Дом номер 23 по набережной реки Мойки был построен в 1915 году выдающимся архитектором Иваном Александровичем Фоминым для миллионера князя Семена Семеновича Абамелек-Лазарева. Это одна из жемчужин петербургской архитектуры: строгий торжественный парапет над антаблементом, нарядные белые пилястры коринфского ордера. При утверждении проекта между заказчиком и архитектором произошел конфликт. Князь требовал установить наверху, на парапете, шесть ваз, так сказать, в подражание античным образцам. Архитектор возражал: вазы - элемент чужеродный, "перегрузят" точно продуманный изящный декор фасада. Но, как известно, клиент всегда прав, и Фомин, "наступив на горло собственной песне", вазы установил. Ну, а дальше произошло следующее: в 1916 году князь умер, через год случилась революция и жена князя уехала из России. А Фомин остался. И стал одним из ведущих советских архитекторов. И спор между архитектором и заказчиком решился сам собой: согласно "первоначальному замыслу художника" злополучные вазы были убраны.

Из подслушанного разговора двух петербуржцев:
- Ну, как новая машина?
- Нормально. Я доволен. Для Питера - в самый раз!
- А какую ты купил?
- Внедорожник.

Барон Фридрих Мельхиор Гримм был постоянным корреспондентом Екатерины II. Ему доверяла она свои мысли, делилась с ним впечатлениями и переживаниями, не сомневаясь, впрочем, что каждое удачное замечание или острое словцо немедленно станут всеобщим достоянием. Многие историки считали Фридриха Гримма тайным политическим агентом различных правительств, для России он выполнял скорее роль аккредитованного журналиста.
В Петербурге Гримм побывал дважды, в 1773 и в 1777 годах. Во время первого визита он попросил у императрицы аудиенции, ему хотелось поговорить с ней не на придворном собрании, а в ее кабинете. Просьбу удовлетворили. На следующий день Гримм прибыл для беседы в Зимний дворец, но, войдя в кабинет Екатерины, неожиданно для себя оробел и смешался. Императрица смотрела на него с тем величавым и грозным выражением достоинства, которое невольно привело просвещенного европейца в трепет.
- Ну, что же, вы желали переговорить со мною, что имеете вы сказать? - спросила она.
- Если, вы, ваше величество, сохраните этот взгляд, то я должен буду удалиться, - признался Гримм. - Я чувствую, что голова моя не будет мне повиноваться, и напрасно было бы злоупотреблять минутами, которыми вам угодно мне пожертвовать.
На лице Екатерины просияла улыбка, мгновенно превратив ее в обворожительную женщину и собеседницу. Гримм был обласкан и осыпан милостями. Екатерина предложила ему поступить на русскую службу. Гримм благодарил, но вежливо уклонился. Благоразумный немец понял, что с российскими самодержцами лучше дружить издали.

Театральный декоратор Пьетро Гонзаго, приехавший в Россию в 1792 году по приглашению Н.Б. Юсупова, вписал особую страницу в историю Павловского парка. Итальянец понял и полюбил северную русскую природу, своими трудами скромный пейзаж он сделал произведением искусства.
Унылый и пыльный Парадный плац, на котором при Павле I маршировали солдаты, Гонзаго превратил в чудный пруд с островом посредине. В северной части парка его стараниями возникла живописная Красная долина, в районе Большой звезды - Долина прудов. Человек театра, Гонзаго использовал принципы кулис: лужайки, рощицы, отдельные деревья и кусты сочетались друг с другом по форме и цвету листвы, создавая неповторимые картины.
Мастер любил неожиданные, "театральные" эффекты. Однажды Гонзаго установил в конце прогулочной дорожки, обрамленной деревьями и кустарниками громадное живописное полотно, на котором были изображены крестьяне и пасущиеся коровы. "Обманка" была сделана настолько мастерски, что посетители парка обнаруживали подмену лишь уткнувшись носом в декорацию.
"Всю жизнь я писал лес кистью, - говорил Гонзаго. - Однажды мне можно нарисовать его на природе?!"

