Люди!!! Простите дуру грешную!!! Я только что посмотрела о какой концовке Контролируемого ущерба вы говорили. Я действительно его не до конца выложила *бьется головой - плохой Добби*
Исправляюсь!!!

Мальчик дрожит – захват такой жестокий, что его ноги раздвинуты просто невероятно широко. Почти настолько, чтобы порвать связки – но концентрация в его взгляде не слабеет. Я пытаюсь угадать, что он хочет прочесть на лице полу-гиганта, на что пытается надеяться. А затем понимаю. Он думает, что Хагрид под заклятием Imperius. Он надеется, что это не Хагрид так поступает, а тот, кто им командует.
Он дергает тело Гарри ближе к краю стола, так, что его прикованные запястья чуть не выворачиваются. Его ноги так широко раздвинуты, что боль должна быть достаточной, чтобы заставить кричать любого. Поттер хорошо терпит боль – но скорее, его восприятие просто притупилось.
Он молчит. Только губы у него невозможно белые, и лицо приобрело восковой цвет. Хагрид одной рукой продолжает держать его за лодыжку, а другой расстегивает свои брюки.
Я думаю, хорошо, что Гарри этого не видит. Но полагаю, он и так понимает все по звукам. Он не пытается смотреть. Его взгляд зафиксирован на потолке, а губы сжаты в тонкую линию. Хагрид любовно гладит свой член, доводя до полной твердости.
Люциус подходит ближе к столу, его палочка наготове, чтобы остановить кровотечение в случае необходимости.
Хагрид хватает Гарри по-другому, стискивая его бедра ближе к ягодицам. Широкие темные пальцы жестоко раздвигают ягодицы Гарри.
Растянутое, незакрывающееся, багровое отверстие ануса юноши кажется крошечным в сравнении с громадным членом, прицеливающимся в него. Я на мгновение закрываю глаза – только на долю секунды больше, чем это необходимо, чтобы моргнуть. Я не могу позволить себе не смотреть – Люциус наблюдает за моей реакцией.
Ему уже больно, его грудь бешено вздымается и опадает, в дыхании звучит страх и страдание. А ведь ничего еще и не начиналось. Хагрид приставляет конец члена к деформированной, ободранной дырке и толкает внутрь.
Мальчик выглядит ошеломленным, как будто получил смертельный удар. Боль, должно быть, так ужасна, что его мозг отказывается ее понимать. Его дыхание срывается на полу-всхлип. И только тело дергается, пытаясь избежать вторжения, показывая, что на самом деле происходит.
Хагрид нажимает сильнее и одновременно тянет на себя бедра Гарри с одинаковой силой, натягивая его на себя, растягивая и разрывая.
Рот Гарри полуоткрыт, и теперь оттуда вырывается слабое хриплое дыхание. Его тело выгибается, а затем одним жутким рывком Хагрид погружается до основания.
Я вижу, как Люциус взмахивает палочкой, исцеляя разрывы. Мальчик пришпилен к столу громадным телом полу-гиганта. Его ноги дрожат в захвате рук Хагрида.
Грудь Гарри трепещет. Это выглядит так, словно он даже не может кричать. С его губ срываются жалкие мяукающие звуки. Хагрид покачивается, удерживая его, на его лице выражение глубокого наслаждения. Я не знаю, видит ли это Гарри, наверное, его зрение затуманено. Но так даже лучше – если бы он мог это видеть, то утратил бы все надежды, что причина в Imperio.
Полу-гигант растягивает его ноги еще шире и вытаскивает член. Теперь мальчик кричит, но это очень слабый звук, будто он просто больше не может дышать. Его голова мотается из стороны в сторону на столе, тоненько звенят дужки очков. Я вижу, как вместе с членом Хагрида наружу вытягивается часть прямой кишки Гарри.
Затем Хагрид входит обратно, тяжело дыша, наваливаясь на мальчика. Я едва могу удержаться, чтобы не вздрогнуть, ожидая услышать тошнотворный звук вывихнутых суставов.
Но этого не происходит. Член просто появляется снова и входит опять внутрь. Гарри не кричит. Но эта тишина придает всей сцене даже более зловещий оттенок, чем ранее. Лицо мальчика выглядит пустым и каким-то ужасающе лишенным возраста. Его глаза, почти полностью черные, не зеленые, открываются и закрываются снова.
Он дышит так, будто его сердце вот-вот остановится.
Я знаю, Люциус это тоже видит - он накладывает на него еще одно заклинание, которое заставляет тело дернуться. Теперь на лице мальчика возникает обреченное, отчаявшееся выражение.
Внутрь. Наружу. Это не кажется сексом – что в этом вообще общего с сексом? Это выглядит, как будто работающая машина, вбивается в живое тело. С каждым ударом я вижу, как живот Гарри слегка вспухает, когда конец члена Хагрида подвигает его внутренности. Это длится и длится.
Я знаю, что все в целом не может продолжаться дольше часа. Возможно, прошло уже сорок минут. Хагрид рычит и наклоняется ближе.
- Да, ‘арри, - его громадная ладонь похлопывает по лицу мальчика в пародии на ласку. - Вот так вот.
В конце концов, движения бедер Хагрида убыстряются. Он дергает тело Гарри на столе вместе с собой. Левое запястье Гарри сломано и опухло и, я полагаю, правое тоже как минимум вывихнуто, но боль в руках – это наверное, последнее, что он чувствует. Он выглядит тряпичной куклой, встряхиваемой жестокими толчками.
Затем Хагрид замирает, содрогается, кончая в него мощными струями.
Глаза Гарри открыты, и он, не моргая, смотрит в потолок.
Полу-гигант остается в нем еще недолго, струи густой скользкой жидкости вытекают из ануса Гарри вокруг опадающего члена Хагрида. Затем он вытаскивает член, и Гарри почти беззвучно всхлипывает, его голос совершенно сорван.
Кажется, из него вытекло ведро спермы. Весь пол под столом покрыт ею. Белая жидкость богато разбавлена красным. Люциус снова взмахивает палочкой, просто на всякий случай.
Хагрид обходит вокруг стола, оказавшись теперь рядом с лицом Гарри.
- Понравилось, ‘арри? – спрашивает он.
Кажется, что эти простые слова ломают мальчика сильнее, чем все остальное, что полу-гигант сделал до этого. Гарри начинает дрожать, мощные конвульсии сотрясают его тело. Он извивается, пытаясь глядеть в другую сторону, но он слишком слаб, чтобы двигаться, а Хагрид хватает его за волосы и удерживает голову на месте.
- Оближи меня, - говорит он, подтягивая лицо Гарри к своему испачканному спермой и кровью члену, который внушает страх даже в мягком состоянии. Мальчик слабо, насколько позволяет ему рука Хагрида, трясет головой и сжимает губы.
Упрямый мальчишка; я почти не могу поверить, что он все еще сопротивляется. Я почти не могу вообразить, что есть еще что-то, что он отказывается делать – даже зная, какого рода наказание может последовать, даже зная, что он снова будет сломан, и в любом случае его заставят подчиниться.
- Хорошо, - неожиданно соглашается Хагрид. Он отпускает волосы Гарри – и лицо мальчика искажается от отчаяния, потому что он знает, что теперь ему не следует ждать никакого милосердия – что сейчас с ним случится что-то гораздо худшее, чем то, чего потребовал Хагрид.
Полу-гигант снова становится между его ног – и направляет член в огромный зияющий анус. Гарри хрипло кричит – но член мягкий. Хагрид хватает его ноги за лодыжки и вздергивает вверх, таз Гарри отрывается от стола. А затем начинает мочиться.
Это ужасно. Мне перехватывает горло, пока я пытаюсь справиться с подступающей тошнотой.
Мальчик кричит и корчится, пытаясь освободиться – но это тщетно, конечно. В конце концов, Хагрид бросает его ноги.
Затем он поворачивается и уходит. Я кидаю взгляд на часы. Пятьдесят восемь минут. Драко безупречно пунктуален. Он настоял на том, чтобы изображать Хагрида. Когда Хагрида казнили, он сохранил несколько волос полу-гиганта для Многосущностного Зелья.
И я знаю, как он этим наслаждался.
Какое-то время мальчик просто безжизненно лежит. Его ноги слабо дергаются, когда он пытается подтянуть их ближе к груди.
- Поттер, - шипит Люциус, наклоняясь к нему ближе. Это мягко сказанное слово заставляет все тело мальчика содрогнуться. Люциус взмахивает палочкой, и цепи расстегиваются. – Хочешь посмотреть на себя? Хочешь увидеть, каким грязным пидором ты стал?
Гарри не отвечает, его глаза крепко зажмурены, и устойчивое покачивание головой можно принять за “нет, нет”, но движения, скорее всего, непроизвольны. Когда это его желания принимали в расчет?
