Я не помню Ленина живьём,
Я его застал уже холодным,
Говорят - был дерзким пацаном,
Поимел державу принародно.
Отнял у богатых кошельки,
И подвёл под новые понятья,
Дескать, все отныне - босяки,
Вот такая значит, демократия.

Маленький, картавый, без волос,
Без конца по тюрьмам ошивался,
Видно там несладко довелось,
Говорят - чернильницей кидался.
Десять лет торчал на Колыме,
Партизанил в питерских болотах,
А потом метнулся по-зиме,
За бугром, подтягивать босоту.

Женщин он к себе не допускал,
Всё боялся, что менты банкуют,
Он конечно жутко тосковал,
Сев в чернила и сидит, тоскует.
Но однажды в питерских Крестах,
Ленин встретил каторжанку Надю,
Тоже вся на шифре, в кандалах,
Вот и поженилися - не глядя.

Он Надюхе спуску не давал,
Так сказать, держал всегда на стрёме,
Сам удачно банки обувал,
Надя знала фарт на ипподроме.
В общем жили воровской семьёй,
Вечерами резались в картишки,
Только вот о жизни половой,
Вова беспокоился не слишком.

Как он мог Надюхе рассказать?
Как в далеком магаданском крае,
При морозе, минус сорок пять,
Он по снегу полз от вертухаев.
Как отняв ладони от лица,
Плакали навзрыд оленеводы,
Нет у революции конца,
Отдала однако, за свободу.

От судьбы приняв такой удел,
Вова стал чудить и куролесить,
Прокатился дикий беспредел,
По российским городам и весям.
Расстреляли тысячи людей,
У живых отняли пропитанье,
Вона как бывает у вождей,
Если он не вождь, в интимном плане.

А теперь он вон - в гробу лежит,
Может помер, может притворился?
Он ведь гад - живее всех живых,
Ну вона как в гробу-то сохранился!
Может быть гореть ему в аду?
Ну а пока для всех, на всякий случай,
Пусть он будет лучше - на виду,
Вдруг ещё чего-нить отчебучит...

© Трофим

)))))))))))))))))))))))))))))))))