Супруга Александра III Мария Федоровна была противницей женской эмансипации и в государственные дела не вмешивалась. Однако многие справедливо полагали, что добиться расположения царя можно только снискав симпатию царицы.
Талантливый инженер-изобретатель Степан Карлович Джевецкий представил на суд Военно-инженерного ведомства подводную лодку собственной конструкции. Лодка успешно выдержала испытания, но решающее слово было за царем. Лодку привезли в Гатчину, она была спущена в самое прозрачное из гатчинских озер - Серебристое. Александр Александрович и Мария Федоровна, катаясь по озеру в шлюпке, наблюдали за маневрами лодки. Когда царственная чета вышла на берег, подводная лодка "внезапно" всплыла и причалила. Из нее вылез Джевецкий и, преклонив колено, подал императрице букет великолепных орхидей, ее любимых цветов, так сказать, "в дар от Нептуна". Мария Федоровна пришла в восторг. На следующий день военному министру Ванновскому было приказано заняться спешной постройкой 50 подводных лодок с выплатой Джевецкому вознаграждения в 100 тысяч рублей.

В начале 20-го века между Старым Петергофом и Ораниенбаумом по железной дороге было четыре остановки. Там, в поселках Лейхтенбергском, Мордвиново, Мартышкино и Ольгино жили летом небогатые дачники. Останавливать поезд с полным составом почти на каждой версте было невозможно, и правление железной дороги нашло остроумный выход. Дачная публика, которая обитала в этих поселках, высаживалась в Старом Петергофе, поезд уходил дальше, в Ораниенбаум. Сразу же после его ухода подавался маленький паровозик с большим двухэтажным вагоном - "кукушка". Эта "кукушка" и развозила дачников, останавливаясь у каждой платформы. Работала "кукушка" только летом, была "внештатной единицей" и служили на ней внештатные машинист и кочегар. Билеты продавали студенты, которые жили на дачах и хотели подработать. Поэтому допускались всякие вольности: помашет какая-нибудь дама, стоящая между полустанками, платочком или зонтиком, машинист тут же остановит "кукушку". А чтобы пассажиры не скучали, машинист забавлял публику тем, что, сделав большой мочальный кнут, при каждом отправлении "кукушки" хлестал им по котлу паровоза и, высунувшись из окна, кричал: "Н-но, поехали!" и свистал: "Ку-ку!"

В начале 1840-х гг. Произошел такой случай. В одном трактире, согласно тогдашней традиции висел портрет Николая I.
Случилось так,что некий крестьянин, по фамили Петров изрядно загуляв, стал буянить,изрекать матерно-скверныя словесы,и на увещевания половых,-что ,де ты пред царским портретом ругаешься, во всеуслышание заявил:
-А плевать мне и на патрет ,да и на царя твоего!
А так ,как плевать на государя -дело нешутейное, то кликнули будочника с алебардою, крестьянина взяли на цугундер, а о вновь открывшемся смутьяне доложили квартальному, тот-становому,и далее,а уж полицмейстер довёл до сведения шефа корпуса жандармов, а уж тот всеверноподданнейше доложил Его И. В. Государю Императору Николаю Павловичу.
Государь Император,ознакомившись с делом всемилостивейше повелел:
--крестьянина Петрова из под стражи освободть,
--впредь по кабакам портретов царских не вешать,
--крестьянину Петрову передать, от Императора, что ему,Императору,на него,Петрова, наплевать тоже....
За сим дело и было прекращено....

Шведский король Густав III начал войну против России в момент, крайне для нас неблагоприятный. Тогда, в 1788 году, русская армия воевала на юге, и для защиты столицы пришлось срочно собирать резервы и даже думать о вооружении горожан. Екатерина II так нервничала, что сильно от этого похудела - пришлось перешивать все платья. Генеральное сражение на море произошло у острова Гогланд. В Зимнем дворце был слышен грохот пушек, а западный ветер приносил в Петербург густой пороховой дым. В письмах Потемкину Екатерина совершенно справедливо называла себя человеком, понюхавшим пороху. Русские победили. Потемкин, восхищаясь "неустрашимой твердостью" Екатерины, услышал в ответ слова, ставшие достоянием истории: "Русская императрица, у которой за спиной шестнадцать тысяч верст и войска, в продолжение целого столетия привыкшие побеждать, не может, без унижения своего достоинства, не выказывать неустрашимой твердости".

Конногвардейский бульвар получил свое название из-за располагавшихся на нем казарм лейб-гвардии Конногвардейского полка. Служба в полку считалась особо почетной. При Екатерине II для того, чтобы дворянин уже с начала военной карьеры имел изрядный чин, в полк записывали младенцев и даже еще не родившихся детей. Младенцы посапывали в своих колыбелях и успешно продвигались по службе.
Павел I, взойдя на трон, эту порочную практику прекратил. И сделал это довольно остроумно. Он повелел вызвать на царский смотр всех числившихся в полку... и немедленно отчислить не явившихся. После этого мероприятия из конной гвардии был исключен 1541 фиктивный офицер, по тем временам цифра фантастическая!

