Гы))) Я в своем репертуаре, поэтому ловите еще один ангстовый фик.
АЙЯ. КЕН. ЕДЗИ. ОМИ.
автор: Nagi
жанр: deathfic, dark
рейтинг: NC-17
предупреждение: насилие, смерть персонажей
пейринг: хмм... Weiss/Schwarz

Айя

 Холод был острым. Таким острым, что Айя заорал, мечтая (в который уже раз?) проснуться. Из глубокого пореза на бедре потекла кровь.

Нож вонзился снова. Твердой рукой был проведен вдоль первого разреза. Затем – две коротких насечки по краям раны.

Еще никогда в жизни Айе не было так больно.

Забвение не приходило...

 

...Двери вагона распахнулись. «В сторону N* последний поезд,» – объявила дежурная по станции. Айя оглянулся. Эскалатор стоял, на балюстраде медленно гас свет.

“Gomen kudasai[1],” – подумал Айя, обращаясь к Кену и остальным. Уезжать вот так, в ночь, не оставив даже записки, ничего никому не сказав, было, конечно, непорядочно, но... Видит Бог, Айя так устал быть порядочным, серьезным, ответственным, все понимающим! Пусть теперь хоть тот же Кен поморочится, а он, Айя, больше терпеть не намерен!

Он устроился в самом углу вагона, возле межвагонной двери; уселся, засунув руки в карманы плаща, подняв ворот и закинув ногу на ногу. Закрыл глаза – на конечной разбудят. «Не видеть бы их всех недельку...»

Поезд грохотал, разрывая своим длинным суставчатым телом мрак туннеля. Время от времени за оконными стеклами мелькали яркие лампы. Первый час ночи. Пятьдесят минут от конечной до конечной...

Рука в кожаной перчатке закрыла Айе рот. Он распахнул глаза, собираясь призвать наглеца к порядку, и замер: рука принадлежала Фарфарелло, белобрысому психопату из враждебно настроенной команды Schwarz. Рядом с глазами Айи угрожающе поблескивало любимое оружие психа: что-то среднее между стилетом и шилом, заточенное до бритвенной остроты. Справа от Фарфарелло, ехидно улыбался рыжий немец Шульдих.

- Konban wa, Aya[2], - нежно пропел он

“Отдохнул,” – мелькнуло в голове лидера Weiss Kreuz, - “доездился.”

- Не шуми, мальчик, - одними губами улыбнулся псих. – Тебе понравится.

“Что понравится?” – хотел поинтересоваться Айя, но ладонь Фарфарелло все еще запечатывала ему рот. Неожиданно псих рванул Айю на себя, развернул и, заломив ему руку, прижал к межвагонной двери так, что нож очутился в опасной близости от горла Айи. Краем глаза лидер Weiss Kreuz увидел, как Шульдих что-то достал из кармана. Щелкнул замок, и правая рука Айи оказалась прикованной к вертикальному поручню. Лезвие стилета нежно поглаживало тонкую кожу на горле, пару раз чуть порезав ее. Из-за завернутой руки приходилось стоять на цыпочках.

Рыжий немец уселся на то место, где до этого сидел сам Айя. При другом раскладе Айя легко достал бы его, но... С ножом у горла не очень-то побрыкаешься. Поезд подъехал к станции. Двери открылись и закрылись. В вагон никто не вошел. Конечно, дураков нет на последнем поезде в последнем вагне ездить. “Кроме меня,” – мрачно усмехнулся Айя. Страшно не было, но был почти готов к случившемуся.

- Ты посмотри, Фар, он еще и смеется! Начинай, что ли, - улыбнулся Шульдих. И сам, протянув руку, расстегнул и вынул ремень из брюк Айи. Тот вздрогнул от неожиданности. Еще один резкий рывок – и левая рука пленника была привязана его же собственным ремнем ко второму поручню. Айя оказался распластанным по двери, лицом он прижимался к холодному стеклу. Он попытался крикнуть, но острие стилета больно впилось в кожу, и крик застрял где-то в горле.

Рука Фарфарелло со стилетом оставалась на прежнем месте, а вторая протянулась вперед и расстегнула пуговицы на плаще лидера Weiss Kreuz. Затем убрался и стилет, скользнул по прикованным рукам пленника; плащ опал на пол. Правую руку ожгло; скосив глаза, Айя увидел, как рукав тенниски пропитывается кровью.

До него, наконец, дошла вся серьезность положения. Он один в пустом вагоне с двумя садистами Schwarz. Ехать еще минут сорок. Никто не поможет...

- Никто тебе не поможет, - эхом отозвался Шульдих, - не косись на дверь.И не ори – хуже будет.

Стилет вернулся на прежнее место. Да за сорок минут он его на кусочки порежут!

Фарфарелло тем временем производил странные манипуляции ножом в области живота пленника. Звук расстегиваемой «молнии» потонул в грохоте колес. Брюки упали на пол. Айя вздрогнул еще раз. Они... неужели... они... будут его пытать? Страха все еще не было, только злость на собственное головотяпство и недоверие: как же это?... это все не с ним!... Он сейчас проснется дома!...

За брюками последовали плавки и тенниска.

- Teufel[3]! – заржал Шульдих. – Фар, ты посмотри, он же краснеет!!

Псих усмехнулся, а затем навалился на Айю всем телом, прижав того к холодной двери.

- А он ничего, - продолжал комментировать немец. – Я бы не отказался его трахнуть!

Фарфарелло зарычал.

- Да знаю-знаю, ты первый! Разве ж я спорю?

И вот тут Айю захлестнула волна самого настоящего животного ужаса. Пусть режут, пусть убьют, но не это!!