Люциус дергает его вверх за предплечье. На его лице гримаса отвращения, но его изящные пальцы крепко стискивают руку мальчика. Гарри задыхается от боли, когда его стаскивают на пол. Он не может стоять, но Люциус удерживает его в прямом положении.
- Взгляни – шипит он, наколдовывая перед ним зеркало.– Посмотри на себя.
Еще один взмах палочки, и глаза мальчика открываются помимо его воли.
Он смотрит в зеркало.
Его тело все покрыто черными и фиолетовыми синяками, что там едва ли есть островок незапятнанной кровоподтеками кожи. Он мокрый, грязный, и с него капает.
- Тебе нравится то, что ты видишь? – спрашивает Люциус. – Погоди, это еще не все.
Появляется еще одно зеркало. В нем Гарри может видеть свою спину, и, когда трость Люциуса раздвигает шире его ноги – свой собственный анус – эту зияющую рану, кровоточащую, пульсирующую и незакрывающуюся. Это даже не похоже на что-то человеческое. Кажется, туда можно засунуть два кулака сразу.
Люциус отпускает его руку, и он, дрожа, сползает на пол, будто лишенный костей.
- Мальчик-Который-Выжил-Чтобы-Его-Выебал-Гигант, - говорит Люциус, презрительно кривя губы. - Вот и все, на что ты годен, Поттер.
Они отправили его в больничное крыло после, и он провел там несколько дней. Темный Лорд был не особо доволен тем, что кто-то другой, кроме него вытворил нечто настолько радикальное.
Возможно, это еще одна причина, по которой Гарри был отдан мне, а не Малфоям.
Лицо Гарри становится мокрым от слез. Я неслышно сажусь на край дивана рядом с его дрожащим телом, и он не слышит, не чувствует меня. Я протягиваю руку и прикасаюсь к его лицу, убирая влажные, тяжелые волосы. Я никогда не прикасался так ни к кому в своей жизни. Это то ощущение, которое, как я привык сознавать, я никогда не испытаю. Я отвожу волосы с его лба, глажу по щеке.
Его лицо страдальчески морщится, а тело все еще сжато в защитную позу. В позу, которая никогда не сможет его ни от чего защитить. *Я* не могу защитить его. Я даже не пытаюсь.
Я прикладываю кончики пальцев к его лбу, но не касаюсь шрама. Кожа горячая и влажная. Если он проснется, то отпрянет от меня, содрогнется от одной мысли, что я его трогаю. Но он спит. Он там, в своем прошлом, с этими кошмарными вещами, которые с ним происходят, с теми, кому он доверял, и кто его предавал, - снова и снова.
Я глажу его лицо и шепчу:
- Успокойся, все хорошо, ты в безопасности.
Я лгу, и я это знаю, и он рассмеялся бы мне в лицо, если бы услышал. Но мои пальцы холодны – они всегда холодные - а это то, что ему нужно при такой лихорадке.
Его лицо немного смягчается, а через мгновение руки, судорожно охватывающие грудь, слегка ослабевают.
- Успокойся, Гарри, - говорю я.
Его имя – сейчас я осмеливаюсь назвать его так, как очень редко позволяю себе даже мысленно – и оно звучит так опьяняюще, ошеломляюще на моем языке и губах. Я не могу остановиться.
- Гарри, - я все время глажу его лицо. - Гарри.
Гримаса страдания на его лице исчезает, лоб больше не морщится, и хнычущие, мучительные вздохи стихают. Больше не видно новых ручейков слез, и его лицо высыхает, слегка мерцая в тусклом свете. Я расчесываю его волосы и шепчу его имя.
Затем он вздыхает, глубоко и почти спокойно, и напряжение вдруг оставляет его тело. Он поворачивается на бок, отвернувшись от моей руки.
Мгновение я сижу очень тихо, думая, что если я его разбудил, то увижу сейчас этот непримиримый взгляд. Но его дыхание глубокое и тихое, и он больше не шевелится.
Моя рука все еще помнит прикосновения к его мягкой коже и твердому лбу. И на мгновение мысль об этом причиняет такую боль, что приходится закрыть глаза, чтобы переждать ее. Затем я встаю и ухожу к себе в спальню.


* * *
- Я никогда не понимал, Северус, как ты можешь здесь жить. Я еще студентом ненавидел подземелья. Это было для меня очередным доказательством несправедливого отношения к нам, слизеринцам.
- Простите, мой господин, - говорю я, пропуская его в мои комнаты. В дверях я задерживаюсь, закрывая их.
- За что? Это не твоя вина, - он добродушно улыбается. – Если тебе здесь нравится, то ты вполне можешь здесь оставаться.
- Я человек привычки. Кроме того, благодаря этому мое уединение редко бывает нарушено.
Взмахом палочки я зажигаю камин. Дверь открывается – в дверном проеме стоит Поттер, на нем ни клочка одежды. Волосы все еще взъерошены после того, как он поспешно стаскивал мантию.
Мальчишка сообразителен, думаю я. Я уже собирался выдумывать какую-нибудь историю о том, почему я позволяю ему оставаться одетым, - сырой воздух подземелий должен был послужить оправданием. Часть меня ощущает облегчение, но гораздо большая часть все еще отчаянно хочет, чтобы он был как можно дальше отсюда … или чтобы я входил в свои апартаменты с кем угодно, кроме Темного Лорда. Но, конечно, у меня нет выбора.
Глаза у Поттера темные и серьезные, а его подбородок резко вздергивается вверх, когда он видит, кто пришел вместе со мной. Темный Лорд смотрит на него, открыто изучая обнаженное тело, губы кривятся в легкой улыбке.
- Что ж, Северус, я только что обнаружил, что ты дорожишь своим шансом на возмездие гораздо больше, чем уединением, - говорит он.
Тело Поттера покрыто полузажившими красными рубцами, и я надеюсь, что этого будет достаточно. Я изо всех сил стараюсь сделать так, чтобы мой голос звучал невозмутимо.
- Его присутствие не утомляет меня, мой повелитель. Фактически, как Вы можете видеть, Поттер изо всех сил пытается сделать себя настолько незаметным, насколько возможно.
Я не осмеливаюсь внести в слова интонацией дополнительный намек, но очень надеюсь, что чертов мальчишка поймет. Ну давай же, сделай что-нибудь – вздрогни от страха или рухни на колени, беззвучно умоляю я его. Он просто стоит и молчит.
- Да, да, конечно, Северус, - Темный Лорд пропускает мои слова мимо ушей, и это доказывает, что защитную нотку в них он заметил. Он подходит к неподвижному Поттеру ближе и берет со стола перо. – Хотя, должен признать, я ожидал, что увижу более заметные признаки того, как ты срываешь на нем свою злость.
Он берет руку Поттера, мальчишка не сопротивляется, его пальцы вяло лежат в руке Темного Лорда. Меня начинает подташнивать, когда я вижу, как он просовывает кончик пера под ноготь. Поттер беззвучно втягивает воздух.
- Что-то вроде этого, - говорит Темный Лорд. – Разве ты не должен хотеть сделать с ним нечто подобное?
Он поворачивает перо, и лицо Поттера бледнеет.
Теперь из-под кончика пера брызгает кровь, и на мгновение мои глаза прикованы к этому зрелищу, я с трудом могу отвести взгляд. Затем я поднимаю глаза на Темного Лорда и говорю:
- Конечно, я это делаю. Но, по правде говоря, я наслаждаюсь его унижением в равной степени, если не больше, чем его болью.
Я делаю шаг к Поттеру и бью по лицу, достаточно сильно, чтобы его голова дернулась.
- Ты что, язык проглотил, раб? Разве не знаешь, как следует встречать гостей?
Лицо Поттера бледное, в нем отражается боль – но в его глазах, когда он смотрит на Темного Лорда, пока тот держит его руку и садистски улыбается, продолжая поворачивать перо, есть нечто, нечто такое… Будто он прислушивается к чему-то, происходящему между ними, к течению магии.
Чертов идиот. Я хочу ударить его еще раз – и это только улучшит мой имидж в глазах Темного Лорда, не так ли?
- Очевидно, язык он действительно проглотил, - говорит Темный Лорд и вытаскивает перо.
- А что мне полагается говорить? – у Поттера монотонный голос – и мгновение я не верю своим ушам, неужели он действительно это говорит? Он прижимает кровоточащую руку к груди, неловко согнув ее – а затем добавляет – Может, “Спасибо, мой повелитель?”
Я не смею взглянуть на Темного Лорда, но все равно должен это сделать. Он улыбается, но в этой улыбке лед.
Черт! Поттер, чтобы ты в аду горел! Что ты делаешь?
- Твой раб что-то сказал, Северус?
Ну конечно, сказал. И я знаю, что он пытается сделать. Прекрасно знаю. До этого я никогда не испытывал ненависти к Альбусу, такой ненависти, как сейчас. Но это моя вина, это я ему рассказал… и теперь все разваливается на куски.
- Иногда он себя не контролирует, - говорю я и добавляю очень настойчиво. – Да, Поттер. Ты должен поблагодарить нашего Повелителя.