Когда группы "Кино" еще не было, а была группа "Гарин и Гиперболоиды", Виктор Цой с друзьями играл "квартирник" - маленький домашний концерт на квартире - в какой-то из бесчисленных мансард Петроградской стороны. Публика подобралась взрослая, серьезная. Принимали Цоя очень хорошо. После концерта к Виктору подошел незнакомый крепкий молодой человек и решительно заявил: "Я ваш первый официальный фан. Запомните это. Когда станете знаменитыми, говорите всем, что ваш первый официальный фан, это я - Владик Шебашов. "
Через пару дней Цой спросил Алексея Рыбина:
- Леша, а у тебя вообще какие планы на будущее?
- Я думаю, что будем играть дальше. Этого дела на всю жизнь хватит. А ты как считаешь?
- Да я тоже сейчас подумал, что я ничего другого перед собой не вижу. В музыке я живу. Видишь, мы же не профессионалы, и все это чистое дилетантство, но у нас будут свои слушатели. Ты как думаешь?
- Уже есть. Владик Шебашов.

Петербургские мошенники и раньше и сейчас ухитряются обмануть не только доверчивых обывателей, но и вполне опытных и практичных людей.
С известным ювелиром Морозовым в 80-е годы позапрошлого столетия произошла такая история. Однажды к его магазину подъехала в собственной карете богато одетая дама. Она пожелала купить жемчуга, чтобы подарить их своей дочери на свадьбу. Ювелир разложил перед покупательницей драгоценности, и она отобрала лучшие на огромную сумму.
— Я бы хотела вечером вместе с вами отвезти жемчуга мужу, — сказала дама. — Он заплатит дома.
И дала залог. А после визита к ювелиру отправилась на Малую Морскую к известному психиатру и поведала ему историю о своем несчастном муже, одержимом навязчивой идеей о каких-то деньгах.
Психиатр, получив гонорар, посоветовал сегодня же привезти больного мужа для осмотра. В назначенный час дама вместе с ювелиром Морозовым и жемчугами отправились на Малую Морскую. Получив драгоценности и пригласив ювелира в кабинет «мужа», ловкая мошенница тут же покидает квартиру. А в это время в кабинете психиатра происходит следующее: ювелир намекает психиатру, что нужно заплатить деньги — тот, стараясь не волновать пациента, предлагает ему чаю. Ювелир чай выпивает, и, естественно, опять о деньгах — психиатр интересуется, не страдала ли матушка ювелира психическим расстройством. Ювелир в недоумении отвечает отрицательно и, раздражаясь, предлагает оплатить жемчуга – психиатр в ответ предлагает ему раздеться…
Оба почтенных джентльмена еще долго разыгрывали комедийную сцену, пока не догадались, что одного из них обманули, а другого использовали.

На набережной Фонтанки, напротив Летнего сада, в 1722 году по приказу Петра I была сооружена Партикулярная верфь. Строились здесь гражданские маломерные суда. Петр "повелел довольно таких судов наделать и всем знатным господам безденежно раздать". Суда надлежало беречь и содержать в порядке, "ибо сии суда даны, дабы их употребляли так, как на сухом пути кареты и коляски, а не как навозные телеги". И вот "знатные господа" под страхом строжайшего взыскания выходили по воскресеньям кататься на своих яхтах. Царская потеха начиналась по сигналу пушки с бастиона Петропавловской крепости. В шести местах города поднимались флаги, заметив их, обладатели яхт спешили к пристани у Троицкой площади. Отсюда флотилия под предводительством Петра отправлялась на прогулку по Неве или шли в Кронштадт, если у Петра Алексеевича было желание. Для сухопутных, до смерти боявшихся воды "знатных господ" царские затеи были тяжким испытанием. Не мудрено, что со смертью грозного императора они облегченно вздохнули, и принудительные регаты прекратились сами собой. А через пятьдесят лет снесли и саму Партикулярную верфь.