Поезд снова нырнул в туннель. Крик лидера Weiss заметался меж черных стен как слепая летучая мышь.

- Заткнись, - уточнил Фарфарелло, нажимая на стилет. По груди Айи потекла кровь. Острое колено психа резким толчком вошло между ног пленника. Тот попытался вывернуться, но наручники и ремень держали крепко. Вся уверенность и смелость куда-то пропали; Айя жалобно поскуливал, его била дрожь.

- Iie[4]! Iie! Ii-e-e! – он захлебнулся собственным криком.

- Phantastisch[5]! – восхищенно пробормотал Шульдих себе под нос. – So wenig braucht man ein Mensch zu brechen![6]

Что-то горячее и влажное раздвинуло ягодицы Айи.

- Iie! Iie...

Боль. Боль пронзила его всего, оглушила, смяла и швырнула под ноги Фарфарелло. Айя затих, боясь пошевелиться, боясь, что боль усилится.

Он уже не кричал. Было стыдно, что кто-то услышит, придет - и увидит э т о...

Фарфарелло ритмично двигался внутри, свободная рука его сползла вниз.

- Iie... – беззвучно шепнул Айя.

Шульдих наблюдал с искренним удовольствием и интересом. Гордый и независимый лидер Weiss Kreuz таял на глазах, штатный психопат Schwarz раз за разом вонзался в испуганного, растерянного мальчишку, в широко распахнутых глазах которого отражалась та бездна, в которую он сейчас падал.

- Ну, и как он внутри, Фар? – насмешливо осведомился Шульдих.

- Целочка, - лаконично ответил псих.

По щекам Айи потекли слезы. Страшнее боли, страшнее страха были вот эти спокойные фразочки насмешливого унижения, которыми перебрасывались Schwarz. Для них он был никем, даже не человеком, неодушевленной игрушкой, не способной слышать, мыслить и чувствовать. Они и не думали презирать или ненавидеть его; все это делалось не с конкретной целью оскорбить или унизить его, а просто так, от скуки; он был им глубоко безразличен – просто развлекушка, способ убить время.

- Ну, что, Фар, дашь поиграться или мне взять тебя?

Айя скосил глаза. Шульдих медленно расстегивал брюки. Слезы брызнули с новой силой. Если сейчас еще и немец...

Вместо ответа псих одним движением бедер освободился от джинсов; нижнего белья на нем не было.

Толчки усилились. Боли уже не было; остались только унижение и отвращение к самому себе. Над ухом застонал Фарфарелло, и Айя вздрогнул. Рука психа, гладившая его по всему телу, вдруг замерла. Раздался полушепот – полустон:

- Я же говорил, что тебе понравится!

С ужасом Айя почувствовал, что у него встает. Это было хуже всего предыдущего. Неужели э т о может нравиться?...

К отвращению начало примешиваться какое-то новое ощущение. Айе было жутко стыдно, так, как не было никогда в жизни, но он начинал получать удовольствие от того, что с ним делали.

«Мазохист,» – мелькнула мысль. – «Они же меня... Как я могу?...»

Букет ощущений становился слишком сложным. Айе казалось, что он сходит с ума. Он слышал тяжелое дыхания Фарфарелло, непонятное отрывистое бормотание Шульдиха по-немецки, собственные сдавленные стоны. Это становилось невыносимым.

«Они же враги! Они же... меня... насилуют...»

Мелькнуло лезвие ножа, левая рука Айи, освобожденная от ремня, бессильно повисла вдоль тела. А потом лидер Weiss Kreuz сдался и, отведя руку Фарфарелло, начал ласкать себя сам.

- Ja! Ja! Hasse euch alle[7]! – внезапно выкрикнул Шульдх, и в этот момент Фарфарелло кончил. Его судорожные рывки окончательно сорвали пружину, и Айя забился в экстазе, теряя сознание от адской смеси ужаса, стыда, боли и наслаждения.

На какое-то время он действительно отрубился. Пробуждение было не из самых приятных: его бесцеремонно швырнули на пол, больно ударив обо что-то коленями. Запястья зверски болели, он понял, что руки скованы наручниками.

Что-то острое ткнулось ему в ребра.

- Ну, проснись, детка! – нетерпеливо сказал Шульдих. – Все приятное закончилось.

Айя с трудом разлепил веки и тут же об этом пожалел: он лежал на полу в единственном освещенном пятне темного помещения, из одежды на нем остались только носки и ботинки, на плечи была накинута смутно знакомая белая куртка.

- Что вы с ним делали? – поинтересовался Наги. – Он весь в какой-то гадости!

- Хм... – откашлялся Шульдих. – Ну.. мы немного развлеклись... И это не гадость!

- А что? – округлились и без того большие глаза Наги.

- Э-э... Ну...

- Тебе еще рано знать такие вещи, - вмешался Фарфарелло. Наги надулся.

Айя уткнулся лицом в локоть, безуспешно пытаясь прикрыться курткой. Впрочем, никого, кроме него самого, его нагота не волновала.

Кроуфорд перекинулся парой тихих фраз с Шульдихом, задумался.

От бетонного пола тянуло холодом. Айя дрожал, кусал губы и безучастно ожидал, что будет дальше.

- Ermorden[8], - вынес вердикт Кроуфорд.
- Darf Far spielen[9]? – поднял голову Шульдих.
- Чего? – не понял Наги.
- Ничего особенного. Ja, naturlich. Aber nicht mehr als 2 Stunden[10].

- Und ich[11]?

- Du auch[12].

Когда Айю подвесили на металлической решетке посреди помещения, и Шульдих вышел на свет, лидер Weiss Kreuz понял, чья это была куртка: немец щеголял в камуфлированной майке.