Черт тебя возьми, ты губишь не только себя, но и меня. Разве не понимаешь?
Его глаза вспыхивают зеленым ярким светом, когда он качает головой.
- О, ну да. Благодарю покорнейше.
Я даю ему пощечину, и силы удара достаточно, чтобы сбить его с ног. Он прижимает тыльную сторону ладони к кровоточащему рту, а я выхватываю палочку. Я заставлю его кричать, применю к нему Круцио – только бы он заткнулся.
- Я не оскорблял *Вас*, - говорит Поттер. И в его взгляде есть что-то настолько дикое, а слова звучат так нелепо, что у меня мелькает мысль: не потребуется больших усилий, чтобы поверить, будто он не осознает, что говорит. Я гневно рычу и взмахиваю палочкой.
Холодная длиннопалая рука Темного Лорда касается моего запястья, останавливая движение. Я заставляю себя повернуться к нему – и вижу в его глазах искры наслаждения, здесь ошибиться невозможно.
- Он прав, Северус. Единственный раз в своей жизни маленькая шлюшка права. Это касается только меня и его.
Я не могу вынести вспышку радости в глазах мальчишки.
Идиот, ты же сейчас погибнешь – ну конечно, он сделает все, чтобы погибнуть. Я это знаю. Он ну просто самый подходящий человек, чтобы сделать работу, которая, как считает Альбус, должна быть сделана – радостно принести себя в жертву во имя безопасности мира.
И все мои разговоры о его друзьях, которые окажутся в опасности – не помогли. С другой стороны, разве сейчас они в безопасности?
- Что Вы хотите сделать, мой Лорд? – осторожно спрашиваю я, пока он подходит ближе, нависая над Поттером. Что бы он ни намеревался сделать, думаю я, если он начнет, мальчишка не позволит ему остановиться, будет провоцировать его снова и снова, пока все не закончится.
- Еще не знаю, - небрежно бросает Темный Лорд, склонив набок свою красивую голову. Он выглядит практически ровесником Поттера – фактически, он выглядит гораздо лучше Поттера, потому что у того нездоровая худоба и бледность, он годами не выходил на свежий воздух. И в том, что они выглядят почти одногодками, есть что-то даже более тревожное, когда они стоят рядом. – Такого рода неповиновение требует особого наказания, разве нет?
- Он самоубийца, - беспомощно говорю я. - Он хочет умереть.
- Это можно устроить, - говорит Темный Лорд. Его длинные ногти касаются губ в задумчивом ленивом жесте.
- Он хочет, чтобы Вы его убили, мой повелитель. Неужели Вы *хотите* дать ему то, о чем он мечтает, мой повелитель?
Мне кажется, что отчаяние сочится из моих слов. Но их смысл все же постепенно проникает в его разум, и он поворачивается, смотрит на меня, его мягко очерченные брови сведены вместе.
- Позвольте мне наказать его, мой повелитель, - хрипло говорю я, ловя момент его нерешительности. - Я сделаю все, чтобы Вы нашли это достаточно забавным.
Я заставлю тебя пожалеть о твоей глупости, Поттер, мрачно думаю я. Только пожалуйста, останься в живых, чтобы я мог это сделать.
Темный Лорд смотрит на меня, обдумывая мое предложение и покусывая губу. А затем, когда я почти теряю всякую надежду, он говорит:
- Хорошо.
И делает шаг назад.

* * *
И я делаю то, что должен – и это кроваво, настолько жестоко, насколько у меня получается. Проходит совсем немного времени, прежде чем Поттер начинает кричать. Его лицо покрыто потом, а губы – кровью – но глаза, даже сквозь пелену слез, смотрят на меня обвиняюще.
И все-таки самое худшее, когда я вхожу в него, и его тело сжимается от боли в бесполезной попытке предотвратить вторжение, это то, что я *хочу* его. Мне не требуется никаких возбуждающих заклинаний. Когда я вижу его согнутое тело, голова прижата к коленям, а анус открыт для меня, я едва могу дождаться момента, когда я туда войду. И когда я вбиваю в него свой член, жестоко и быстро, это не только потому, что этого от меня ожидает Темный Лорд – но потому, что это то, чего я хочу сам.
Моя спина плавится от наслаждения, которое распространяется от точки соединения наших тел. Мой член пульсирует, стиснутый бархатистыми стенами его внутренних мышц. И когда я кончаю в него, это один из самых сильных оргазмов, которые я знал в моей слишком долгой жизни.
Поттер съеживается на полу, его ноги и лицо покрыты кровью – и Темный Лорд встает со своего места, длинные пальцы переплетены.
- Это все, конечно, замечательно, Северус, но я считаю, что беспримерно дурное поведение нуждается в более серьезном наказании. Если он так отчаянно хочет умереть, возможно, мы можем некоторым образом дать ему почувствовать вкус смерти. - Я молча смотрю на него, ожидая, что он скажет дальше. - Завтра полнолуние, и я планирую остаться здесь. Помнишь его подружку, Грейнджер? Я должен признать, что питаю большую слабость к подобного рода представлениям. Посмотрим, будет ли Мальчик-Который-Выжил так же удачлив, как и она. Спокойной ночи, Северус.
Он идет к двери, и она мягко закрывается за ним, а я поворачиваюсь к Поттеру, который пытается приподняться на локтях, глядя на меня затуманенными болью глазами.
Желание пнуть его так, чтобы услышать хруст ребер под ботинком, почти нестерпимо.
- Ты счастлив? – шиплю я, глядя на него. - Видишь, чего ты добился?
Он встречает мой взгляд – а затем что-то в нем внезапно меняется, и он шипит в ответ, почти неслышным, сорванным от криков голосом:
- Он почти… он почти сделал это. Почему Вы его остановили?
Я не могу совладать с собой. И бью его. Его голова ударяется об пол, и он не может снова подняться - но выходя из комнаты, я слышу, как он смеется.

* * *
Я запираю за собой дверь лаборатории и смотрю на полки, уставленные флакончиками с ингредиентами и пустыми котлами. Проходит достаточно много времени, прежде чем мои руки перестают трястись. Затем я зажигаю огонь и начинаю подбирать необходимые составляющие для зелья.
Я никогда не пробовал эту разновидность зелья прежде, хотя рецепт прилагался к тому, которым я пользовался - в последний раз еще три года назад. Я не думаю, что эта вариация применялась часто - опасность далеко превосходит возможную пользу.
Собственно, это зелье может с тем же успехом прикончить оборотня. Не то, чтобы меня это волновало.
Я заканчиваю варить его следующим утром. Жидкость получилась темной, тягучей и пахнет ужасно. Я наливаю ее во фляжку и иду вниз, значительно ниже уровня, на котором располагаются мои апартаменты.
- Обычная проверка. Темный Лорд заказал сегодня представление с оборотнем, - говорю я охране. – Так что мне необходимо удостовериться, что он функционирует.
Люди знают, что не стоит задавать вопросов, когда звучит имя Темного Лорда, и меня пропускают.
Я прохожу между рядов камер, большинство из них кажутся пустыми, лишь несколько съежившихся фигурок поглубже прячутся в свои лохмотья, заслышав мои шаги. Их лица грязны, волосы всклокочены, но если приглядеться, я уверен, что узнаю их. Мы раньше работали бок о бок, для Ордена и для школы. А теперь они тут, а я по другую сторону решетки.
Минерва МакГонагалл, держа спину безупречно прямо, сидит в углу своей камеры, ее взгляд следует за мной. Она до сих пор выглядит строгой, несмотря на униженность своего положения. В ее глазах застыло странное, неодобрительное выражение – как будто я один из ее учеников, который заслуживает снятия баллов с факультета. Кажется, она не в себе.
Я иду к последней клетке, и оборотень там. Он выпрямляется, увидев меня. Он выглядит больным; полнолуние близко, и его лицо даже более изможденное, чем обычно, глаза окружены глубокими тенями.
В его глазах стынет выражение неизмеримого страдания, когда он видит меня. Ведь я прихожу сюда только перед его “представлениями”, и он знает, что произойдет этой ночью.
Он пошел на это добровольно, думаю я холодно – точно так же, как я добровольно согласился со своей участью. Он позволил захватить себя в плен вместе с остальными, чтобы Темный Лорд поверил, будто Ордену пришел конец и ему никто больше не угрожает.
Но он не знал, конечно, что они будут его использовать вот так. Он не знал, что будет насиловать и убивать детей. Грейнджер не стала последней, после нее были еще двое – мальчик, который сошел с ума и умер позже, и девочка, она выжила, но была инфицирована – я думаю, Люциус приказал ее убить, потому что ее нельзя было использовать тем же образом, что и Люпина.
- Северус, – худые руки с обкусанными ногтями и разбитыми костяшками – я прямо-таки могу видеть, как он страдальчески бьет кулаками в стену – стискивают прутья, когда он подтягивается ближе. – Кто на этот раз?
