В 1918 году замечательный физик Абрам Федорович Иоффе стал инициатором создания в Петрограде Физико-технического института. Решение комиссии наркомата просвещения об организации института должен был подписать Луначарский, в этот день он уезжал в Москву, и Иоффе с секретаршей поймали его прямо на перроне Московского вокзала. До отхода поезда оставалось всего несколько минут, Луначарский согласился подписать решение комиссии, но под рукой не оказалось чернил и ручки, за ними побежали на вокзал, и судьбоносный документ был подписан прямо на подножке уходящего поезда. По настоящему работать институт начал уже после окончания гражданской войны. По просьбе Иоффе для института выделили симпатичный желтый особняк на Политехнической улице. Этот дом был построен в 1913 году для Императорского дома призрения, а в годы Первой мировой войны в нем размещался психиатрический военный госпиталь. Видимо, комбинация богадельни с психиатрической лечебницей оказалось самым подходящим местом для занятия физикой. Новоселье состоялось 4 февраля 1923 года. 60 штатных сотрудников института пригласили на него множество гостей, празднование продолжалось до 5 часов утра. Говорят, что известная байка, будто Первый секретарь Ленинградского обкома Романов брал на свадьбу своей дочери сервиз из Эрмитажа, - досужий вымысел. Так вот, для празднования новоселья Физтеха из Эрмитажа были действительно взяты сервизы и приборы, и хотя веселились так, как только физики умеют, не пропала ни одна вилка, не разбилась ни одна рюмка. Все в полной сохранности было возвращено Эрмитажу. А после, сотрудник института и будущий нобелевский лауреат Николай Николаевич Семёнов писал своему другу, Петру Леонидовичу Капице, тоже будущему нобелевскому лауреату: «Сейчас наш институт в новом здании оборудован не хуже самых лучших европейских лабораторий».

Выставка картин Василия Васильевича Верещагина, изображающих военные действия России в Туркестане, была открыта в Петербурге в марте 1874 года. Полотна, написанные в реалистичной манере, создавали иллюзию жестокой реальности, которая усиливалась с помощью специального освещения. Впервые откровенно показанные ужасы войны стали причиной сенсационного успеха выставки. Чтобы посмотреть картины петербуржцы часами простаивали в очереди на улице. Скандал разразился, когда выставку посетило высокое военное начальство. Правда о войне вызвала в рядах генералов бурю негодования. Верещагина тут же обвинили в том, что он порочит русскую армию. Особенно оскорбительной им показалась картина "Забытый", изображавшая убитого русского солдата, брошенного в пустыне ушедшей армией. "Как это возможно, чтобы на поле сражения русские солдаты оставались покинутыми, не похороненными!" – не сдерживая себя, кричал один из генералов на художника. Верещагин, знавший о войне не по сводкам, прошедший всю туркестанскую кампанию и награжденный Георгиевским крестом за храбрость, в бешенстве снял "Забытого", и еще две картины, "Окружили - преследуют" и "Вошли", вызвавшие бурную критику, и сжег. Потрясенный Стасов спросил Верещагина: "Зачем вы это совершили?!". Верещагин, бледный и очень взволнованный, ответил: " Я дал плюху этим господам". Беспрецедентный в истории русского искусства поступок еще усилил ажиотаж вокруг выставки: восхищение одних, и возмущение других. Официальные круги не приобрели ни одной картины художника, почти все они были куплены Павлом Михайловичем Третьяковым.