Впрочем, лидера Weiss Kreuz уже не существовало. Пришибленное создание, вновь и вновь переживавшее про себя свой позор, было мало похоже на того человека, которого знали под именем Айя Фудзимия.

Затравленным взглядом Айя следил, как из помещения уходят Наги и Кроуфорд, как Фарфарелло, плотоядно облизываясь, садится точить нож, как усмехается Шульдих, подходя ближе.

- Ну, что ж, поиграем, - рыжий немец оглянулся на психа. – На этот раз я первый.

Фарфарелло утвердительно кивнул. У Айи оборвалось сердце. Все-таки Шульдих. И опять это...
Когда в него снова вторглась чужая плоть, Айя потерял сознание.
А потом был холод. И холод был острый. Такой острый, что Айя заорал, мечтая (в который уже раз?) проснуться. Из глубокого пореза на бедре потекла кровь. Нож вонзился снова.

Фарфарелло улыбался нежной ангельской улыбкой, вырезая из бедра жертвы кожу на новый напульсник. Кровь, хлещущая из раны, заливала его и все вокруг, Шульдих уже давно сбежал подальше от неэстетичного зрелища. Кричать Айя уже не мог, лишь изредка из его горла вырывались нечленораздельные звуки.

Когда вошел Кроуфорд, Фарфарелло только горестно вздохнул: жертва могла жить еще три часа (при бережном обращении). При виде того, во что превратился лидер Weiss Kreuz, лидер Schwarz брезгливо поморщился.

- Finish him[13].

- Уже? – с тоской спросил псих.
- Shikataganai[14], - развел руками Кроуфорд.
Последним, что увидел Айя, был стилет, приставленный к его шее.
«Gomene kudasai[15],» - подумал он и закрыл глаза.

[1] Извините, пожалуйста (яп.)

[2] Добрый вечер, Айя (яп.)

[3] Черт! (нем.)

[4] Нет! (яп.)

[5] Фантастика! (нем.)

[6] Как мало надо, чтобы сломать человека! (нем.)

[7] Да! Да! Ненавижу вас всех! (нем.)

[8] Убить. (нем.)

[9] Фару можно поиграть?(нем.)

[10] Да, конечно. Но не больше 2-х часов. (нем.)

[11] А мне? (нем.)

[12] Тебе тоже. (нем.)

[13] Прикончи его. (англ.)

[14] Ничего не поделаешь. (яп.)

[15] Извините, пожалуйста. (яп.)