- Поттер, - отвечаю я.
У меня нет времени смотреть на то, как его лицо делается полотняно-белым от шока. Я вынимаю фляжку и сую ее ему.
- Выпей это. Сейчас же.
- Что это?
- Wolfsbane.
Он хмурится.
- Слишком поздно. Оно не сработает…
- Это другая формула, - шиплю я, - концентрат. Оно выжжет дыру в твоем желудке, но - сработает.
Люпин подносит фляжку к губам, больше не задавая вопросов. Я вижу, как движется его гортань, когда он пытается проглотить зелье. Думаю, жжение началось уже у него во рту.
Фляжка падает, стукнув об пол, а он прижимает руки к груди.
Он падает, сначала на колени, а затем складывается вдвое, сжавшись в тугой комок – и я вижу, как его тело содрогается в жутких спазмах, но он не издает ни звука. Я смотрю на фляжку, лежащую на полу. Она слишком далеко, чтобы дотянуться. Мне нельзя использовать магию здесь, но я полагаю, другого способа нет.
Затем Люпин поднимается, медленно выпрямляясь, и его дрожащая рука протягивает мне фляжку.
На его губах я вижу кровь, и глаза кажутся огромными, с черными зрачками, плавающими в желтой радужке. Он смотрит на меня так, как будто не верит, что до сих пор жив.
И внезапно я понимаю: я могу его отравить – и он примет яд точно так же, без колебаний.
- Спасибо, - шепчет он.
- Поттер очень важен для нашей борьбы, - говорю я тихо. Что ж, он не знает о теориях Альбуса, верно? – Ты должен будешь вести себя так, как будто ты зверь. Никто не должен ничего заподозрить. Но если ты хотя бы поцарапаешь его…
- Я знаю, - шепчет он. - Разве ты не знаешь, он - это все, что у меня осталось?

* * *
Мальчишка напуган. Он скрывает это настолько старательно, насколько может. Но в молчании, провожая его на место, я слышу, как неровно его дыхание.
Я мог бы сказать, что, по крайней мере, его жизнь вне опасности, или что он не будет инфицирован – хотя и нет способа избавить его от остального. Но сперва я был очень зол на него за то, что он пытался сделать, за то, что он почти погубил все мои усилия сохранить ему жизнь. А позже говорить о чем-то в этом роде было уже небезопасно.
Поэтому он идет рядом со мной, не зная, выживет сегодня ночью или нет.
Комната полна народа. Все здесь, но тот, кого я вижу первым и от кого почти не могу отвести взгляд – это мальчишка Уизли, он стоит рядом с прутьями, разделяющими комнату на “безопасную” и “опасную” зоны. Его обычно невыразительные голубые глаза сейчас кажутся почти черными из-за неестественно расширенных зрачков.
- Северус, - говорит Темный Лорд, улыбаясь. - Иди сюда, садись со мной.
Я кидаю взгляд на середину комнаты.
- Мне сначала нужно…
- Просто отдай это ему. Я совершенно уверен, что он способен намазать себя сам.
Я бросаю еще один взгляд на каменный алтарь и вижу, что к нему не прикреплены цепи.
- Все в порядке, - говорит Темный Лорд, его улыбка по-мальчишески очаровательна. - Нет необходимости его приковывать. Посмотрим, что возьмет верх – его желание умереть или инстинкт самосохранения.
На мгновение я просто теряю дар речи. Кулаки конвульсивно сжимаются, и я рад, что мантия достаточно просторная, чтобы скрыть это.
Затем Поттер поворачивается ко мне, снимает очки и передает их мне.
Я убираю их, чуть ли не силой заставляя себя двигаться, вытаскиваю флакончик с маслом и вкладываю в ладонь Поттера.
Его рука сжимает стеклянную бутылочку, и он проходит за ограду.
- Питер, друг мой, следи за своим рабом, а то он может перепрыгнуть через ограду, - бросает Темный Лорд, и я чувствую, как меня охватывает дрожь. Он даже не смотрел на Петтигрю все это время, как он мог заметить? Хвост раздраженно крякает и дергает за поводок, оттаскивая Уизли от прутьев решетки.
Драко хихикает, а его рука, не прекращая движения, вжимает лицо Лонгботтома глубже и глубже себе в промежность.
Я сажусь рядом с Темным Лордом, спокойно складываю руки на коленях и смотрю, как Поттер сражается с пригоршней масла, намазывая им себя.
- Мне кажется, он передумал умирать, - замечает Темный Лорд. - Посмотри, как усердно старается.
Все это время моим самым худшим страхом, тем, в котором я не хотел признаваться – оставалась мысль, что мальчишка может сделать что-нибудь беспримерно глупое, что он на самом деле попытается совершить самоубийство. Но я полагаю, он думает о своей полезности – умереть, прихватив вместе с собой Темного Лорда – это одно, а умереть просто так… он не может позволить себе этого.
Он смотрит вверх на открытый потолок, как будто пытается увидеть, сколько осталось времени до восхода луны – а затем вскарабкивается на алтарь и ждет, обхватив руками колени.
Идея Темного Лорда великолепна в своей жестокости. В некотором отношении гораздо проще отказаться от контроля – быть прикованным, неподвижным, неспособным ничего сделать. А ждать вот так, подчиниться, не пытаясь бежать или сопротивляться – я не знаю, насколько это возможно.
Затем ограда поднимается, и внутрь заводят Люпина. На мгновение - после того, как он трансформируется, а Гарри откидывается на спину на алтаре, раздвинув ноги в стороны и придерживая их под коленями – я отвожу взгляд. Я не могу смотреть.
Момент моей слабости длится всего долю секунды, мое самообладание возвращается почти немедленно. Но когда я принимаю обычную позу, то замечаю странный взгляд Драко, лениво пробегающего пальцами по волосам Лонгботтома.
Я смотрю в центр комнаты и больше не отвожу глаз.
По крайней мере, ночь коротка.
Луна начинает садиться, пока Люпин все еще *внутри* Гарри - и вот он отрывается, завыв от боли, а потом корчится на земле, меняясь. Он заглушает стоны, превращаясь в человека, лежит, дрожа, у основания алтаря.
Я вижу, как он пытается приподняться, чтобы увидеть, все ли в порядке с Гарри, но охрана утаскивает его прочь из комнаты.
Охранные заклинания сняты, но я медлю, заставляю себя оставаться на месте, обмениваясь парой слов с моими уходящими коллегами. Слышу возгласы разочарования из-за того, что ничего не случилось – ничего *больше* не случилось. Но женщины выглядят раскрасневшимися, а мужчины возбужденными. Петтигрю дергает своего раба за собой; Уизли с искаженным лицом до последнего пристально всматривается в центр комнаты.
Я чувствую что-то непонятное во взгляде Драко, когда он смотрит на меня – но у меня и в самом деле нет ни сил, ни желания пытаться отгадать, что он думает в этот момент. Он ненавидит меня за то, что я забрал у него Поттера, за то, что ему пришлось уступить – и что? Я вполне могу жить с этим.
В конце концов, мне позволено идти – и этот момент исполнен облегчения и страха. Это мгновение, когда я могу забрать мальчика отсюда, и знаю, что некоторое время, пусть даже недолго, никто не причинит ему боли. Что будут только он и я, и возможно, я даже смогу обмануть себя и поверить, что на самом деле могу защитить его.
Дыхание Поттера громкое, прерывистое. Он все еще удерживает ноги широко расставленными, хотя в этом больше нет нужды – и это зрелище по какой-то причине оказывает на меня гораздо худшее воздействие, чем все остальное.
Он выглядит потрясенным - что-то сломано в нем, и он не может вернуть самоконтроль, у него нет сил даже попытаться это сделать.
- Поттер, - говорю я – и когда он не реагирует, вздыхаю и наклоняюсь к нему. Его пальцы очень холодные, несмотря на то, что ночь довольно теплая, и они так сильно сжаты - ногти впились в кожу бедер - что я боюсь сломать тонкие косточки, разжимая их.
Как только я расцепляю его руки, он падает с алтаря на пол, свернувшись в такой тугой клубок, что мышцы кажутся деревянными. Я опять вздыхаю и набрасываю на него свой плащ. Я надеюсь, что никто на нас не смотрит, все слишком утомлены, чтобы задержаться дольше – на самом деле, у меня просто нет другого выхода, если я хочу забрать его отсюда.
- Поттер. Все закончено. Ты можешь идти? Ты ведь не хочешь, чтобы я применил к тебе Mobilicorpus, верно?
Кажется, некоторые из моих слов доходят до него. Его черная голова со слипшимися от масла волосами слегка шевелится, когда он кивает.
Я не могу снять с него плащ, когда он встает и ужасно медленно идет за мной. Я просто думаю, что если кто-нибудь увидит и начнет задавать вопросы, отвечу, что не хочу, чтобы мой раб простыл. Но все, должно быть, к этому времени уже спят. Начинается новый день, слепящее солнце льет свет сквозь окна в коридорах Хогвартса.