На том месте, где сейчас находится решетка Летнего сада, по случаю бракосочетания великой княжны Анны Петровны с герцогом Голштинским для проведения торжеств были сооружены большая деревянная галерея и зала с четырьмя комнатами. В 1731 году Анна Иоанновна повелела залу и галерею сломать, а их месте выстроить новый дворец. Дворец был одноэтажный, но большой и богато убранный. Именно тут и встретила императрица свой смертный час. А за несколько дней до ее кончины случилось в этом дворце престранное происшествие.
Было уже поздно. Императрица давно удалилась в свои покои, караул стал у дверей. Офицер и солдаты, дежурившие тронной зале, потихоньку дремали. Пробило полночь. Вдруг офицер увидел, что императрица показалась в тронной зале. Он выстроил солдат, вынул шпагу и отдал честь. Но императрица совершенно не обратила на него внимания и молча продолжала ходить по зале взад и вперед, опустив голову. В тягостном молчании потянулись минуты. Офицер, не понимая намерений императрицы, доложил об этом герцогу Бирону. "Не может быть, - отвечал удивленный Бирон. - Я сейчас от государыни, она в спальне. Это или заговор, или обман". Он тут же пошел в тронную залу и тоже увидел императрицу. В страшном волнении Бирон бросился к императрице и попросил ее выйти, чтобы изобличить самозванку. После уговоров, Анна Иоанновна согласилась и, как была в пудермантеле, вместе с Бироном вошла в тронную залу. "Дерзкая, - окликнул Бирон незнакомку, все также слонявшуюся по зале. Женщина обернулась, и все остолбенели от ужаса. В тронной зале стояли две императрицы и молча смотрели друг на друга. "Кто ты, зачем пришла?" - тихо спросила Анна Иоанновна. Не сводя глаз с императрицы, привидение молча попятилось, взошло на трон и исчезло. "Это моя смерть, " - сказала Анна Иоанновна.

Актер Сила Николаевич Сандунов, оставшийся в истории как устроитель знаменитых Сандуновских бань в Москве, долгое время жил в Петербурге. За обаяние и талант его пригласили в Придворный театр, где он играл первых слуг, плутоватых и остроумных. Получалось это у Силы Николаевича замечательно, он умел и скучные реплики сделать смешными.
Брат Силы Николаевича, Николай Николаевич Сандунов, по образованию юрист, служил в департаменте прав Сената. Легенда утверждает, что однажды между братьями состоялся такой разговор.
Сила Николаевич посетовал, что редко видится с братом.
"Что ж поделать? Днем я в Сенате, вечером дома над бумагами работаю. Это тебя можно каждый вечер увидеть - заплати только полтинник, " - отвечал Николай Николаевич.
"Да уж, к вашей братии с полтинником и не сунешься!" - был ответ Силы Николаевича.

Дача Александра Александровича Половцова на набережной Средней Невки, 6 - это замечательный образец неоклассицизма. Участок, на котором разместился загородный дом, раньше принадлежал Александру Людвиговичу Штиглицу, тестю Половцова. Не имея своих детей, Штиглиц удочерил внебрачную дочь великого князя Михаила Павловича, Наденьку. Девочке дали фамилию Юньева (по красивой семейной легенде новорожденную нашли в июне месяце, в кустах сирени). Именно она и стала женой Половцова, получив в качестве приданого 1 миллион рублей. Надежде Михайловне покровительствовали члены августейшей фамилии, и ее муж быстро продвигался по службе. Половцов стал сенатором, а затем и членом Государственного совета. В 1910 году он купил у Штиглицев участок на Каменном острове. Старую дачу Половцов решил заменить новой, сохранив свод прежнего здания. В качестве архитектора он выбрал Ивана Александровича Фомина, которому удалось создать настоящий архитектурный шедевр. Дача знаменита своими великолепными интерьерами, особенно впечатляет немного сумрачный вестибюль, облицованный мрамором и украшенный пилястрами. Когда-то в нем стояла скульптурная композиция - уродливый сатир и красавица-нимфа. Молва утверждает, что происхождение скульптуры не совсем обычно. У ее прежнего владельца была дочь, полюбившая недостойного молодого человека. Узнав об этом, отец девушки пригрозил: "Если не расстанешься с ним, велю изобразить тебя голой бесстыдницей, а его - чертиком с рожками". Дочь ослушалась. Разгневанный отец сдержал свое обещание, и вот уже больше ста лет сатир с вожделением смотрит на прекрасную нимфу, но не может ею овладеть, а та в смущении отводит глаза.