Пажеский корпус, самое привилегированное учебное заведение в России, с 1810 года и до революции размещался в Воронцовском дворце, на Садовой. Воспитанники корпуса изучали математические и военные науки, мораль, право, историю и философию, а также государственный церемониал, и не упускали случая подшутить над своими учителями. Однажды проказливые пажи принесли на урок истории, который вел Василий Федорович Струковский, табакерку с изображением Рюрика. Показав ее старому учителю, заинтересованно спросили: "Василий Федорович, похож ли Рюрик?"
"Как теперь вижу!" - воскликнул историк с воодушевлением.

Петр I готов был регламентировать все стороны жизни в столице...Из указов Петра I :

....Замечено Нами, что на Невской першпективе недоросли отцов знатных в ишпанских камзолах и панталонах щеголяют предерзко... Впредь щёголей оных с рвением великим вылавливать и в Съезжей части драть кнутом, понеже от их ишпанских пантолонов зело похабных вид не учинится.... На чин и звание отцов отнюдь не взирать, яко ж и на вопли наказуемых...

Стараясь как можно лучше освоить язык своей новой родины, Екатерина II во многом преуспела и говорила по-русски почти без акцента. Русская орфография далась ей много тяжелей, возможно, из-за недостатка практики, ведь основным своим корреспондентам царица писала по-французски и по-немецки.
Сейчас, два с лишним столетия спустя, мы любим загадывать нехитрую загадку: как в слове из трех букв сделать четыре ошибки? Авторство тут принадлежит легендарной императрице. Именно Екатерина II писала "ИСЧО" вместо "ЕЩЕ".

В двадцатые годы 19 века каждую зиму в Петербург приезжал богатый помещик Кологривов. Он имел обыкновение привозить с собой свой деревенский оркестр, певчих и всех артистов. На недоуменный вопрос, зачем привозить в столицу, славившуюся оперными и драматическими театрами, доморощенную труппу, Кологривов простодушно отвечал:
"У меня в театре, как я приду посмотреть, все актеры и певчие мне раскланиваются, и я им кланяюсь. А к вам в театр придешь, никто меня знать не хочет и не кланяется".

Среди выпускников различных учебных заведений Петербурга бытовали любопытные традиции отмечать выпуск. Так, выпускники Макаровки надевали тельняшку на памятник Крузенштерну на набережной Невы, выпускники Военно-медицинской академии надраивали бюст статуи богини Гигеи, а выпускники Михайловского Кавалерийского училища надраивали одно место у коней на Аничковом мосту....

Лет сто назад парикмахерские занимали в повседневной жизни петербуржцев место ничуть не меньшее, чем сейчас. Размещались они главным образом на центральных улицах. Чтобы привлечь посетителей, вывески делали на французском языке: "Coiffer Jean" или "Coiffer Michel". Посетительниц прекрасного пола привлекали разными модными штучками и "галантерейным" обхождением. В мужских парикмахерских тоже был свой шик: кресла с подъемным механизмом, специальные ящички с инструментом, предназначенным только для уважаемых клиентов.
Овладевали парикмахерским мастерством довольно своеобразно. Стричь учились на нищих. Если нищий бедолага приходил просить милостыню в парикмахерскую, его тут же сажали в кресло, и какой-нибудь Федяйка, будущий куафер Теодор, по приказу хозяина начинал стричь несчастного, брить или постригать бороду а ля Генрих IV. Если нищий протестовал, его выпроваживали без подаяния, а терпеливому давали по окончании мучений 1 копейку.
Так из мальчиков на побегушках получались мастера своего дела, способные превратить обыкновенную дамскую голову в произведение искусства, или придать любому петербуржцу вид настоящего джентльмена, так ему необходимый, ибо, как писал поэт,
"... если постричься, побриться
И спрыснуться майским амбре -
Любая не прочь бы влюбиться
И вместе пойти в кабаре".

26 мая 1761 года (по ст.стилю) астрономы всего мира наблюдали прохождение Венеры по диску Солнца. Для произведения наблюдений в Сибирь были отправлены две научные экспедиции. Михаил Васильевич Ломоносов, оставаясь в Петербурге, не мог пропустить редкое астрономическое явление. Но поскольку отношения у нашего великого ученого с профессором Эпинусом, заведовавшим петербургской обсерваторией, были, мягко говоря, неважными, и Эпинус Ломоносова в обсерваторию не пускал, запирая ее на ключ, Михаилу Васильевичу пришлось следить за Венерой у себя дома и для улучшения наблюдения создать телескоп новой конструкции.
...Прохождение Венеры наблюдали многие, но только Ломоносов обнаружил на Венере атмосферу. Открытие было подробно описано в научных трудах. Впрочем, наш первый энциклопедист не чурался объяснять суть открытий и людям, образования не получившим, далеким от науки. И делал он это просто и доходчиво.
Так, например, чтобы убедить неискушенного читателя в справедливости гелиоцентрической модели Солнечной системы, Михаил Васильевич сочинил стихи, в которых Коперник и Птолемей свой научный спор ведут за обеденным столом. Арбитром в споре выступает... повар, поддерживающий точку зрения Коперника:
"Я правду докажу, на Солнце не бывав,
Кто видел простака из поваров такова,
Который бы вертел ОЧАГ кругом ЖАРКОВА?!"