В своих комнатах я снова с ним заговариваю.
- Иди в ванную, Поттер. Тебе надо вымыться, чтобы я мог проверить, были ли …
- Не было, - говорит он невыразительным – почти нормальным голосом. Его руки под плащом обхватывают тело - как будто на самом деле он хочет закрыть лицо, но знает, что ему этого не позволено. Затем плащ падает на пол, и он идет в ванную.
Он пережил это, думаю я. Там, на алтаре, он так трясся, паниковал, был сломлен – а теперь его самообладание снова вернулось, его плечи распрямились как обычно, голова слегка склонена. Как всегда. Я следую за ним взглядом. О, нет – он не пережил это. Он похоронил воспоминания глубоко внутри себя, как делает это со всем случившимся, с тем, что Драко-Хагрид сделал с ним, с тем, что Темный Лорд и я с ним сделали. Все это там – и я не думаю, что это когда-нибудь оттуда уйдет.
Он выживает снова и снова. Но я не в силах удержаться от мысли о том, что придет день, когда все окажется для него слишком.
Я слышу, как он открывает воду, и вхожу внутрь, он на меня не смотрит, стоит под душем. Вода обтекает его смазанные маслом лицо и волосы, соскальзывая с них – масло слишком жирное, чтобы его можно было так просто смыть. Его ресницы трепещут под падающими на них каплями воды.
А затем… Я не знаю, что со мной случилось – почему я стою так близко, и его лицо оказывается у меня в руках, мои пальцы вплетаются в его скользкие, терпко пахнущие волосы – и я его целую, покрываю поцелуями все его лицо, ощущая горький вкус масла на губах.
Мое дыхание громкое и прерывистое, будто мне не хватает воздуха – и поцелуи беспорядочны: губы, нос, подбородок, лоб. Как будто я пытаюсь получить как можно больше за минимальное время. Мои руки мнут его волосы, ладони баюкают голову.
И действительно, времени очень мало, всего через пару секунд я понимаю, что делаю, и силой возвращаю контроль над собой, и отрываюсь от него, отпускаю его волосы, его лицо. У него потерянный, недоуменный взгляд – глаза влажно блестят, и я чувствую резкую горечь секрета волчицы у себя на языке.
Он смотрит на меня, в его близоруких глазах застыло смутное, затуманенное выражение. Я делаю шаг назад от ванны, обхватываю себя руками – будто защищая себя. Словно этот жест поможет мне перестать к нему прикасаться.
- Прости, - говорю я. Мерлин, это слово - я не знал, сумею ли когда-нибудь сказать его ему. Я хотел произнести это так много раз - а сейчас это вылетело прежде, чем я смог остановить себя. - Прости меня, прости…
Мерлин, Мерлин, какие тут могут быть объяснения? Я себя выдал. Теперь он знает. Он знает, что я его хочу. Все мои действия, все мои попытки заставить его чувствовать себя в безопасности со мной – все это впустую. Я всего лишь еще один, кто вожделеет его тело.
Я резко отворачиваюсь и иду к двери.
- Заканчивай мыться, - говорю я.
Позже он молча стоит передо мной, а я проверяю его тело на наличие укусов. Там есть несколько синяков, которые он поставил себе сам, и те, что оставил Люпин. На его спине я вижу длинные красные царапины.
- Это от камня, - говорит он, - он не слишком мягкий.
Я киваю, хотя он не может меня видеть, и провожу палочкой, исцеляя его.
- Ты можешь отправляться в постель, - говорю я. В такое время все, как правило, уже встают, но я не думаю, что кого-то будет волновать, если он не будет соблюдать правильный режим.
Я жду минут сорок пять. Я не знаю, заснул он или еще нет – он лежит очень тихо, даже не повернулся ни разу с тех пор, как лег в постель, туго обернувшись одеялом, как в кокон.
В любом случае, я ухожу. Сонная охрана, глазевшая на представление, пускает меня к камерам без вопросов.
Люпин лежит на полу клетки, и с первого взгляда я вижу, как ему плохо. Он практически серый, его глаза окружены громадными черными кругами, из-за чего кажется, будто на нем черные очки. И подходя ближе, я слышу, как он заходится в кашле, брызгая кровью. На его подбородке я тоже вижу засохшую кровь.
Его запавшие глаза с неестественно расширенными зрачками смотрят на меня, когда я подхожу, – со страхом и надеждой. Это не те эмоции, которые ему следует испытывать, ему следует на меня смотреть с ненавистью - за то, что я хладнокровно отравил его, за то, что я сделаю это снова, если потребуется.
За то, что я заставил его пройти через весь случившийся кошмар, каждую секунду понимая, что он делает с сыном своего друга, с мальчиком, которого он любит.
- Он в порядке? - шепчет он хриплым, надломленным голосом.
- Да, - отвечаю я. - В порядке. Вот, это для тебя.
Я вытаскиваю из кармана флакончик – когда он его видит, на мгновение в его глазах высвечивается такое отчаяние, такое *разочарование*.
Я сажусь на корточки и протягиваю ему флакон, он берет его окровавленной рукой и подносит его ко рту. Зелье густое и белое, и он с усилием пытается проглотить его. Затем его голова обессилено падает на пол.
Как ни странно, но мне снова хочется попросить о прощении. За то, что я вылечил его, за то, что не позволил умереть. Но он… он сам несет за это ответственность. В точности, как и я. Мы оба это знаем. Мы оба солдаты в этой войне, и мы не можем умереть бесцельно, не принеся хоть какой-нибудь пользы.
Я забираю флакон из его обмякших пальцев и встаю. Люпин дрожит, свернувшись на полу, его глаза закрыты. Ресницы у него влажные. И я ухожу прежде, чем вижу, как он плачет.

* * *
Мне следовало это предвидеть. Это все моя вина. Когда Драко посмотрел на меня тогда, в ночь полнолуния - когда я вздрогнул и отвел взгляд, всего на мгновение – мне следовало это предвидеть. Это было слабостью, мне ни в коем случае нельзя было ее допускать; ничтожное облегчение, которое я получил тогда – теперь оно обернулось огромными проблемами.
Я понимаю это во время ужина в Большом Зале, когда Темный Лорд поворачивается ко мне, и я вижу, как сквозь снисходительность в его глазах просвечивает нечто острое и пытливое.
- Ты слышал, Северус? Драко говорит очень интересные вещи о тебе и о твоем рабе. Что ты слишком с ним нежничаешь. Что твоя привязанность к нему делает тебя уязвимым.
У меня чудовищное ощущение дежа вю. Однажды такое уже было. Обвинения Малфоев и необходимость их опровергнуть. Любой ценой. Пожалуйста, пожалуйста, не дай этому произойти снова.
Но я знаю, что это уже произошло.
В его голосе нет гнева, лишь изучающие, пытливые нотки – но Мерлин помоги мне. Я выпрямляюсь, отбрасываю салфетку с выражением отвращения на лице. Это правильно. Я могу позволить себе быть слегка возмущенным. Я на стороне Лорда уже больше трех лет после его возрождения и никогда не давал ему оснований во мне сомневаться.
- Чепуха, мой повелитель!
- Да, конечно, я тоже так думаю, - перебивает меня Темный Лорд. Кажется, он даже пытается меня успокоить. – Мы все знаем, что восприятие малыша Драко некоторым образом затуманено завистью, - он обводит всех взглядом, как будто в ожидании поддержки, и окружающие раболепно хихикают. Впрочем, Люциус обрадованным не выглядит. - И все же...
Все же. Я не хочу, чтобы это случилось, я хочу, чтобы все закончилось, раз и навсегда. В горле поднимается желчь; я усилием подавляю тошноту. И все же. Снова. Ему снова нужны доказательства. Доказательства моей верности. Моей ненависти к Поттеру. Доказательства того, что я - правильный выбор, чтобы сделать жизнь Мальчика-Который-Выжил невыносимой.
Это когда-нибудь прекратится?
Я не смотрю на Поттера - он сидит на полу у моего кресла - не проявляя ни малейшего интереса. Понимает ли он, что случилось, знает ли, чего ожидать? Я не знаю, замерли ли его плечи от напряжения, стал ли снова его взгляд отстраненным, безучастным – будто он ускользнул в место, где никто не может его коснуться; даже Темный Лорд. Даже я.
- Тот факт, что ты не включил своего раба в сегодняшнее представление, дает некоторую пищу для размышлений, Северус, - говорит Нарцисса, взмахивая ресницами.
- Прошу прощения, - отвечаю я резко. - Я думал, что твои рабы уже заняли всю сцену.
Порочность происходящего на самом деле тошнотворна. Их заставляют совокупляться, пока хозяева едят, едва глядя на них. Эта девочка, Уизли, выгибается, когда Томас входит в нее, его ладони скользят по ее грудям. Она беременна, я вижу пока еще слабо выраженную выпуклость ее живота – интересно, известно ли, кто отец. Мальчик прикасается к ней нежно, почти благоговейно.