Сергей Есенин впервые приехал в Петроград в 1915 году, ему хотелось добиться признания и войти в литературное сообщество. Есенин познакомился с Блоком, Зинаидой Гиппиус, ездил в Царское село к Ахматовой и Гумилеву, заходил представиться к Федору Сологубу. После Сологуб рассказывал об этом посещении и о юном крестьянском поэте в редакции журнала "Новая жизнь":
"Смазливый такой, голубоглазый, смиренный... Потеет от почтительности, сидит на кончике стула - каждую минуту готов вскочить. Подлизывается: "Ах, Федор Кузьмич! Ох, Федор Кузьмич!" Льстит, а про себя думает: ублажу старого хрена - пристроит меня в печать. Ну, меня не проведешь, - я этого рязанского теленка сразу за ушко да на солнышко. Заставил его признаться, что стихов моих он не читал, и что успел до меня уже к Блоку и Мережковским подлизаться. И насчет лучины, при которой якобы грамоте обучался, - тоже вранье! Окончил, оказывается, учительскую школу. Отшлепал его по заслугам - будет помнить старого хрена!"
Затем, не меняя брюзгливо-неодобрительного тона, Сологуб протянул редактору "Новой жизни" Архипову тетрадку стихов Есенина.
- Вот. Очень недурные стишки. Искра есть. Рекомендую напечатать - украсят журнал. И аванс советую дать. Мальчишка все-таки прямо из деревни - в кармане, должно быть, пятиалтынный. А мальчишка стоящий, с волей, страстью, горячей кровью. Не чета вашим тютькам из "Аполлона".

Во время заключения Тильзитского соглашения Александр I и Наполеон виделись каждый день и демонстрировали дружеские чувства друг к другу. Как-то во время торжественного обеда зашел разговор о том, что во время последней русско-шведской войны одно из сражений велось очень близко к Петербургу. Канонада в столице была так хорошо слышна, что петербургские дамы перетрусили. Этот рассказ взволновал Наполеона. Он озабоченно сказал, что война войною, но пугать петербургских дам - непозволительно. Это надобно прекратить, например, заняв Финляндию. Александр I задумчиво посмотрел на него... и согласился. Участь Финляндии была решена - в 1809 году после успешных военных действий она была присоединена к России.

Отдельная тема-- легенды о кладах...
Питерская земля и питерские дома хранят их ещё немало....Ещё в середине прошлого, двадцатого, века далеко не редкостью были находки в городской черте, особенно около Свердловской набережной, шведских монет XVI--XVII вв, а уж про российские монеты и говорить нечего...
Про клады обнаруженные в разное время случайно,тоже можно долго рассказывать...
Есть ещё клады легендарные, так или иначе связанные с Петербургом, но спрятанные на территории Ленобласти. О них известно лишь то, что они есть..Начнём?

Остров Большой Тютерс в Финском заливе.Известен с летописных времён тем, что до первой половины XX века(!) там существовало языческое капище....Остров известен и как "база" викингов,где они пребывали до и после своих походов, на острове существовало укреплённое поселение --"ворд", или "вариндра",где хранилась и казна, своего рода "ссудная касса", сообщества свободных ярлов ,промышлявших в здешних водах и оставлявших пожертвования Одину, в случае удачных сделок , или походов...

В далекие времена на берегу Ильмень-озера стояла церковь. Были в ней старинные чтимые иконы. В 18 веке церковь упразднили, и жители Петербурга решили забрать иконы себе. Получив благословение местных духовных властей, петербуржцы приехали в церковь и сняли иконы, за исключением Господа Саваофа. Эта икона висела в середине верхнего ряда иконостаса, и до нее было трудно дотянуться. Не успели посланцы Петербурга отъехать от церкви, как Ильмень нагнал такого тумана, что хоть топором руби. Тут-то и поняли петербуржцы, что прогневили Бога: этой иконе надлежало переехать с Ильменя на Неву. Посланцы поспешили воротиться, помолились и забрали икону. Туман сразу же исчез, и в Петербург все вернулись без осложнений. Сама же икона заняла почетное место в Покровской церкви на Охте.

Хочу предупредить сразу, это не анекдот, а быль. Известное петербургское машиностроительное объединение поставило в одну маленькую английскую фирму одну маленькую газовую турбину. И турбина сломалась. В туманную Англию тут же снарядили нашего питерского инженера, чтобы турбину починить. Он приехал, осмотрел турбину и попросил дать ему кувалду. Переводчик не смог перевести это слово. Тогда инженер нарисовал кувалду на бумаге. Такого отладочного инструмента не только в этой фирме, но и во всей Англии найти не удалось. Делать нечего, кувалду начертили в графическом пакете с указанием точных размеров, вырезали на станке с числовым управлением и вручили инженеру. Наш человек взял кувалду и стукнул по турбине один (!) раз (потому что мастер). И турбина заработала.