Кен

 Все уже давно разошлись, а Кен  все еще стоял в душевой, словно пытаясь смыть с себя напряжение прошедшей игры. Ему не везло сегодня, он два или три раза падал,  подвернул лодыжку (кстати, она до сих пор побаливала). Если бы не вратарь, пробивший через все поле и завершивший таким образом матч со счетом 5:6, их противники с ничьей попадали бы в первую лигу, а они сами остались бы во второй.
Кен шагнул под душ – смыть мыльную пену, но из крана упали только несколько капель. Мигнул и погас свет. Кен прижался к холодному кафелю, напряженно вслушиваясь.
С шорохом и потрескиванием зажглись лампы аварийного освещения.
- Время, наверное, - облегченно вздохнул Кен. – Черт, а мне воду-то дадут?
Он покрутил еще пару кранов, но воды не было. Ругаясь, футболист собрал вещи и, вытираясь на ходу полотенцем, пошел в раздевалку.
Там уже тоже было пусто. На дверце его шкафчика висела записка: «Кен, мы ждем тебя в кафе». Кен распахнул дверцу, надел плавки и носки. Когда он потянулся за джинсами, сзади скрипнула дверь, ведущая в коридор. Кен обернулся.
- А ты ничего, симпатичный, - выдал Наги, оглядев его с головы до ног.
- Ты что здесь делаешь? – ошалело спросил Кен. Голова пошла кругом. Там в дверях – член команды Schwarz. Его надо изолировать... нейтрализовать... убить, на худой конец. Но, во-первых, он ведь сейчас никому не угрожает. А во-вторых...
Кен очень любил детей. Он всегда с удовольствием играл с ними, разговаривал, помогал им. И присутствие Наги – в сущности, еще ребенка – в команде Schwarz строго отрицательно сказывалось на боеспособности Кена. Он просто не мог ударить Наги или как-то еще причинить ему вред, чем последний активно пользовался.
Кен потянулся в шкафчик за телефоном. Вызвать своих он даже не мечтал, но... Вдруг повезет.
- Не стоит, - холодно улыбнулся Кроуфорд, входя в раздевалку вслед за Наги. В его руке хищно поблескивал маленький тупорылый пистолет. Оружия Брэд не любил, но при необходимости вполне успешно применял.
Кен стиснул зубы. Он стоит в трех метрах от двоих из Schwarz, на него направлен пистолет, а на нем самом – только плавки и носки. Большего позора он еще не испытывал.
Кроуфорд, кажется, понял ход его мыслей, во всяком случае, он чуть улыбнулся и опустил пистолет.
- Ты поедешь с нами, - он усмехнулся. – Так и быть, можешь надеть брюки.
- Спасибочки, - язвительно ответил Кен. – А можно я сначала шнурки поглажу? – и он метнулся в сторону двери в душевую. Грянул выстрел, хлопнула дверь, щелкнул замок. На белый кафель закапала кровь. Парень содрал носки, комком прижал к ране.
- Наги, - раздался голос Кроуфорда. Поняв, что сейчас произойдет, Кен бросился к другой двери.
Длинный темный коридор петлял и поворачивал. По сторонам его время от времени появлялись двери, Кен тыкался в них, как слепой котенок, тщетно пытаясь найти выход. Позади раздавался топот ног.
Внезапно коридор закончился. Большой запертой дверью. Кен влетел в нее с разбега, здорово ударился головой и коленом. В ушах зазвенело, из раны на руке снова потекла кровь. Топот ног неумолимо приближался. Кен ударил в дверь плечом. Раз, другой...
Вроде бы поддается, но слабо. Через некоторое время вылетит, но у него нет этого времени!
Помимо его желания, Кена начинала охватывать паника. Это было бы ужасно глупо – попасть в руки команды Schwarz, да еще в таком виде. Но выхода не было, не было, не было!!! Кен упорно колотился в дверь, чувствуя, как капли пота сползают а по щекам и между лопаток, как бешено стучит сердце, словно тоже пытается вырваться на свободу...
- Wow! – сказал Наги, выбегая из-за поворота и останавливаясь. Красноватая лампочка аварийного освещения создавала полумрак, в котором, как бабочка на булавке, бился Кен. Его правая рука ниже локтя была залита кровью, кровавые пятна были везде: на его бедрах, груди, на полу и на стенах вокруг. Наги улыбнулся, и Кен вздрогнул. Милая ангельская улыбка младшего из команды Schwarz не предвещала ничего хорошего.
Наги поднял руку. Сейчас... вот сейчас... Но сминающего, окончательного удара не последовало. Кен застыл, дрожа и нервно облизывая губы. Броситься бы, ударить, оглушить и бежать, бежать, бежать отсюда к черту!!
Но перед ним стоял ребенок. Кен не знал, сколько лет Наги на самом деле, но выглядел тот лет на двенадцать. Ударить ребенка футболист не мог...
Резкий толчок швырнул его назад. Дверь вылетела, упала на пол; Кен же, пролетев через всю немаленькую комнату, оказался прижатым к стене. Наги посерьезнел, подошел ближе. Руку он уже опустил, но Кена все равно удерживали невидимые путы. Подросток стоял совсем близко, его еще не успокоившееся дыхание щекотало грудь Кена. Мальчик молчал.
- Эй, - закинул пробный камень футболист, - а может, ты меня отпустишь?
Вместо ответа Наги протянул руку и кончиками пальцев провел по груди Кена. Тот забеспокоился: обычно Наги вел себя совсем по-другому.
- Наги!
И тут мальчик совершил совсем странную вещь: он снял куртку. Под ней ничего не было, только незагорелая кожа, украшенная огромным лиловым кровоподтеком под ключицей. Против своей воли Кен засмотрелся на эту отметину.
- У тебя кровь уже не идет, - Наги погладил футболиста по ране. Узкая ладошка задержалась на руке, затем скользнула на плечо; тонкие пальцы провели по шее вдоль вены, остановились. Кен с тихим ужасом ждал продолжения. Двигаться он все еще не мог.
- Кен, а ты, случайно, не голубой? – с исследовательским интересом спросил Наги. Кен аж поперхнулся. – Впрочем, неважно, - продолжил мальчик, сделал шаг вперед и прижался к Кену. Глаза последнего расширились, если бы Наги его не держал, он бы просто сполз по стенке.
Тем временем подросток принялся со всем тщанием изучать тело футболиста. В дело были пущены руки, язык, губы. Теплые настойчивые пальцы проникали всюду, в самые укромные уголки тела; они ласкали, гладили, едва дотрагивались. Твердые, почти сжатые губы неумело ткнулись Кену в плечо.
- Прекрати! – заорал Кен, обретя, наконец, способность дышать и издавать звуки. – Не смей! Не надо!!!
Наги фыркнул, явно осмелев.
- Решил развлечься, малыш? – раздался спокойный голос Кроуфорда. Наги отскочил от своей жертвы, обхватил плечи руками. Кен рухнул на пол.
- Ну, зачем же так? – неодобрительно покачал головой лидер Schwarz. Шагнув вперед, он заломил Кену руку за спину, захватив в кулак и солидный клок волос. – Я всего лишь спросил.
- Брэд, я... вы... а я... – растерянно пролепетал Наги.
- Мы? При чем тут мы? – Кен дернулся было, но Кроуфорд сильно вытянул его ладонью вдоль позвоночника; футболист взвыл и сник.
- Значит, ты уже большой мальчик, - нехорошо усмехнулся Брэд. – Тогда смотри!
Пнув Кена по голени, американец поставил его на колени, затем на четвереньки. Сообразив, что с ним собираются делать, пленник начал вырываться. В плечевом суставе что-то нехорошо хрупнуло, рука жертвы Schwarz бессильно повисла вдоль тела. Кен растянулся ничком на полу. Кроуфорд невозмутимо заломил ему вторую руку и, надавив коленом на поясницу, одним рывком порвал плавки футболиста.
- Ну, раз тебе интересно, попробуй! – Брэд уставился на Наги поверх очков. Кен, почти отрубаясь от боли, тоже во все глаза смотрел на подростка. В огромных зрачках того отражался ужас.
- Нет... нет... Брэд, не надо... Я не хочу... Брэд...
Боль... Боль... Боль... Кен тонул в ней, временами погружаясь с головой в блаженное забытье. Он не понимал причин этой слабости и беспомощности: бывало, доставалось и похуже, из более отвратительных переделок выбирался. Почему ТАК больно?!!
- Ну? Или ты передумал? – резкий холодный голос Кроуфорда привел его в сознание. Загнанный в угол, Наги с отчаяньем переводил взгляд с лидера Schwarz на его жертву.
- Я не хотел! Не надо, Брэд! – его голос сорвался на крик, по щекам потекли слезы.
Кен почувствовал, что сходит с ума. Наги. Schwarz. Ребенок. Schwarz. Убийца. Schwarz. Ребенок. Убийца. Schwarz. Schwarz. Боль.
Ребенок плачет!!!
- Не смей орать на него, подонок! – зарычал он, сломанной рукой цепляя Кроуфорда за воротник и швыряя его через себя. – Не смей его обижать! Он же ребенок!
В голове пульсировал сплошной багровый туман. Он же ребенок... Он же...
В спину вонзилось что-то острое. Падая, Кен сумел обернуться. Наги опускал руки, в его расширенных глазах смешались презрение, удивление и жалость.
Schwarz. Ребенок... Убийца... Ребенок...
- Ладно, прикончи его, и пойдем, - подытожил Кроуфорд, вставая с пола.
- Ты не сердишься, Брэд? – с надеждой спросил Наги.
Ребенок. Убийца. Schwarz.
- Закончи с ним.
Кен с трудом разлепил веки. Наги поднял пистолет и прицелился.
Ребенок. Убийца. Schwarz.
Ребенок-убийца.
Он же плакал!!!
Почему ТАК больно?..