Ее брат стоит на коленях, его ноги широко раздвинуты, и он ласкает себя, но на его лице выражение, которое далеко от удовольствия. Рядом с ним младший Криви – сколько ему? Пятнадцать? Он издает короткие, приглушенные звуки каждый раз, когда его брат входит в него, толкая его вперед, еще глубже на член Лонгботтома у него во рту.
Единственная вина братьев в том, что старший когда-то так открыто восхищался Поттером, постоянно снимал его на камеру - тогда, целую вечность назад. Конечно, за такое преступление им пришлось заплатить.
Кто-нибудь вне Хогвартса хоть знает, что происходит здесь с этими детьми? Уизли – их же так много. Я не знаю, что теперь с близнецами, они пропали после того, как мы захватили Хогвартс. Но они хотя бы представляют, что случилось с младшими? Уизли – члены Ордена. Если они знают, то почему ничего не делают?
Я осторожно разжимаю под столом кулаки.
- Ты же знаешь, что я нахожу эти оргии в стиле “ах, какой я римлянин” безвкусными, Нарцисса.
Это звучит чуть резковато, и немного запоздало я понимаю, что это как пощечина для тех, кто наслаждается зрелищем. Но Темный Лорд не выглядит разозленным. Кажется, он позабавлен.
- Тогда, вероятно, ты покажешь нам, что ты считаешь “представлением со вкусом”, Северус?
Я знал, что все закончится этим. Теперь выхода нет.
И я даже не могу позволить себе подумать, как мне жаль, даже не могу позволить себе кинуть на мальчика взгляда. Мне нужно полностью сфокусироваться на том, что я должен сделать. Слабость погубит нас обоих; мне нужна вся моя сила, чтобы пройти через то, что я должен сделать.
Мне так сдавило грудь, что я почти не могу дышать.
- С удовольствием, мой повелитель, - бормочу я.
Я медленно встаю и поднимаю Поттера за предплечье бесстрастным и обезличенным жестом. Я не могу позволить себе нерешительность. Я не могу позволить себе никаких чувств. Я веду его в центр Зала и окидываю взглядом с головы до ног.
Что еще я могу с ним сделать? Что еще не сделано с ним? И это должно быть настолько ужасно, чтобы Темный Лорд остался доволен. Как еще можно осквернить его тело, как использовать, как сломать, чтобы развлечь окружающих?
Темный Лорд с интересом смотрит на меня.
И внезапно я понимаю, чего он от меня хочет – как будто могу читать его мысли. И это не еще одно изнасилование, не еще одно избиение.
Я запускаю руку в нагрудный карман мантии и достаю палочку Гарри.
Я вижу, как на одно мгновение меняется выражение глаз мальчика. Он все прекрасно понимает – ему уже причинили так много боли, что он сразу же думает о наихудшем варианте. Но спохватывается, сильно прикусывает губу – и восстанавливает защитную стену за своим взглядом. Отсекая меня. Отметая все, что я могу сделать – прочь.
- Подержите его, – я киваю двум Пожирателям Смерти – Он может отреагировать на это неразумно.
Они хватают его за руки и заворачивают их за спину – хотя я знаю, что он не будет сопротивляться, он ничего не сделает. Возможно, было бы лучше, если бы он попытался.
Я держу его палочку в руках, так, чтобы все видели – на мгновение мои глаза встречаются со взглядом Темного Лорда, и я вижу в нем одобрение, вижу удовлетворение.
Он боится, внезапно осознаю я. Он боится этой палочки, которая однажды поразила его, там, на кладбище. Он хочет, чтобы она была уничтожена. Но он слишком горд, чтобы признать это.
Возможно, думаю я беспомощно, если бы он понял, что Гарри больше не будет представлять для него угрозы, он... он оставил бы его в покое. Это всего лишь мысль, за которую я должен цепляться. Палочка ломается в моих пальцах.
Гарри дергается. И почему я думал, что было бы лучше, если бы он каким-то образом проявил свои чувства? Теперь, когда он бьется в руках тех, кто его держит, я почти не могу этого вынести. Его руки выкручены за спиной, плечи вывернуты под совершенно невероятным углом, а его взгляд не отрывается от моих рук. Он молчит.
Я еще раз ломаю палочку, этот звук оглушает. А затем еще раз. Кусочки все еще соединены, их держит перо внутри. Я роняю ее на пол и направляю свою палочку.
Я зажигаю огонь, он медленный и слабый, и проходит несколько минут, прежде чем он охватывает сломанные кусочки. Поттер перестает сопротивляться и стоит, глядя на это, отблески пламени отражаются в его очках.
Я взмахиваю палочкой, когда не остается ничего, кроме пепла.
- Можете отпустить его.

* * *
Он неловко прижимает левую руку к груди, пока идет следом за мной в мои апартаменты. Они не церемонились с ним, когда держали. Но это не имеет значения. Ничто не имеет значения. То, что я сегодня разрушил - это гораздо хуже всего остального, что было сделано с его телом.
Даже насилуя его вместе с Темным Лордом, думаю, я не причинил ему такого ущерба, как сейчас.
Я с ним не разговариваю. Мне нечего сказать, а мысль о том, что его передернет от звука моего голоса, просто невыносима. Кажется, я мечтал о том, что он, может быть, когда-нибудь сумеет простить меня. До отвращения глупо, не правда ли?
И неважно, что это был приказ Темного Лорда, ведь это мои пальцы сломали его палочку. Это мой мозг породил эту идею.
Я думал, что смогу контролировать ущерб, который ему причиняется – вот, почему я все это начал. Какая ирония… Разве кто-нибудь другой причинил ему подобную боль?
Я сижу на кровати, пока он моется. И притворяюсь, будто читаю – беспомощная, никудышная игра, которой я не могу никого обмануть. Но, возможно, он думает, что я на подобное вполне способен, что я такой и есть, бессердечный… разве не таким я всегда стремился быть?
Может, ему вообще безразлично, что я делаю.
Он возвращается в свою комнату и ложится на диван лицом к стене. Я жду. Жду, когда он заснет. Он заснул бы быстрее, если бы я мог дать ему какое-нибудь зелье – но я не могу заставить себя подойти к нему, произнести его имя. Буду ли я когда-нибудь способен думать о чем-то другом, кроме слабого пламени на полу в Большом Зале? Будет ли он когда-нибудь способен увидеть что-то другое, глядя на меня?
У меня болит голова. И душа тоже. Как банально. Я всегда думал, что это дурное клише. Но я именно так себя и чувствую.
Я не знаю, сколько прошло времени, два часа или три. Он не шевелится. Он, должно быть, уже спит, я уверен. Я встаю и иду в лабораторию.
Прошла почти неделя с тех пор, как я был здесь в последний раз. Было время, в начале того периода, который я называю “последней эрой Хогвартса”, когда работа с зельями помогала мне чувствовать себя лучше; заставляла меня забыть, порой даже на несколько часов, чем я должен заниматься днем. Это давно уже перестало помогать. Я тупо смотрю на полки, уставленные флакончиками и жестянками. Здесь довольно холодно, не так ли? Но мысль о том, чтобы затопить очаг, вызывает у меня тошноту.
Мне надо взять себя в руки. Что со мной происходит?
Я чувствую, как мои губы изгибаются в язвительной улыбке, и я обхватываю себя руками. Руки и занавес волос - совсем недостаточно, чтобы почувствовать себя защищенным.
Котел, в котором я варил “новейшее, усовершенствованное” зелье для Люпина, все еще на очаге, хотя и давно потухшем. На дне густая, почти черная жидкость, на вид очень едкая. Как это беспечно с моей стороны - оставить здесь все неубранным. Если кто-нибудь найдет это, могут возникнуть ненужные вопросы. А с другой стороны, если кто-то войдет сюда без моего разрешения, к тому времени это уже не будет иметь никакого значения, потому что, в любом случае, я уже буду по уши в проблемах.
Я смотрю на черную жидкость. На дне осадок, переливающийся, как ртуть. Я беру ковшик и зачерпываю.
Это чистейшее безумие, я не знаю, что делаю. Я не оборотень, мне это не нужно… я понимаю это с потрясающей четкостью, пока подношу ковш к губам. От едкого запаха перехватывает дыхание, глаза начинают слезиться. Я делаю глоток, а потом пью, пока ковшик не пустеет.
Ты идиот, Северус. Это так глупо.
Я вспоминаю о книге, которую однажды прочел, о способах, которыми люди кончают с собой. Глотают ключи, вдыхают иглы, сами себя кастрируют. И когда ударяет дикая боль, ко мне приходит мысль, что я могу понять их. Иногда бывают вещи, которые тебе просто необходимо сделать. Просто не можешь удержаться.