Про памятники Кутузову и Барклаю де Толли у Казанского собора в Питере ходила такая эпиграмма,обыгрывающая позы полководцев и окружающие здания:

Тут Барклай и говорит:
"У меня живот болит!"
А Кутузов отвечает:
"Вон аптека,полегчает!"

"Птенцы гнезда Петрова", прославившиеся в боях и трудах, отличалась, увы, не только храбростью и энергией, но и сребролюбием.
Вороватость светлейшего князя Меншикова вошла в легенду. Он не раз был под следствием, не раз был уличен в казнокрадстве и только в 1714 году принужден был Петром вернуть в казну ни много ни мало 144 тысячи рублей.
Воровал и брал взятки не только Меншиков. Чтобы пресечь коррупцию своих сановников Петр I вынужден был пойти на крутые меры: вице-губернатор Петербурга Я.Н. Римский-Корсаков был подвергнут пытке и публично наказан кнутом, пытали сенаторов князя Г. И. Волконского и В. А. Апухтина, было заведено следствие на генерал-адмирала Ф.М. Апраксина, князя Я.Ф. Долгорукова и У.А. Синявина, комиссара над санкт-петербургскими строениями.
Разгневанный Петр, решив покончить с воровством и мздоимством раз и навсегда, приказал генерал-прокурору Сената Павлу Ивановичу Ягужинскому составить указ, что ежели на украденные деньги можно будет купить веревку, то вора следует тотчас же повесить без всякого следствия.
На это горячий Ягужинский ответил с обезоруживающей прямотой:
" Ваше величество намерен царствовать один, без слуг и подданных? Мы все воруем, только один больше и приметнее другого". Царь призадумался... и указ отменил...

В пушкинские времена в Птербурге проживал граф Хвостов, известный своим графоманством гораздо больше,чем своим титулом. Человек очень добрый и щедрый, он, однако,изводил всех своими стихами, примерно такими:

....На стогнах сих валялось много крав,
Лежали кои ,ноги кверху вздрав....

Дом номер 20 по набережной Фонтанки, построенный в конце 18 века, с 1811 года принадлежал князю Александру Николаевичу Голицыну, в те годы министру народного просвещения. В исторической литературе Александр Николаевич известен как реакционер, "искоренитель вольнодумства, безбожия и революционной необузданности", но таким он стал в зрелые годы. В молодости Александр Николаевич отличался живым веселым характером и вовсе не безукоризненным поведением. Голицын был игрок. Из-за этой страсти случилась с ним история, о которой долго говорили в обеих столицах.
Князь Голицын проиграл в карты графу Льву Кирилловичу Разумовскому огромную сумму, выплатить которую он был не в состоянии. Драматизм ситуации усугублялся тем, что Разумовский тайно любил жену Голицына, Марию Григорьевну. И захотел взять ее вместо денег! Голицын согласился.
Выигранная в карты Мария Григорьевна развелась со своим бывшим мужем и обвенчалась с Разумовским. Петербургский свет всячески выказывал осуждение Марии Григорьевне, нашедшей свое счастье столь нетривиальным способом. Отношение к Разумовским изменилось лишь после того, как сам император Александр I, пригласив танцевать на балу Марию Григорьевну, обратился к ней "графиня", согласно титулу ее нового мужа.