Ёдзи 

- Все, Шульдих, с меня действительно хватит! Еще одна такая твоя полуночная прогулка, и можешь идти жить к Наги или к Фарфарелло! – Кроуфорд развернулся и вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь. Шульдих продолжал сидеть на кровати, уставившись в пол. В общем-то, Брэд, конечно, прав: вчерашняя прогулка немца закончилась только час назад, когда он ввалился в квартиру уставший и вдребезг пьяный. Но это же так здорово!..
- Брэд, - нерешительно позвал Шульдих. Тишина. Лидер Schwarz ушел, не озаботившись предупредить об этом провинившегося. Неизвестно, что больше взыграло в немце, выпитый скотч или национальная гордость, но он вскочил и, бормоча себе под нос что-то неразборчивое, начал переодеваться.
- Значит, так, - бормотал он, - значит, ушел...
 

Девушка не пришла. Едзи ждал ее уже больше получаса (чего он обычно не делал), но увы! – сегодня, видно, не судьба. Наконец, ему надоело. Последний раз взглянув на часы, он решительно пересек улицу и зашел в маленький полуподвальный бар. Заказав себе выпить, он хотел было уютно устроиться в углу за небольшой пальмочкой, но в этот момент позади него застучали каблучки. Едзи обернулся и замер: к стойке, слегка пошатываясь, подходила девушка. Какая девушка!.. Ростом едва ли чуть пониже самого Едзи, с огненно-рыжими волосами, рассыпанными блестящей волной по плечам, затянутая в полупрозрачную блузку и черную кожаную юбку. Девушка села, закинула ногу на ногу, и Едзи понял, что пропал.
Незнакомка тем временем открыла сумочку, заглянула туда и тихонько выругалась. «Деньги забыла, - предположил Едзи. – Это мой шанс!»
- Девушка, что Вам заказать?
- Скотч, - невозмутимо ответила она. – Со льдом.
Она подняла голову, сверкнув зелеными глазами в обрамлении длинных густых ресниц. На какое-то мгновение глаза расширились, словно ее что-то удивило, затем губы чуть раздвинулись, изобразив полуулыбку.
- Вы мой спаситель, - проворковала незнакомка, принимая бокал. – Меня зовут Хильда.
- А меня Едзи. Безумно рад нашему знакомству...
Довольно быстро он напился. Нет, конечно, не настолько, чтобы выйти за рамки приличий, но все-таки несколько сильнее, чем намеревался. Он уже не вполне соображал, что говорит, но Хильда улыбалась, шутила и вполне благосклонно принимала его ухаживания. Сама она почти ничего не рассказывала, несмотря на то, что в бар вошла уже немного выпившей. Внезапно –она встала.
- Едзи, мне нехорошо. Ты не отведешь меня в парк? Мне надо немного проветриться...
На улице девушку начало ощутимо пошатывать, чтобы устоять, она вцепилась в руку Едзи. Сквозь мутную пелену опьянения молодой человек удивился, насколько у нее сильные пальцы:
- Синяки будут! – пожаловался он. – Ты что, спортсменка?
- Ну-у... – засмеялась Хильда, - нечто вроде того. Возьми сумочку, пожалуйста...
Присев на скамейку в парке, она облокотилась на спинку последней и, протянув руку, усадила Едзи рядом с собой. Но, дернув, видимо, сильнее, чем рассчитывала, она оказалась прижатой к нему плечом и грудью, тихо засмеялась.
- Какой ты нерешительный, Едзи, - промурлыкала она. – Ну, поцелуй же меня!
Едзи судорожно вздохнул и обнял ее, их губы слились. Хильда придвинулась к нему еще ближе, закинула одну руку ему на плечи, в то время как вторая погладила парня по щеке; тонкие пальцы провели по его шее, груди, спустились ниже. У Едзи перехватило дыхание.
Остатки трезвого разума изо всех сил кричали ему, что что-то тут не так. Но Хильда продолжала целовать, ее руки блуждали по его телу, время от времени проникая под рубашку и под ремень брюк, и Едзи отмахнулся от нелепых ни на чем не основанных подозрений.
- Я тебя хочу, - прошептал он, целуя нежную шею девушки. От волос Хильды пахло чем-то сладковатым и неуловимо знакомым.
- Надеюсь, не прямо здесь? – она улыбнулась. – Пойдем ко мне?..
Дорогу до ее дома Едзи вообще не запомнил. Они шли пешком по ночному городу, Хильда прижималась к нему всем телом и периодически останавливала с требованием поцеловать (в том числе и посреди мостовой), однако дошли они на удивление благополучно.
Усадив парня на кровать, Хильда налила ему выпить и, шепнув:
- Я сейчас вернусь, дорогой, - выскользнула из комнаты.
Едзи остался один. Поднявшись с постели, он огляделся. Комната была на удивление безликой для девушки: ни цветов, ни мягких игрушек или салфеточек, еще каких-нибудь украшений. Если бы не характерный столик возле кровати, уставленный разнообразными баночками, коробочками и флакончиками, Едзи решил бы, что это не ее комната. На стене висел календарь на текущий год, некоторые числа были обведены красной помадой. «Дни рождения знакомых и друзей, наверное? – предположил парень. – Или рабочие праздники?..»
И тут он вспомнил, что не позвонил друзьям, что не вернется. Когда он уходил из дома, Кен сказал, что ляжет поздно, так что если Едзи будет задерживаться, пусть позвонит.
- Черт! – выругался молодой человек, пытаясь разглядеть в полумраке циферблат часов. – Интересно, где у нее телефон?..