Николай Алексеевич Клюев, удивительный поэт и человек загадочной трагической судьбы, в 1915-16 годах жил в Петербурге. Он часто выступал на поэтических вечерах. Подчеркивая свое крестьянское происхождение, Клюев выходил на сцену в поддевке, смазных сапогах, румянил себе щеки и подводил глаза. Он степенно раскланивался, приговаривая, что ему "боязно, братишечка, при всем честном народе" и читал свои стихи, сильно окая. Однажды на вечере в Тенишевском училище Георгий Иванов подошел к нему и спросил: "Ну, Николай Алексеевич, как устроились в Петербурге?"
- "Слава тебе, Господи, сыскал клетушку-комнатушку, много ли нам надо? Заходи, сынок, осчастливь. На Морской, за углом, живу..."
Иванов зашел. Клетушка оказалась номером "Отель де Франс", с огромным ковром и широкой турецкой тахтой. Клюев сидел на тахте при воротничке и галстуке и читал Гейне в подлиннике.
На удивленный взгляд Иванова он ответил: "Маракую малость по-басурманскому. Маракую малость. Только не лежит душа. Наши соловьи голосистей, ох, голосистей..." И пригласил Иванова пообедать: "Есть тут один трактирчик. Хозяин хороший человек, хоть и француз".
Иванов согласился, и Клюев быстро переоделся в поддевку и сапоги.
"Да ведь во французский ресторан в таком виде не пустят", - удивился еще раз Иванов.
- "В общий зал не пустят - а мы туда и не просимся. Куда нам, мужичкам, промеж господ? Мы пойдем в отдельный кабинет, так сказать, в клетушку-комнатушку..."

Эта история произошла в далекие советские времена в знаменитом Физико-техническом институте имени А.Ф. Иоффе.
Дежурный сотрудник пожарной охраны института, обходя поздно вечером вверенные ему помещения и открывая своим ключом комнаты, в одной из них обнаружил старшего научного сотрудника и лаборантку, занимающихся исследованием практических приложений теории Кама-сутры в сложных условиях. Возмущенный пожарный, в порыве служебного рвения, не затруднился и составил акт. Сей документ поступил к заместителю директора института по общим вопросам, который принимать решение по такому скандальному делу не стал, - и акт лег на стол директора института, академика.
Директор прочел акт и наложил знаменитую резолюцию:
"Прелюбодеяние в нерабочее время пожарной опасности не представляет. В архив".

Николай Николаевич Зинин, основоположник школы органической химии в России, первым синтезировавший искусственный анилин, в 1847 году стал ординарным профессором на кафедре химии Петербургской медико-хирургической академии. Зинин считал, что только физика и химия дают ключ к пониманию физиологических процессов в организме. При нем кафедра химии стала настоящим научным центром, достаточно назвать имена его учеников и тех, кому он помогал советом и делом: Бутлеров, Бекетов, Бородин, Менделеев. Острословы говорили, что Академия превратилась из медико-хирургической в медико-химическую. Однако Николай Николаевич был не только первым русским ученым-химиком с мировым именем, он был еще и широко образованным человеком. Однажды, друг Зинина, Петр Александрович Дубовицкий, тяжело опускаясь на диван, вздумал процитировать строчку из «Одиссеи» Гомера в переводе Жуковского:
- На берег вышед, в бессилие впал я!
- У Гомера-то – наоборот! – отозвался Зинин. – «На берег выйдя, начал собираться с силами я».
- Не может быть! – запротестовал Дубовицкий. – Есть у тебя Гомер?
Зинин тут же достал с полки Гомера, быстро нашел спорное место и доказал Дубовицкому, что тот не прав.
- Но как же, позволь, ведь у Жуковского…- начал обескураженный Дубовицкий.
- Жуковский не знал греческого, - мягко заметил Зинин.

Интеллигентная питерская бабушка гуляет с внуком-дошкольником. Ей встретилась соседка по площадке. Дамы, естественно, разговаривают, а внук томится рядом.
После того, как все новости обсуждены, бабушка жалуется соседке:
- Что-то зуб разболелся под коронкой. Надо идти к дантисту. Ужасно боюсь.
- Это который Пушкина убил? - деловито спрашивает внук.