До революции в доме на Невском, 49, принадлежавшем купцу Ушакову, размещалась гостиница "Москва". Близость к Николаевскому вокзалу обеспечивала широкий поток постояльцев из Первопрестольной. Со временем гостиницу закрыли, и ее место занял ресторан, а название осталось прежним. Под рестораном "Москва" разместилось кафе, прозванное в народе по вполне понятным причинам "Подмосковье". Когда стены кафе разрисовали огромными петухами, фантазия посетителей пошла дальше, и кафе переименовали в "Петушки", так сказать, "Москва - Петушки" не выходя из одного, отдельно взятого дома.
В 60-е годы в кафе стали собираться питерские неформалы. Здесь всегда можно было встретить рок-музыкантов, художников-абстракционистов, хиппи и философов самых разных течений, самиздатчиков, а также публику, деятельность которой явно не укладывалась в рамки закона. Наличие такого объединяющего центра оказалось удобным для всех - и для питерского андеграунда, и для КГБ. Проверки документов у посетителей с последующим приводом в милицию не были редкостью. Легенда утверждает, что однажды при такой проверке один из милиционеров выдал из подсознания, в котором крутились обрывки политинформаций об американской агрессии во Вьетнаме: "Безобразие! Сайгон тут устроили!" Так кафе стало "Сайгоном" и с этим именем вошло в историю.
Но всему приходит конец. Теперь на месте легендарного кафе - отель Рэдиссон. Как писали по этому поводу питерские газеты, "американцам все-таки удалось взять "Сайгон"".

Неподалёку находилось ещё одно славное местечко,--кафе, известное,как "Гастрит", а между Марата и Пушкинской в подвальчике, кондитерский магазинчик и кафушка,где варили классный кофе за 28 копеек, и продавала его девушка с грустным лицом и итальянской фамилией "Мимма".... Когда Шевчук открывал новый "Сайгон", то в этот день там можно было купить кофе за 28 советских копеек....

Вдова купца Краснобрюхова подала прошение Николаю I об изменении фамилии своей ,"за неблагозвучностью оной".... Николай, ознакомившись с прошением, начертал собственноручно резолюцию: "Брюхо оставить,цвет поменять!" Купчиха выбрала синий цвет.... После революции семейство перебралось в Финляндию, из их предприятия выросла фирма "Синебрюхофф".....

Анна Иоанновна, став самодержицей Российской и поменяв скромную резиденцию в Митаве на роскошные апартаменты в Зимнем дворце, не изменила своим привычкам. Она любила проводить досуг, глазея из окна на прохожих, и если замечала непорядок, примерно наказывала провинившихся. Или оказывала милость, когда считала нужным.
Однажды ее величество изволило сидеть у окна, а мимо проходил посадский человек в рваной шляпе. Анна его остановила, выбранила за непрезентабельный вид, и дала два рубля на новую шляпу. Ну, просто помещица Ивановна - правда, поместье ее - Российская империя!

На Сампсоньевском проспекте расположен Сампсоньевский же собор, в ограде которого находится могила кабинет-министра Анны Иоанновны Артемия Волынского и его товарищей ,Еропкина и Хрущева, казненных после раскрытия заговора.... Говорят, их призраки пугают по ночам прохожих возле собора....

Иосиф Бродский в 15 лет бросил школу и пошел работать фрезеровщиком на завод "Арсенал". За шесть последующих лет он раз тринадцать менял место работы, то отправлялся в геологическую экспедицию, то служил помощником прозектора. Замешанные на раннем и жестоком жизненном опыте, пронизанные аурой Петербурга, в эти годы рождались стихи, ставшие потом хрестоматийными:
"Да не будет дано
умереть мне вдали от тебя,
в голубиных горах,
кривоногому мальчику вторя..."
"Ни страны, ни погоста, не хочу выбирать".
"Ни страны, ни погоста
не хочу выбирать.
На Васильевский остров
я приду умирать".
В 64-м поэт был осужден за "тунеядство", а 72-м - выслан из страны.
Через четыре года у Бродского случился первый инфаркт, он нуждался в особом уходе. Однако советские чиновники не разрешили родителям поэта выехать к сыну, несмотря на просьбы медиков. А через несколько лет, уже самому Бродскому не удалось получить разрешение приехать на похороны матери и отца. Стоит ли удивляться, что поэт не вернулся в родной город в 90-е? Ведь и правда, "нельзя два раза войти в ту же самую реку, даже если это река - Нева".

Среди петербургских аристократов, славившихся своим хлебосольством, выделялся Александр Сергеевич Строганов. Он всячески поддерживал отечественные художественные таланты и по праву заслужил звание мецената.
Екатерина II, любившая похвастать богатством своей страны и своих подданных, представляя Строганова австрийскому посланнику, сказала о нем с гордостью: «Вот вельможа, который хочет разориться, и никак не может!»