Он вышел в коридор. Там тоже было темно, слышался шум льющейся воды. Представив Хильду под душем, Едзи застонал. Необходимость звонка домой отошла на второй план.
Из-под двери ванной выбивалась полоска света. Едзи осторожно нажал на дверную ручку и потянул на себя.
Хильда стояла спиной к нему, ее шикарные волосы были связаны в тугой узел на затылке; она что-то мурлыкала себе под нос.
- Хильда, - не удержался парень. Девушка повернула голову, улыбнулась:
- Я сейчас.
Протянув руку в сторону, она сняла с крючка полотенце и, закутавшись в него, выбралась из ванной и обернулась к Едзи.
- Какой ты, однако, нетерпеливый, - усмехнулась она, выталкивая гостя в коридор. Прижав его к стене, она торопливо расстегнула на нем рубашку и опустилась на колени. Едзи почувствовал горячее дыхание на своей груди, животе, ниже... Когда нежные мягкие губы обняли его плоть, он закусил губу и выгнулся, вцепившись руками в плечи девушки. «Я не позвонил», - мелькнула мысль. – «А, к черту! Утром вернусь, не будут они волноваться, я же не маленький!»
Жаркая волна подкатывала все ближе, когда раздался щелчок замка. Входная дверь открылась. Хильда, видимо, не услышав, продолжала ласкать Едзи.
Кроуфорд остолбенел. После такого скандала, какой был у них с Шульдихом, он ожидал, вернувшись домой, застать немца в отвратительном расположении духа, пьяного, спящего, но увидеть, как Шульдих в прихожей делает минет Едзи... Такого Брэд даже предположить не мог.
Лидер Schwarz сглотнул, помотал головой. Видение не исчезло. Зато Едзи обратил на него внимание. И тоже обмер.
- Шульдих... – пробормотал Кроуфорд.
- Хильда... – пробормотал Едзи.
- Хильда?!!! – взревел Кроуфорд.
- Шульдих?!.. – прошептал Едзи, сползая по стенке.
- А? Чего? – недоумевающе поднял голову Шульдих. И вскочил. Полотенце упало на пол, и Едзи смог воочию убедиться в принадлежности «Хильды» к мужской половине человечества.
Тем временем к Брэду вернулось его обычное хладнокровие. Он захлопнул дверь и направился к застывшей парочке, на ходу снимая пиджак и развязывая галстук. Едзи стиснул кулаки и прижался к стене. «Ну, что мне стоило позвонить домой?!» – с ужасом подумал он.
- А что бы тебе это дало? – усмехнулся Шульдих, поворачиваясь к лидеру Schwarz. – Брэдли, ты не хочешь поразвлечься?..
Кроуфорд улыбнулся. Едзи метнулся в сторону и вперед и, может быть, ему и удалось бы проскочить мимо противника, но брюки, спущенные до щиколоток, удержали его надежнее средневековых колодок. Словно подкошенный, он рухнул на ковер. Немец, мгновенно оказавшийся рядом, прижал его к полу.
Едзи сжал зубы. «Не дождетесь!» – с внутренней дрожью подумал он. – «Не заору... Надеюсь...»
Вечер, неудачно начавшийся, неудачно и заканчивался.
- Брэдли, ты снимешь пробу? – осведомился Шульдих. Едзи сжался.
- А ты что же? – сквозь зубы процедил Кроуфорд, подходя. Его до блеска начищенные ботинки замерли перед самым лицом пленника.
- Я не могу... – извиняющимся тоном протянул немец. – Он живой...
- Некрофил чертов! – сплюнул лидер Schwarz. И коротко, без замаха, пнул Едзи в лицо.
Мир взорвался безумным количеством стеклянных осколков. И все они, без исключения, вонзились в лицо неудачливому плейбою Weiss. «Не заору... Нет!!!» Он только судорожно втянул в себя воздух пополам с кровью и осколками зубов, резко выдохнул. На ковер потекло красное, липкое, в которое Едзи тут же ткнули снова.
Встать, когда Шульдих внезапно отпрыгнул в сторону, он не успел. Сильный удар перевернул его на спину, дыхание перехватило, в голове загудело. «Давно не дрался... отвык...» - пронеслось в сознании.
Кроуфорд продолжал обработку молча. Ни слова, ни звука. Если не считать его дыхания и сдавленных всхлипов пленника, в комнате стояла тишина. Шульдих прижался к стене, глядя расширенными глазами на внезапный приступ ярости лидера Schwarz.
Что-то изменилось. Сначала Едзи даже не понял, что именно, затем до него дошло: ударов больше не было. Он попытался разлепить веки. Все тело отзывалось невыносимой болью на каждый вдох, даже приподнять ресницы стоило огромных усилий. Он застонал. Сжать зубы он уже не мог при всем желании – зубов уже не было.
Лицо. Лицо Кроуфорда было первым, что увидел Едзи. Лидер Schwarz без всякого выражения наблюдал за попытками жертвы сделать хоть какое-то движение.
На плейбоя Weiss было страшно смотреть. Разбитая кровавая маска, бывшая когда-то его лицом, время от времени подергивалась от боли, по телу уже начали расплываться огромные кровоподтеки и ссадины. Кроуфорд отвернулся.
- В таком виде он тебя устроит? – устало спросил он. Шульдих медленно кивнул, не сводя настороженного взгляда с американца. Немец отлично понимал, что на месте пленника вполне мог быть он сам.
- Не забудь прибраться, - голос лидера Schwarz постепенно исчезал из сознания Едзи. «Не кричать...» Впрочем, кричать он уже тоже просто не мог. Когда на его горле затянулся тонкий шнурок, он почти обрадовался надвигающемуся забвению...