"Русским Страдивари" называли в Петербурге скрипичного мастера Ивана Андреевича Батова. Крепостной графа Шереметева, Батов после обучения у московского мастера Владимирова делал инструменты для капеллы графа. Когда Шереметев переехал в Петербург, он взял с собой Батова. В столице прекрасные скрипки Батова сразу стали знамениты, по своему звучанию они не уступали скрипкам великого Гварнери, их покупали лучшие музыканты. За новые инструменты, изготовленные Батовым, давали 800 рублей ассигнациями, а старые ценились еще дороже. Свою лучшую скрипку Батов преподнес в 1814 году самому Александру I, умевшему и любившему играть на этом инструменте.
Гандошкину, талантливому скрипачу и балалаечнику князя Потемкина, Батов подарил удивительную балалайку, отличавшуюся редким волнующим звучанием. Батов сделал ее из гробовой доски, пролежавшей не один год в могиле. Граф Алексей Орлов, охочий до всяких диковинок, предлагал за нее потом тысячу рублей.
Батов делал и виолончели. Самую совершенную из них он поднес своему барину, Дмитрию Николаевичу Шереметьеву. Инструмент был удивительно хорош, никто не верил, что его сделал русский мастер. Виолончелист Бернгард Ромберг отдавал за эту виолончель свою, старинную, итальянской работы. Но Батов получил за нее кое-что получше. Ему дали вольную. Он стал свободным человеком.

Когда в Академии художеств учился Карл Брюллов, туда в начальные классы брали мальчиков восьми-девяти лет, имевших некоторые знания по общим предметам и склонность к рисованию. Дети жили в Академии на полном пансионе, учились, росли и, конечно, шалили. С воспитанником Брюлловым, отличавшимся от всех прочих детей только талантом, произошла вот такая история.
Однажды из окна спальни мальчики увидели гнездо воробья с птенцами. Было решено его достать. Для этого дети посадили в простыню самого маленького, а им оказался Карл Брюллов, и спустили его за окно. В простыне Карл висел до тех пор, пока не оторвал гнезда и не крикнул, чтобы тянули наверх. Приятель Брюллова по Академии впоследствии вспоминал: "Уверяю вас, что если бы тогда в нашу спальню вошел инспектор, которого мы все очень боялись, то я бы первый бросил простыню".
Большое спасибо инспектору за то, что он тогда не вошел в спальню, а то не было бы у нас "Последнего дня Помпеи", а был бы последний день Карла Брюллова.

На проспекте Стачек, 47 находится самый знаменитый питерский завод - Кировский. Его настоящая история началась в январе 1868 года, когда Николай Иванович Путилов купил заброшенный казённый чугунолитейный заводик на берегу Финского залива, чтобы выпускать отечественные рельсы для нужд Николаевской железной дороги. Взяв огромный кредит, Путилов пообещал пустить завод через месяц. И обещание свое выполнил, через 18 дней завод стал катать по 5000 пудов рельсов в сутки. Но каково же пришлось привезенным сюда рабочим! Цеха строили в спешке - каркас из старых рельсов покрывали толем и досками, зимой на заводе стоял лютый холод, а летом - изнуряющая жара, рабочие ютились в лачугах, а платили им копейки.
3 февраля Николай Иванович устроил показательные испытания своей продукции. Чугунную бабу весом в 32 пуда уронили на путиловский рельс - и рельс выдержал. "Теперь давай английский", - приказал Путилов. Английский рельс треснул сразу. Победу над Англией праздновали прямо в цехах.
Уже через год Путиловский завод стал крупным металлургическим предприятием, а к началу 20 века тут было уже 4 вида производства: металлургия, вагоно- и паровозостроение, артиллерия и судостроение. Но и бастовали на заводе нередко, путиловцы отличались организованностью и активностью. Не зря сюда часто приезжал агитировать Ленин. После революции завод переименовали в "Красный Путиловец", а 17 декабря 1934 года он стал Кировским.
В 24-м году на заводе начали выпуск отечественных тракторов, перед войной наладили производство танков. Первый КВ вышел отсюда в 1939 году.
... Прошли война, перестройка и конверсия, и хотя завод выпускал и выпускает самую разнообразную продукцию, петербуржцы по-прежнему шутят: "Что на Кировском ни делают, все равно танки получаются".

Период разгула эсеров... Столыпинщина... Очередного сановника подорвали бомбой. Бегают городовые. размахивая своими "селёдками" и разгоняя толпу...

-Рррразойдись! Не толпись! Эй, бабка, ты чего тут толпишься????!!! Сказано же не толпиться! А ну,... Держиморда!Пуговицын! Запишите-ка её!
- Дык, милай, убили-то кого?
--Ррррррразойдись! Я щас тебе! Кого надо,того и убили, поняла?????