Мерлин… Мерлин, как Люпин это смог выдержать? Как смог прожить почти двадцать четыре часа – если *это* хоть отчасти похоже на то, что он чувствовал? Я судорожно пытаюсь ухватиться за край стола, но он ускользает от меня, пол плывет под ногами. Я падаю, прижав руки к животу, где непрекращающаяся боль прожигает дыру. Котел падает следом за мной.
Жжет и жжет, и я чувствую, как кислота пожирает мои внутренности, и на мгновение перспектива смерти, в которой я отказал Люпину, выглядит в моих глазах необычайно соблазнительной.
Затем дверь распахивается, и там стоит мальчишка, зеленые глаза гневно сверкают. Я беспомощно смотрю на него с пола.
Что он тут делает? Ему не следовало приходить сюда, я не разрешаю ему, он не должен видеть меня в таком состоянии, в такой личный момент, знаете, иногда мне необходимо…
Он стоит прямо надо мной, его лицо искажает ярость, когда он шипит мне в лицо:
- Ублюдок гребаный, что ты принял?
О, Мерлин, нет, это не то, что он думает, я не пытаюсь совершить самоубийство. Если бы я хотел это сделать – я был бы уже мертв. Он сжимает кулаки в дюйме от моих плеч, как будто хотел схватить меня и встряхнуть, но так и не сделал этого.
- Как ты посмел? – шепчет он. – Где противоядие?
На самом деле это хорошо, что он здесь. Потому что я не в состоянии дотянуться до зелья сам. Я показываю рукой на полку.
- Белое… вон там…
Он хватает флакон, двигаясь невероятно быстро – или это мое сознание работает в прерывистом режиме; потому что следующее, что я осознаю, это он, стоящий на коленях рядом со мной и прижимающий флакон к моим губам. Я чувствую, что вместе с зельем в рот попала прядь волос, но не осмеливаюсь ее убрать. Я просто глотаю – и чувствую захват его пальцев, потрясающе сильных, на тыльной стороне шеи.
Когда флакон пустеет, он отпускает меня. Я соскальзываю на пол, чувствуя, как жжение медленно проходит. Поднимаю руку и убираю надоедливую прядь.
Поттер стоит и смотрит на меня, на его лице отвращение.
- Это не то, что ты думаешь, - говорю я. - Я не пытался…
- Мне без разницы, - его лицо становится замкнутым. И меня вдруг осеняет. Он пытался меня спасти. Он спасал меня. Но почему? Разве он не обрадовался бы, увидев, как я умираю? Я не думаю, что он здесь из-за того, что ему стало бы хуже без меня. Не похоже, что у него вообще есть инстинкт самосохранения. Я смотрю на него, чувствуя себя слишком слабым, чтобы сделать попытку подняться.
Затем он делает шаг вперед и поднимает мою палочку с пола. Я непроизвольно дергаюсь. Но… что бы он ни сделал, я ему это позволю.
- Думаешь, что я могу тебя убить, - говорит он, и я слышу в его голосе жестокую нотку. – Но я не стану. Ты будешь жить. Как я живу.
Его лицо искажается.
- Я говорил тебе, Поттер, - продолжаю я, - я не пытался…
- Mobilicorpus, - произносит он. Мое тело рывком взмывает вверх. Мерлин, как же я ненавижу это заклинание.
- Отпусти меня, - ровно говорю я. Он смотрит на меня мгновение, палочка подрагивает в его руке, а затем говорит:
- Да. Сэр.
Я приземляюсь на ноги и хватаюсь за угол стола. Он смотрит на палочку в своей руке. Да, верно, он может использовать палочку другого человека. Она, возможно, будет не так хороша, как его собственная, но магия, которая соединяла их с той, единственной – ушла навсегда.
- Не думай, что я никогда не задумывался об этом, - продолжает он. – О том… чтобы покончить со всем. Даже до того, как ты сказал мне о… о том, что этого от меня ждут. Иногда я представлял себе… я мог бы просто откусить очередной гребаный член, который они пихают мне в рот, - просто, чтобы забрать с собой одного из этих ублюдков. Ты знаешь, почему я этого не сделал? Почему я никогда не пытался убить себя, тем или иным способом?
Я не отвечаю, и он, видимо, не ждет моего ответа.
- Потому что все ждали, что я это сделаю, - говорит он. - Потому что они сделали все, чтобы заставить меня. Потому что не делать этого - было единственным, в чем я мог быть сильнее их. Единственное, в чем у меня был выбор.
Он смотрит на меня, кладет палочку на стол в паре дюймов от моей руки и отворачивается. Его острые лопатки исполосованы припухшими незалеченными рубцами, которые оставил я.
Я не хочу, чтобы он уходил. Даже если он меня ненавидит, даже если между нами нет ничего, кроме предательства и вины – я не хочу, чтобы он уходил.
Затем он оглядывается и говорит очень, очень тихо:
- Вы дали Ремусу Wolfsbane, верно? - Я молча смотрю на него, и он продолжает. – Его глаза. Они были человеческими. Я заметил. Как вам это…
- Другая формула, - слабо отвечаю я. – Очень токсичная. Он сейчас в порядке, - хрипло добавляю я.
Он бросает взгляд на перевернутый котел на полу и на флакон с противоядием. Я взмахом палочки убираю остатки зелья с пола. Поттер выходит, а я, собрав все свои силы, следую за ним.
Я накладываю охранные заклинания на дверь лаборатории - это то, чем мне не следовало пренебрегать сегодня ночью – и когда я захожу в его комнату, то Поттера на диване нет. Я иду в спальню, и он там, лежит на самом краю моей постели, лицом от меня. Его очки на прикроватной тумбочке. Глаза закрыты.
Я тихо подхожу к своему краю и ложусь.
- Спокойной ночи, - говорю я. В темноте слышно его мерное, успокаивающее дыхание, звук, который я слушаю до тех пор, пока не засыпаю.

* * *

Этой ночью мне снится зеркало Еиналеж. Я вижу – все они там: высокие и взрослые, на несколько лет старше, чем сейчас. Они хорошо одеты – в вечерних мантиях, а некоторые в униформе - колдомедиков и авроров. Они беседуют между собой, в руках чашки с хогвартским пуншем. Большой Зал украшен в дурацкой, яркой манере, как это любил Альбус – много желтого, зеленого, красного и синего.
Это похоже на встречу выпускников, думаю я в своем сне.
Да, похоже, десятилетие выпуска или что-то в этом роде. Их черты с возрастом стали более определенными – но в их лицах есть что-то общее. Они выглядят счастливыми. Здоровыми. Уверенными в себе. Там Поттер, рядом с ним девушка, ее лица я не вижу, и Уизли, беседующий с Лонгботтомом… и Грейнджер, она улыбается своему собеседнику. Затем поворачивается и весело машет мне рукой.
Они все живы. И не страдают.
Я знаю, что это всего лишь зеркало, я знаю, что это ложь – но когда я вижу их такими, меня переполняет счастье, и когда я просыпаюсь, это чувство все еще греет меня. Вера, что каким-то образом, хоть в каком-то отношении, все будет в порядке.
Поттер у меня в постели, совсем рядом – он не касается меня. Между нами добрых десять дюймов, он обнимает подушку – но каким-то образом я чувствую тепло его тела.
Он свернулся, как кот, почти полностью зарывшись под одеяло, на виду только макушка с взъерошенными волосами и ладонь под его щекой. Дыхание слегка хриплое, как будто у него заложен нос, но это почему-то успокаивает меня. Я хочу оставаться здесь вечно, просто быть в этой комнате, и чтобы он спал в моей постели, и ничего больше.
Я так страстно хочу продлить это мгновение, что даже не смотрю на него, чтобы случайно не разбудить. Но он уже шевелится, сонно вздыхает и подтягивает колени к груди.
Когда его ресницы поднимаются, и он смотрит на меня, я вижу, какие у него невероятно зеленые, затуманенные сейчас сном глаза. Взгляд слегка размыт, но он не тянется за очками, хотя обычно это первое, что он делает после того, как проснется.
Я смотрю на него, не говоря ни слова – просто не знаю, что сказать. Он снова громко вздыхает.
- Почему вы не прикасаетесь ко мне? – спрашивает он хриплым, сонным голосом. Я стискиваю зубы, потрясенный и испуганный – и мне почему-то больно, хотя причин для этого нет. Я не могу ждать от него ничего другого.
Это до странности смущает - смотреть на него, зная, что мое лицо для него сейчас – просто размытое пятно. И почему он не отводит глаз, если все равно ничего не видит?
- Несмотря на твое высокое мнение о привлекательности собственного тела, Поттер, - обретаю я, наконец, дар речи, - я вполне в состоянии держать руки подальше от тебя в это безбожно раннее время.
Он слегка хмурится, что-то в его лице меняется, затем он качает головой.
- Я не об этом. Я имею в виду… как в тот раз, когда я спал.
- Я не понимаю, о чем ты говоришь.