Оми

 - Кис-кис-кис! – позвал Оми, проползая на четвереньках под трубой. Маленький белый котенок забился в угол и жалобно мяукал. – Вот глупый! Я же тебя вытащить отсюда хочу! Ну, иди ко мне!
Наконец виновник ползания на коленках по грязному подвалу был изловлен и запихнут под куртку. Оми с облегчением вздохнул. Низкий потолок уже начинал вызывать неприятные ассоциации и воспоминания о другом подвале, более темном и ужасающем. Тинэйджера передернуло.
- Фу, мелкий! – укоризненно обратился он к котенку. – Видишь, что я ради тебя терплю? И где благодарность?
Поеживаясь, Оми направился к лестнице наверх, поглаживая зверька и нашептывая ему разную чушь. И тут он услышал чьи-то голоса. Инстинкт самосохранения заставил прижаться к стене и замереть.
- Я боюсь! – с долей насмешки протянул кто-то. Голос показался Оми смутно знакомым. Где же он его слышал?..
- Да ну тебя! Я ж тебя не трахаться буду учить, а целоваться! – нетерпеливо заявил второй. – Можно подумать, это так страшно!
Оба голоса были мужскими. И оба – знакомыми. Очень знакомыми. И с ними ассоциировалось что-то неприятное.
Наверху началась возня, послышались смешки, сдавленные вопли и характерные звуки поцелуев. Оми прикусил губу, чтобы не расхохотаться. Вот так попал, называется! Сидит в подвале полуразрушенного (или недостроенного) дома и слушает, как на первом этаже у парочки с нетрадиционной ориентацией идет свидание!
- Да, влипли мы с тобой! – прошептал Оми, обращаясь к котенку. Тот тонко мяукнул. Тинэйджер застыл, боясь оказаться обнаруженным.
Возня наверху притихла.
- Там котенок! – раздался радостный вопль. – Давай достанем!!
- А-а-а! – застонал второй голос. – Наги, ты сюда целоваться пришел или котят ловить? Я и обидеться могу!
НАГИ?!! Дыхание у Оми перехватило. Наги?.. Он узнал и второго. Шульдих. Сначала открытие повергло тинэйджера в шок, а затем его пробил смех. Он скорчился под лестницей, одной рукой прижимая к себе котенка, а другой зажимая собственный рот. Смех смехом, но попасть в руки Schwarz Оми абсолютно не тянуло.
За котенком все-таки никто не полез, характерные звуки возобновились. Положение было на редкость дурацкое. И, как любая плохая ситуация, она стала еще хуже.
Потолок подвала ощутимо давил, Оми начало казаться, что стены сближаются, воздух сгущается и темнеет, ему стало трудно дышать. Задрожали руки, потемнело в глазах. Тинэйджер сильно прикусил губу и прижался спиной к стене. Как назло, Schwarz не собирались уходить, они перешептывались и смеялись, не подозревая о наличии в подвале одного из их противников.
Состояние Оми все ухудшалось. Его трясло, самовнушение уже не помогало, он еле слышно постанывал. Котенок, словно почувствовав его состояние, ласкался и тыкался мордочкой в подбородок человека.
- Шульдих, мы так не договаривались! – заорал Наги. – Убери оттуда руки! А!.. Прекрати!
Раздался сдавленный стон немца, затем звук упавшего тела, топот ног.
- Ой, Шу! Я нечаянно! Прости, пожалуйста! Тебе не очень больно?..
Сейчас или никогда! Придется рискнуть, иначе он задохнется в этом подвале, с ума сойдет... Ну, была не была!
Оми вскочил и бросился вверх по лестнице, затем через комнату по диагонали на улицу. Краем глаза он заметил сидящего на полу Шульдиха и рядом с ним встревоженного Наги. Крепче прижав к себе котенка, Оми совершил финальный рывок из здания.
Вернее, попытался совершить. Наги среагировал быстрее. Оми внесло обратно в помещение.
Наги обошел вокруг пленника. Его сумрачный взгляд не предвещал ничего хорошего.
- Шульдих, как ты думаешь, что он делал в подвале?.. – Наги прищурился. Шульдих, наконец, отскребся от пола и подошел ближе. – И самое главное, что с ним теперь делать?
Оми сглотнул. Первый раз в жизни он последними словами клял свою фанатичную любовь к животным, особенно к котятам. А также всех тех людей (включая и собственного отца), из-за которых у него развилась клаустрофобия.
- Ой! – Наги протянул руку и вытащил котенка из-под куртки тинэйджера. – Шу, это так мило! Он котенка спасал!! Шу! Ты меня вообще слышишь?
Шульдих мечтательно улыбнулся.
- Мы отвезем его Кроуфорду. Но сначала... – немец рывком сдернул с парализованного Оми куртку, - Я хочу развлечься. В конце концов, Брэдли на работе, ты мне не даешь... Что же мне, от спермотоксикоза загибаться?!
- Ты серьезно? – поинтересовался Наги. Вздохнул: - Да, вижу, что серьезно. У тебя сейчас пуговицы на брюках поотлетают. Тебе его в какую позу поставить?
- Вы что, обалдели?!! – прорезался голос у Оми. – Какого черта?! Отпустите меня! Вам это так не пройдет! Айя...
- Заткнись, - оборвал его Шульдих. – Ничего нам твой Айя не сделает.
Немец вытащил из кармана перчатки и нож, и, едва Оми снова собрался заорать, оные перчатки были вставлены ему в рот в качестве кляпа. Тинэйджер застонал; его мучитель кончиком лезвия подцепил футболку жертвы и одним движением разрезал тонкую ткань.
- Не волнуйся, - промурлыкал Шульдих, наклоняясь к уху пленника. – Я буду нежен и ласков...
- Ты?! Не верю! – безаппеляционно заявил Наги. Он уже успел усесться на пол и сграбастать в охапку котенка. Пушистый зверек мурчал и охотно поглощал колбасу с бутерброда, извлеченного подростком из сумки. «Наги что, тоже все равно?!» – ужаснулся Оми.
Младший Schwarz протянул руку, и жертва Шульдиха оказалась на полу лицом вверх. Немец наклонился над ним.
Больше всего Оми хотелось отключиться. Он жалел, что поперся гулять в этот заброшенный район, что полез за котенком, а особенно – что вообще вышел сегодня из дому.
- Как я не люблю заниматься сексом на полу! – тяжко вздохнул Шульдих и улегся наполовину на пол, наполовину на Оми, его лицо приблизилось к лицу тинэйджера, горячие губы коснулись его лица. Неторопливо и осторожно немец начал целовать пленника, медленно спускаясь все ниже, в то время, как его руки гладили подтянутое мальчишеское тело. Горячий влажный язык задержался в ямочке между ключиц, скользнул вниз, обвел соски. Оми вздрогнул. Ему вдруг стало жарко, в глазах на мгновение потемнело.
Шульдих добрался до живота. Сильные пальцы расстегнули и приспустили джинсы и плавки, начали поглаживать бедра Оми. Немец тяжело дышал, временами вздрагивая. Неожиданно его возбуждение передалось тинэйджеру. Заметив перемены в состоянии пленника, Шульдих довольно оскалился (видимо, это призвано было изображать улыбку), облизнул губы, а затем осторожно кончиком языка дотронулся до Оми. Тот выгнулся, попытался ртом глотнуть воздуха и чуть не подавился перчатками. Он даже не заметил, что Наги ослабил контроль над его телом.
Наги, чуть наклонив голову набок, наблюдал, как Шульдих делает минет Оми. Тинэйджер, похоже, совсем уже не соображал, что с ним творят, потому что когда немец извлек у него изо рта перчатки, он только застонал и запрокинул голову. Дернулся он лишь когда его перевернули на живот.
- Я буду нежен, - снова промурлыкал Шульдих.
Наги гладил котенка, наблюдая, как немец (действительно медленно и осторожно) берет Оми. Лицо последнего было повернуто в сторону младшего Schwarz, и подросток заметил слезы на глазах пленника.
Оми действительно еле сдерживался, чтобы не расплакаться. Ему было стыдно и больно, больше первое, чем второе. Шульдих, надежно удерживая его своим весом, плавно двигался внутри; тинэйджер не шевелился, только пальцы яростно скребли холодный каменный пол. «Ненавижу, ненавижу, ненавижу!» - повторял он про себя.
- Неужели тебе не нравится? – прошептал ему в ухо немец. – Совсем не нравится?..
Оми закусил губу. Черт бы побрал этих Schwarz! Но... но... но...
Ему почти нравилось!!!
Шульдих чувствовал состояние пленника. Внезапно он прекратил двигаться и, прижавшись к Оми как можно сильнее, замер; его дыхание обжигало шею жертвы.
Тинэйджер вскрикнул. Его захлестывала жаркая тяжелая волна, накатывала, накрывала и...
Он потерял сознание.
 