Умница Павел Пестель внешне был очень похож на Наполеона. Как и великий полководец, он хорошо знал математику и в спорах любил приговаривать: "Это математически верно!". Пестель с отличием окончил Пажеский корпус, его имя было выбито золотыми буквами на почетной мраморной доске в Белом зале корпуса. Однако устроить Пестеля туда учиться удалось не сразу. Вначале его определили "сверхкомплектным пажом" и оставили в родительском доме для прохождения наук. Родители решили отвезти Павла вместе с братом в Дрезден, к бабушке, для обучения у лучших немецких профессоров. Как утверждает легенда, первоначально намеревались путешествовать морем, но в последний момент отец Пестеля вдруг передумал и отправил сыновей сушей. Как позже выяснилось, корабль, на котором собирались плыть братья, затонул. Это обстоятельство укрепило веру Павла в свою судьбу, и в минуты сомнений он будто бы часто говорил: "Кому быть повешену, тот не утонет"...
3 января 1826 года полковника Пестеля, отличившегося при Бородино и награжденного золотым оружием "За храбрость", автора проекта конституции "Русская Правда" и одного из руководителей Южного общества, доставили в Петропавловскую крепость. Началось следствие. Не одного историка поражала откровенность, с которой декабристы давали показания, окончательно губя и своих товарищей, и себя. Впрочем, Павел Иванович говорил уже не с членами следственного комитета, а с историей. Решением суда всех участников заговора по степени вины разделили на одиннадцать разрядов, первый разряд приговорили к отсечению головы. Пятерых заговорщиков поставили вне разрядов и приговорили к четвертованию. Николай I монаршей милостью заменил первому разряду смертную казнь вечной каторгой, а пятерых передал на усмотрение Верховного уголовного суда, предварительно изъявив свое несогласие "ни на какую смертную казнь, с пролитием крови сопряженную". Они были повешены...

Приютино, усадьбу первого директора Публичной библиотеки, директора Академии художеств Алексея Николаевича Оленина, называли "усадьбой поэтов". Здесь подолгу гостил Крылов, бывали Гнедич, Батюшков, Жуковский и Грибоедов. В 1828 году сюда приехал Пушкин и на наше счастье влюбился в младшую дочь хозяина Анну Оленину. Если бы не прекрасные глаза Аннет, мы никогда бы не прочли "Не пой, красавица, при мне…" и "Я вас любил…"
А согласно одной забавной легенде и самому Алексею Николаевичу мы обязаны появлением литературного произведения. Молва утверждает, что именно Оленин, до 18 лет бывший абсолютно невежественным человеком, стал прототипом знаменитого фонвизинского Митрофанушки. Однажды, Оленин случайно посетил представление "Недоросля" и, увидев на сцене Митрофанушку, не хотевшего учиться, а хотевшего жениться, был потрясен, узнал себя и твердо решил взяться за ум и "бросить голубятничество и страсть к бездельничанью", а также оставил мечты о женитьбе.
Как ни жаль, у этой легенды нет абсолютно никаких оснований. Оленин получил хорошее домашнее образование, учился в Пажеском корпусе, а затем окончил Дрезденскую артиллерийскую школу. Алексей Николаевич отличался энциклопедическими познаниями в самых разных областях, он был историком, археологом, знатоком и собирателем памятников античной и древнерусской культуры. Да и след в литературе Оленин оставил: "Нет биографии отечественного писателя, от Державина до Пушкина, в которой не было бы страницы, посвященной памяти Оленина; не было художника и артиста, которого Оленин обошел бы своим вниманием или не принял радушно в своей гостиной".

Особняк известной балерины Матильды Феликсовны Кшесинской безусловно является украшением Петроградской стороны. Построенный в конце 1906 года на углу Большой Дворянской улицы и Кронверкского проспекта, особняк отличается удобством и архитектурным изяществом. Его проект был заказан модному и дорогому архитектору Александру Ивановичу фон Гогену. Молва сразу же приписала постройку дома щедрости императора. Ходили совершенно фантастические слухи о подземном тоннеле через Неву, соединявшем особняк балерины с Зимним дворцом, которым якобы пользовался влюбленный Николай II. И даже Маяковский писал об этом особняке, как о "подаренном за дрыгоножество". А на самом деле все было совершенно иначе.
Николай, тогда еще наследник престола, действительно подарил юной Матильде дом (влюбленным было неудобно встречаться на глазах у родителей балерины), но это был маленький особнячок на Английском проспекте. По вполне понятным причинам брак наследника престола и балерины был невозможен. Они расстались. К моменту постройки особняка на Большой Дворянской Николай Александрович был императором и образцовым семьянином, а Матильда состояла в гражданском браке с великим князем Андреем Владимировичем, от которого у нее был сын. Кшесинская была очень обеспеченной женщиной, и сама заплатила за постройку дома, об этом имеются документальные свидетельства.

