ГЛАЗ
Однажды Глаз сказал:
-- За этими долинами я вижу гору в синеватой дымке тумана. До чего же
она красива!
Его слова долетели до Уха, которое напрягло свой слух, а потом
удивленно спросило:
-- Где же тут гора? Что-то ее не слыхать.
-- Я все пытаюсь нащупать ее или хотя бы дотронуться до нее, да все
напрасно -- ничего похожего на гору не нахожу,-- промолвила Рука.
-- Никакой горы здесь нет, я не слышу ее запаха,-- изрек Нос.
Тут Глаз посмотрел в другую сторону, и все разом заговорили о чудном
наваждении, которое примерещилось ему, и сошлись на том, что с Глазом
творится что-то неладное.

Вот ответ от самого Джебрана Халиля Джебрана

МОГИЛЬЩИК
Раз, когда я хоронил одно из моих умерших "я", проходивший мимо
могильщик проговорил:
-- Из всех, кто хоронит здесь своих мертвецов, ты один мне по нраву.
-- Рад это слышать,-- сказал я,-- но чем же я так полюбился тебе?
-- А тем,-- отвечал он,-- что другие приходят и уходят с плачем, один
ты приходишь с улыбкой и уходишь с улыбкой.

"С О В Е PШ Н Н ЫЙ МИР"
Бог затерянных душ! Ты, затерянный среди богов, внемли мне!
Милостивая Судьба, хранящая нас, безумных странствующих духов, внемли
мне!
Я, несовершеннейший, живу среди племени совершенных.
Я, человеческий хаос, туманность смешавшихся стихий, движусь среди
конечных миров -- людей с их "непреложными законами и строгим порядком и с
их приведенными в стройные системы мыслями, упорядоченными мечтаниями, с их
исчисленными и выверенными представлениями.
Мой боже, их добродетели отмерены, ИХ пороки взвешены и даже все то
бессчетное, что проходит в мглистых сумерках между пороком и добродетелью,--
все это описано и учтено.
Дни и ночи делятся у них на доли, четко определяющие их поступки, и
подчиняются безукоризненно точным 'прави-лам:
Есть, пить, прикрывать наготу, а затем в должный срок испытывать
усталость.
Трудиться, играть, петь, плясать, а затем, в урочное время, ложиться и
недвижно лежать.
Мыслить так-то, чувствовать столько-то, а затем, с восходом некой
звезды, переставать мыслить и чувствовать.
Обирать ближнего с улыбкой и щедрой рукой рассыпать дары, льстить с
тонким расчетом, хитро обвинять, разъедать словами чью-нибудь душу, жечь
дыханием чье-то тело, а затем вечером, покончив со всеми делами, умыть руки.
Любить как велит заведенный искони порядок, судить о лучшем, что есть в
другом, с предвзятостью; подобающим образом поклоняться богам, ловко
расстраивать бесовские козни, а после начисто забыть обо всем, словно память
помертвела.
Предаваться мечтаниям, когда к тому есть повод, сосредоточенно
погружаться в раздумья; безмятежно наслаждаться счастьем, страдать с
достоинством, а затем осушить чашу до капли, в надежде, что завтрашний день
наполнит ее вновь.
Все это, о боже, замыслено намеренно, произведено на свет обдуманно,
взлелеено со тщанием, подчиняется всем правилам, направляется разумом, а
затем умерщвляется и погребается по велению обычая. И даже скрывающие их
немые могильные холмы, что разбросаны по дну человеческой души, все помечены
и сочтены.
Вот он, идеальный мир, мир высочайшего совершенства, мир невиданных
чудес, самый спелый плод в Божием саду, учительная мысль вселенной.
Только для чего здесь я, боже, я -- незрелое семя неосуществленной
страсти, обезумевшая буря, что не ищет ни востока, ни запада, сбившийся с
пути осколок сгоревшего светила?
Для чего здесь я, о бог затерянных душ, сам затерянный среди богов?