Возвращение в реальный мир было хуже, чем Оми мог предположить в кошмарах. В позе эмбриона он лежал в крайне ограниченном темном пространстве, со всех сторон его окружали шершавые стены, в ноздри бил запах бензина. Краешком сознания он понял, что его запихнули в багажник автомобиля, со всех сторон доносился гулкий шум. Голова закружилась, в висках бешено пульсировала кровь.
- Выпустите меня!!!
Первыми задрожали руки. Оми попытался стучать в стенки, в пол, но руки не слушались.
- Выпустите!..
Давит. Давит. Ничего не видно. Шумно. Стены. Стены. СТЕНЫ!!!
- Помогите...
Шепот, постепенно переходящий в стон. Сон, постепенно переходящий в смерть.
- Айя... Кен... Едзи...
И из последних сил – дикий протяжный вопль...
 

Кроуфорд поискал пульс. Неодобрительно покачал головой:
- Вы не знали, что у него клаустрофобия?.. От тела избавляйтесь сами...
На бледном до синевы лице Оми отпечатался ужас, приоткрытый в последней попытке глотнуть воздуха рот искажала жуткая гримаса, под ногтями запеклась кровь. Какое-то время Шульдих смотрел на него, ничего не говоря, а затем захлопнул крышку багажника.
Наги гладил котенка.
kleine_fritz