интересом, так смотрят на какого-нибудь не слишком приятного с виду жучка в музее живой природы.
Компания во главе с Дадли двинулась на Гарри.
-Не подходите, - звенящим от напряжения голосом сказал Гарри, и выставил вперёд руку с палочкой. Бежать было… противно, да и непонятно, успеешь ли, а терять всё равно уже было нечего.
-Ой, как стра-ашно, - фальшиво протянул Малькольм, но они остановились. –Ну, и что же ты сделаешь?
-Тебе лучше не знать, - сказал Гарри. –Стой, где стоишь! И вообще, валите отсюда!
-Точно! У него свидание с одним из своих ещё не совсем мёртвых дружков! – захлёбывающимся от восторга голосом сказал Дадли. Гарри почувствовал, что от него отчётливо пахнет спиртным. Да и не от него одного, похоже… пить в такую жару, ну ничего себе…
-Давай составим твоему родственничку компанию, - ухмыляясь, заявил Гордон, и вся компания снова двинулась на Гарри.
-Сами напросились, - выдохнул Гарри. –Ступеф…
Но вместо заклинания почувствовал резкий удар по руке, а потом толчок в спину. Палочка вылетела из руки, а сам Гарри очутился на асфальте, услышав снизу:
-Молодец, Пирс, так его! Дадли, иди, подними его палку!
«Чёрт, сзади стояли!» - промелькнуло в голове у Гарри, но его уже подняли вверх, заломив руки.
Морщась от боли, Гарри огляделся. Вокруг него столпились дружки Дадли. Нанесший коварный удар Пирс откровенно смеялся над помятым Гарри, Гордон крепко держал его за руки, а Дадли стоял в двух шагах, опасливо держа его палочку двумя пальцами.
-Пустите! – рванулся Гарри, стремясь вырваться из этих лап. Но держали крепко, все были выше и шире Гарри, не говоря уже о том, что сильнее его раза в два.
-Стой, радость наша, - пропел Гордон. –Ди, что это за фигня?
Дадли поморщился и пожал плечами.
-Что он там орал? – Малкольм отобрал у Дадли палочку, повертел, понюхал, потом не придумал ничего умнее, чем направить на Дадли и сказать:
-Бу!
Вся компания радостно заржала. Дадли отскочил в сторону.
-Ты чего, боишься? – Малкольм перевёл палочку на Гарри:
-Абра-кадабра! Хиккори-диккори-док!
Все уже просто валялись от смеха на асфальте. Кроме Гарри. Ему было не до смеха. Он в очередной раз попытался вырваться, пользуясь всеобщим хохотом, и ему это почти удалось, но Дадли, который смеялся меньше всех, знакомый с возможностями палочки, подставил ему подножку. Гарри растянулся на асфальте.
-Эй, парни, он убегает! – возмущённо закричал он.
-Куда?! – Гордон оторвался от созерцания палочки и пнул Гарри под рёбра. –Стоять! Малкольм, брось эту хрень, давай позабавимся с нашим юным другом!
Малкольм обернулся, поводил мутным взглядом по Гарри и остальным и, как видно, нашёл эту идею привлекательной. Палочку он, недолго думая, переломи через колено. Волшебная палочка, прослужившая Гарри 5 лет, замечательная волшебная палочка, приятная, податливая, остролист и перья феникса, одиннадцать дюймов, жалобно хрустнула и осталась лежать на асфальте двумя некрасивыми обломками.
Ну, что, - спросил Малкольм, - теперь–то ты уже не самый умный и сильный, а?
Гарри задыхался и крутил головой, тщетно пытаясь вырваться. Потом размахнулся и лягнул держащего его Гордона.
-Ах ты, …! – взвыл тот и отшвырнул Гарри от себя. Его огромный кулак попал прямиком Гарри в челюсть, в глазах заплясали искры. Гарри не успел ещё опомниться, а его уже толкнули на кого-то другого, и ещё, ещё… Гарри пытался вырваться, или хотя бы продать свою жизнь дорого. Заехал кому-то по шее, кого-то лягнул… но что мог сделать он один против 4-х жлобов, основательно накачанных алкоголем? На губах появился неприятный привкус железа, кровь…
-Кусается, гадина, - пропыхтело над ухом.
И откуда-то сверху донёсся вопрос:
-А что, Ди, ты правда говоришь, он гомик? А чего, может, осчастливим человека, раз у него так уж все умирают?