Федор Иванович Тютчев с 1854 по 1872 год жил на Невском проспекте, в доме 42. Здесь тяжелобольного поэта навестил Александр II. После визита императора, никогда до этого у Тютчева не бывавшего, Федор Иванович, сохранявший присутствие духа и чувство юмора даже в самые тяжелые минуты, заметил:
- Визит Его Величества смутил меня. Будет крайне неделикатно не умереть на другой же день после царского посещения.

В 1787 году состоялось знаменитое путешествие Екатерины II на Юг... Вдоль пути императрицы были установлены особые верстовые столбы и построены путевые дворцы, один из которых создан был по проекту Расстрелли и находился неподалёку от Пулковских высот, там, где сейчас пролегает шоссе в сторону Пулковского аэропорта. В войну дворец был разрушен, а в конце 70-х годов его руины были снесены в одну ночь, чтобы потом на этом месте проложить шоссе... Если бы дворец был бы восстановлен, то мог бы стать филиалом Эрмитажа, или Музея истории Петербурга... Но чиновники рассудили иначе: подходила какая-то круглая дата, и на восстановление дворца не нашлось ни денег, ни времени....

Когда-то в Летнем Саду тоже были фонтаны, как в Петергофе и погибшие во время очередного наводнения и с тех пор не восстанавливавшиеся. В конце 70-г КГИОП проводил разведочные раскопки под руководством В.А.Коренцвита,известного археолога и просто замечательного человека,и мне довелось в них поучаствовать...Остатки фонтанов были обнаружены, уточнены их места расположения, в частности, выяснилось, что некоторые сульптуры были не привозные, а ваялись здесь же, в Летнем саду... Даже найдена была одна незавершенная скульптура.
Потом у нас побывал корреспондент "Ленправды" и изрядно всё напутал в своей статье, написав, что в Летнем саду полным ходом идёт реставрация фонтанов и....зверинца, котрый действительно имелся в ХVIII веке в Летнем Саду....

Строгое, классически совершенное здание Конногвардейского манежа было построено Джакомо Кваренги в 1807 году к возвращению Конного лейб-гвардии полка из Австрийского похода. Манеж предназначался для проведения тренировок в верховой езде и выездки лошадей. Первоначально у восьмиколонного портика установили две фигуры кентавров, но архитектору, видимо показалось, что аллегорическое единение человека и коня получилось уж слишком тесным, и он заказал итальянскому скульптору Паоло Трискорни две уменьшенные копии Диоскуров, украшавших в Риме вход в Квиринальский дворец. Как известно, Диоскуры, братья-близнецы Полидевк и Кастор, славились тем, что умели укрощать диких коней. Скульптуры были установлены в 1817 году, но простояли на своем месте недолго. Капитул Исаакиевского собора счел соседство обнаженных языческих богов и главного православного храма столицы неуместным, и Диоскуров перенесли к зданию Конногвардейских казарм позади Манежа. Обратно они вернулись только в 1954 году.
С Конногвардейским манежем связана одна любопытная легенда. Поскольку царские особы были постоянными посетителями Манежа, привыкшие к тайнам петербуржцы уверяли, что между Зимним дворцом и Манежем прорыт подземный ход, высота которого позволяет верхом на коне добраться из Манежа прямо в царскую резиденцию.
В 1917 –м Конный лейб-гвардии полк был расформирован, и через несколько лет Манеж перестроили под гараж НКВД – обычные кони уступили место железным. Но прошло и это. Через 40 лет в Манеже устроили выставочный зал, теперь там можно увидеть лошадей разве что на полотнах художников.