- Я знаю, что это были вы, - говорит он. – Никто другой не мог. Вы гладили мои волосы. Никто не прикасался ко мне так… никто никогда так меня не трогал. Почему вы сейчас не хотите?
Печаль накрывает меня душным облаком, мешая дышать, она пересиливает желание сделать то, о чем он говорит. Мои пальцы дрожат от желания прикоснуться к нему. Но я не могу. Я не приму от него больше ничего. Он не знает, что предлагает. Он так привык к боли, что любое прикосновение, которое просто не причинит ему страданий, может показаться желанным.
Я не воспользуюсь ситуацией. Даже если он не отдает себе в этом отчета, я-то прекрасно все понимаю.
- Пора вставать, Поттер, - говорю я и поднимаюсь с постели. И когда щелчком пальцев я приказываю подать завтрак, он перекатывается на край кровати и тянется к очкам.
- Как хотите, - бормочет он под нос.
Когда приносят завтрак, я уже одет, а он все еще в постели. В моей постели. На его обнаженной груди я сейчас не вижу рубцов и ловлю себя на том, что разглядываю ее.
Скоро мне придется снова наказать его.
Как бы я хотел однажды увидеть это тело без следов побоев на нем.
Он наливает себе какао, я знаю, что ему какао нравится гораздо больше, чем кофе. Стекла очков запотевают, когда он подносит чашку к губам.
Я внезапно сажусь на кровать и наливаю кофе для себя, пробормотав:
- Я тоже могу позавтракать.
Он даже не смотрит на меня, но что-то в его позе, как мне кажется, говорит, что он осознает мое присутствие - и он, по крайней мере, не пытается отдернуться прочь. И что я за идиот, строю какие-то надежды на этих неуловимых признаках? И какая здесь может быть надежда?
Я вижу, как Поттер намазывает на тост клубничный джем, а затем кладет сверху сыр. Это выглядит кошмарно. Он подносит все это ко рту и бездумно жует.
- Сегодня у меня день рождения, - говорит он.
Что? Я одергиваю себя, прежде чем этот вопрос срывается с моих губ. Я все хорошо расслышал.
- Поздравляю, - говорю я.
Он смотрит на меня, и уголок его рта дергается.
- Спасибо.
Ему сегодня восемнадцать. Ему восемнадцать – уже не мальчик, а молодой мужчина – но это почему-то ничего не меняет. Он все еще такой уязвимый, даже сильнее, чем раньше – и я хочу, чтобы я мог что-нибудь сделать, защитить его. Я хочу, чтобы я мог обнять его, и почувствовать, как его гладкая грудь прижимается к моей, чувствовать его худое горячее тело в руках.
Я хочу умереть вместо него – или вместе с ним.
- Я хотел бы увидеть Хедвиг, - говорит он. Я непонимающе смотрю на него, и он продолжает. - Мою сову. Я не видел ее с тех пор… в общем, с тех самых пор. Я тогда успел отпустить ее.
Я на мгновение теряю дар речи, и затем вдруг чувствую резкий приступ боли – загорается моя Темная Метка. Я поднимаюсь. Поттер пристально смотрит на меня.
- Я должен идти, - говорю я.
- Понимаю, - отвечает он.
Будет ли это на самом деле так ужасно, если я попрошу домашних эльфов принести сюда пирог после того, как вернусь? Узнает ли кто-нибудь об этом?
Я выхожу из апартаментов, требовательно подгоняемый болью в руке, и аппарирую на призыв Темного Лорда.

* * *
Он радушно встречает меня. Ничего срочного, говорит он, ему просто хотелось со мной поговорить. Утром Темный Лорд выглядит особенно юным, розовощеким и свежим. Он уговаривает меня разделить с ним завтрак, несмотря на мои заверения, что я уже позавтракал.
Он говорит со мной о новых зельях, о которых он слышал, спрашивает, не хотелось бы мне их приготовить, затем интересуется моими давними исследованиями. Рассказывает о прочитанных им книгах. Он великолепный собеседник. Иногда, разговаривая с ним, я даже забываю, каким он бывает, когда эти отполированные ногти впиваются в чье-то тело.
Он говорит, что был бы рад провести весь день со мной, делает мне комплименты, улыбается этой своей застенчивой мальчишеской улыбкой.
Все, что он говорит, я пытаюсь проанализировать с точки зрения информации, но, кажется, сегодня ничего ценного нет.
Он настаивает на том, чтобы я остался еще и на ленч, и лишь потом отпускает меня.
Я аппарирую обратно и возвращаюсь в Хогвартс, иду в свои подземелья. Темный Лорд может быть *милым*, но я все равно чувствую себя опустошенным, из-за этой необходимости постоянно быть настороже, на случай, если он внезапно попытается прочесть мои мысли. Он перестал делать это некоторое время назад, но я не могу позволить себе быть менее осторожным.
Осознание того, что охранные заклинания у моей двери нарушены, оказывается для меня ударом. Я какое-то время просто смотрю, не в состоянии поверить, что это правда, шокированный почти до немоты. Неужели Поттер… А затем я понимаю, что заклинания взломаны снаружи.
Я вхожу; и там четверо.
Люциус, в своем подбитом алым плаще, накинутом на плечи из-за холода в подземельях. Драко рядом с ним кажется некачественной копией своего отца – и злоба на его лице не имеет ничего общего с выдержанной маской Люциуса. Лонгботтом, - его длинное тощее тело съежилось в углу, он обнимает колени, губы трясутся.
И Поттер – я вижу, как он бьется, грудь мокрая от пота, хриплые звуки рвутся из его горла, когда Драко медленно затягивает петлю на его шее, продолжая вбивать член в его тело.
- Северус, - Люциус поворачивается ко мне, приветливо улыбаясь.
- Отпусти его.
Руки Драко выпускают петлю, и я слышу, как Поттер кашляет и хрипит. Ожидать, чтобы Драко прекратил трахать его, было бы уж слишком, верно? Поттер привязан к столу, на спине, широко растянут, он пытается поднять голову. Мерлин… Он ужасно выглядит. Вокруг его шеи кольцо ободранной кожи, чернеют синяки, значит, Драко не в первый раз затеял игры с контролем над дыханием. Одно из глазных яблок налилось кровью, и он выглядит зловеще, почти как Темный Лорд после возрождения.
Порезы и рубцы на его теле узнаваемы – от кнута, который я однажды использовал на нем, в тот раз, когда здесь был Темный Лорд.
Он смотрит на меня со странным выражением в глазах, что-то вроде триумфа, и потом, - это невероятно, но его разбитые губы растягиваются в улыбке. Он резко падает обратно на стол. Драко продолжает двигаться, тяжело дыша.
- Его совсем растянули, - хнычет он, - только и интересно его трахать, когда он дергается.
- Что вы здесь делаете? – мой голос звучит холодно – этот холод и внутри меня, он замораживает гнев, который, кажется, разбухает, взрываясь, ломая что-то. Малфои этого не знают, не могут почувствовать, – они слышат лишь мой бесцветный голос.
- Разве наш Повелитель не сказал тебе? – вежливо спрашивает Люциус. – Я знаю, что ты провел с ним весь день, Северус. Он все еще не уверен, что ты достаточно строго воспитываешь своего раба, твое вчерашнее представление не убедило его. Итак, он решил отдать Поттера нам – а конкретнее, моему сыну – на краткую сессию тренировок. Месяц или два – и Драко вернет тебе Поттера послушным и дисциплинированным… так, чтобы ты мог продолжить свое *возмездие*, Северус.
Я знаю, понимаю по его голосу, что он не верит мне больше, вероятно, давно уже не верит. И Темный Лорд… значит, сегодня он просто убирал меня с дороги. Драко двигает бедрами и замирает, кончая.
- Я прошу прощения за то, что мы начали без тебя, - вежливо продолжает Люциус, - Драко так не терпелось получить свою новую игрушку – ты ведь знаешь, каков Драко, Северус. Но мы не оставим тебя совершенно неудовлетворенным. Посмотри, мы привели тебе замену.
Он указывает на Лонгботтома. Мальчишка очень вырос за последний год, он высокий и тонкий, как тростник, а его лицо, утратив детскую припухлость, обрело четкие черты, которые очень напоминают его отца, если бы только не это неизменное щенячье выражение.
Серые глаза Лонгботтома мокры от слез, он смотрит на меня и на Поттера. Он не выглядит так уж сильно испуганным, скорее расстроенным.
- Никаких возмещений, - говорю я. – Я никогда не соглашусь на обмен.
Драко вытаскивает свой окровавленный член, - что он сделал, чтобы было столько крови? - и застегивает ширинку с высокомерной гримасой на лице. Я больше не смотрю ни на него, ни на Поттера. Только на Люциуса.
- Ты не понимаешь, Северус, - продолжает тот нарочито спокойно. – Это решение нашего Лорда. Он отдал Поттера нам. – Теперь в его руке палочка, и он задумчиво смотрит на растянутое перед н