И пьяный хохот в уши. И тяжёлое дыхание рядом с лицом. Треск рвущейся ткани. И везде чужие руки. Липкие, противные, бьющие, выкручивающие… И духота, заливающаяся в мозг, липкая, противная… Шум в голове, и накатывающее бессилие, когда не можешь даже ударить… Гарри откуда-то с высоты обрушился на асфальт. Боль в голове, во всём теле… На глаза потекло что-то липкое… Боль в руке… В спине… И чужие руки, тела… Липкие, воняющие потом, алкоголем, грязные, отвратительные… Руки, рвущие ткань, и трогающие там, где масс себя не трогал никогда... Рвотные позывы, нечем дышать.. Гарри корчился и извивался на асфальте, в последней отчаянной попытке вдохнуть, вывернуться, избавиться от этих чужих прикосновений…
И крик:
-Ну, ты, давай, соси! – и что-то тычется в губы, что-то противное, мерзкое, воняющее… Гарри мотал головой, до боли сжав зубы. Но зажали нос, сдавили, в голове противно стучит, не выдержал, вдохнул – и сразу во рту оказалось что-то мерзкое, инородное, нет, нет… Гарри попытался вытолкнуть это, сжал зубы…
-А-а-ах, ты, падаль! – крик, и оглушительный удар. Ботинком, в лицо, рот наполнился кровью, что-то неприятно хрустит…
И резкая, отчаянная боль сзади, что-то, кто-то, вторгается внутрь, разрывает на части, и нет возможности избавиться, потому что держат, и везде, везде, чужие руки, тела, запах… Гарри отчаянно задёргался, избавиться, вывернуться… И пьяный гогот сверху:
-Смотри-ка, дёргается, значит нравится!..
И время свернулось, застыло, как карамель, на одном, тягучем отрезке, и только боль, острая, разрывающая, и духота, и липкие чужие руки, и невозможно ни закусить губу, ни вдохнуть, и вокруг только гудящая тяжёлая духота… 
Гарри очнулся внезапно, то ли от нового наката боли, то ли от тишины. Он весь был одной сплошной пульсирующей болью. В голове бухал кузнечный молот. Голова… И везде кровь… её металлический вкус, запах… Встать, встать… Рядом – никого? Нет.. или никого? Глаза словно забиты песком или древесной стружкой… Нет, рядом никого… Но  везде, везде чужие прикосновения, чужой запах, липкая бело-розовая смесь крови и спермы… и невозможно избавиться от чужого присутствия в себе, везде. Тело изорвано… Встать…
Гарри простонал, попытался вдохнуть… В горле – липкая кровь, тяжёлый жаркий воздух невозможно вдохнуть, он прилипает к нёбу, гортани…
Шаг… Ещё шаг… Боль пронзает, ноги не слушаются… Снова асфальт. Пусть… он будет лежать.. Лежать… Что это рядом? Совсем рядом с лицом? Да, фонарный столб… Столб, рядом гаражи, да…
Встать… Зачем? Что-то вертится, что-то в голове, мысль, проникает в мозг, не даёт покоя… Что? Да, магглы… Магглы… Вольдеморт ненавидит магглов… Да…
Да… Хриплый смех, закашлялся, кровь, язык наткнулся на осколок зуба… Магглы… Я тоже… И, как забытое и обретённое:
-Ненавижу!
Кого?... Просто… Я просто ненавижу… Я – никто.. .Я только мальчик из предсказания, о котором знает только Дамблдор… Я только мальчик из предсказания.. обречённый на подвиг… Обречённый на жизнь… Потому что так хочет Дамблдор…
Духота, казалось, стала живой, надвигалась, облепила липким клочьями, перепуталась с раздирающей болью, боль стала тупой, но увеличилась в размерах… Везде…
Шестой курс… Шестой… Хогвартс... Я буду жить весь год так, как хочет Дамблдор… А в конце года он куда-нибудь исчезнет, и весной вновь появится Вольдеморт. Рядом не будет Дамблдора, никого… Я… И Вольдеморт протянет палочку… Теперь она осталась без сестры… И скажет милосердное: «Crucio!». И это будет действительно милосердно… Потому что тогда уже не останется никого, кто мне дорог… и не для кого будет жить… А Crucio – это так по-человечески.. потому что эта боль  - ничто, по сравнению с чужими прикосновениями, липкими руками, потом, грязью… Пусть это будет милосердное Crucio… Почему это считается непростительным заклинанием? Это ведь так невинно, по сравнению с немагией магглов… У Вольдеморта, по крайней мере, есть идея… Он не любит меня за что-то… А может быть, это будет … избавлением… если это будет «Avada Kedavra».  Пусть… А может быть, он придёт прямо сейчас… Зачем ждать ещё целый год?..
И грянул гром. И раскололось небо. И пронёсся смерч по всему городу, сметая повисшую над городом духоту. Не было Вольдеморта, не было Дамблдора, не было вспышек непростительных заклятий. Наконец-то смилостивилась природа и над Литтл-Уингингом разразился ливень. Струи воды с шумом падали вниз, уливали пожухшие деревья, сухую потрескавшуюся землю, крыши, машины и столбы… И дождю не было дела ни до каких предсказаний. А у фонарного столба, по которому стекала вода, в грязных брызгах лежал мальчик, который не мог даже плакать. Вместо него плакал дождь.
kleine_fritz