Редко кто подвергался таким нападкам как Александр Блок, редко кто был так популярен. Молодая аудитория была покорена притягательной силой блоковских стихов. "Поэзия Блока действовала на нас, как луна на лунатиков", - вспоминал Чуковский. Успех у публики сопровождался довольно резкими высказываниями собратьев по цеху.
Мэтр Брюсов, которому молодой Блок писал с благоговением: "Быть рядом с Вами я не надеюсь никогда", довольно категорично замечал: "..Блока знаю. Он - из мира Соловьевых. Он - не поэт". А Зинаида Гиппиус уничижительно высказывалась о Блоке Андрею Белому: "Нам страшно и неприятно, что столько вдруг встречается людей, похожих на вас, как чудесно сделанная карикатура. Вот здесь уже трое, с Блоком считая". Однако поэзия Блока уже пробила себе дорогу.
30 декабря 1906 года в театре В.Ф. Комиссаржевской состоялась премьера пьесы "Балаганчик" в постановке Мейерхольда. Невиданное представление потрясло зрителей. Когда в зале зажгли свет, и взволнованный автор пьесы вышел на сцену, после растерянного молчания ошеломленной публики разыгралась настоящая буря, которую не без зависти описал один поэт: "Никогда ни до, ни после не наблюдал такой непримиримой оппозиции и такого восторга поклонников в зрительном зале театра. Неистовый свист врагов и гром дружеских аплодисментов смешались с криками и воплями. Это была слава".

Скульптурное убранство Петербурга включает 27 изображений коней, и 11 из них принадлежат Петру Карловичу Клодту. По одной из легенд знаменитые скульптуры "Покорение коня человеком" на Аничковом мосту сыграли в жизни их автора роковую роль. Однажды "доброжелатели" сказали скульптору, что у двоих коней отсутствуют языки. Клодт, стремившийся к подлинному реализму в искусстве, был обескуражен. Он так расстроился, что перестал встречаться с друзьями, замкнулся, заболел и вскоре умер. Вот уж действительно, иные языки страшнее пистолета!

26 июня 1941 года Финляндия вступила в войну против Советского Союза. Наступление германских и финских войск на Ленинград привели к начавшейся 8 сентября блокаде города. И немецкие, и финские политики планировали захватить Ленинград до конца 41 года. Судьба города считалась решенной.
Прибывшие в Финляндию германские эмиссары на одном из заседаний Государственного совета обсуждали проект полного разрушения Ленинграда. Маршал Карл Густав Маннергейм, бывший генерал русской армии, георгиевский кавалер и подлинный петербуржец (его квартира была на углу Конюшенной площади и Большой Конюшенной улицы), рассеяно смотрел в окно. Когда наступила пауза, дальновидный маршал отчетливо произнес: "Разрушить, конечно, можно... Только ведь они его снова построят".

А пока...
После разрушительного наводнения 1824 года Александр I всеми силами старался хотьчто-то сделатьдля пострадавших... С этой целью он предпринял поездку по местам, пострадавшим от наводнения....
На Петергофской дороге он посетил одно селение, которое было почти совсем уничтожено.Разорённые крестьяне собрались вокруг императора...Александр выбрал из них одного старичка и велел ему рассказать о понесённых потерях.Старичок начал по своему: "Всё,батюшка-царь потопло... Вот у афтово домишко унесло, у афтово и кобылу и корову, у афтово и жена с детишками нивесть где.... "
"Ну ,-ответил царь,-это всё у Афтова погибло, а у других-то что? "
Тут царю и объяснили, что дед говорил "афтово" вместо "этого"...Александр потом велел на месте деревни построить на высокой насыпи новую, назвав её "Афтово"... В несколько изменённом виде название уцелело до сих пор : "Автово"....

Вот ещё случай...
Уже с павловских времён без подорожной за пределы Петербурга выехать просто нельзя было. Пикеты и заставы были на всех дорогах и каждого подвергали расспросам и выясняли кто он и откуда. При Александре I полагалось всем проезжающим записывать имя и звание в журналы при кордегардиях и заставах.Однажды несколько великосветских шутников стали записываться, сговорившись меж собою, разными причудливыми именами, на что в конце концов обратили внимание. Решено было шутников поймать...
Спустя некоторое время проезжал через одну заставу государственный контролёр Бальтазар Бальтазарович Кампенгаузен....Он, как положено, записал на заставе своё имя и звание.Дежурный офицер, которому как раз накануне попало от начальства именно по причине подобной записи в журнале кликнул караульных и они схватили чиновника.А офицер заявил в ответ на протесты последнего:
"Знаем мы вашего брата-комедианта!Вот сиди теперь тут, а потом и к коменданту тебя, там уж разберутся, есть ли в природе вообще шут таковой гороховый!"